Прошлое - в прошлом.

Я суетливо собиралась в больницу, а Саша терпеливо ждал меня у двери с какой-то удивительно умиротворенной улыбкой. В голове все путалось после этого безмятежного и страстного утра, сердце трепетало от счастья, но разум пытался меня вернуть на землю, чтобы мы вновь не опоздали в больницу. Вещей у меня никаких и не было, кроме тех, в которых я пришла. Даже зарядку от телефона пришлось одолжить у Саши. Я быстро досушила волосы и уставилась на себя в зеркало. — Черт, у меня же вся косметика дома, — уныло заглянула я в сумку. — Зачем она тебе? Ты и так красавица, — отозвался Саша. — Ну конечно, — вздохнула я недовольно. Гордеев вскинул руки, будто сдавшись, и усмехнулся. В сумке я нашла только помаду, накрасила ею и губы, и щеки, в качестве румян. Сойдет. — Ну что, готова? — спросил он, доставая из куртки ключи от машины. Я кивнула, хотя сердце взволнованно заколотилось. Я не знала, как мы будем оправдываться в больнице. Точнее, еще не придумала. — Готова. Но, Саш… — я задержала дыхание. — Мы не можем приехать вместе. Все сразу догадаются. Он нахмурился и сжал губы. — Ты думаешь, это правильно? — Да. Пусть будет вид, что мы порознь. Так спокойнее, — сказала я и сама удивилась, с какой уверенностью прозвучали мои слова. Он не стал спорить. Только вздохнул и помог мне надеть пальто. Мы спустились и сели в его машину. Саша повел привычно, уверенно, глядя на дорогу, но его ладонь скользнула ко мне на колено. Я вздрогнула от этого простого жеста, будто электричество пробежало по коже. — Не переживай, — сказал он негромко, будто читая мои мысли. — Все будет нормально. Я улыбнулась. Когда мы подъехали к больнице, я попросила: — Останови чуть раньше, у угла. — Лер… — он посмотрел на меня с легким укором. — Так будет лучше, — повторила я. Он нехотя притормозил. Я быстро собрала вещи, открыла дверцу. Перед тем как выйти, он снова положил ладонь на мое колено. — Встретимся на занятии, — шепнул он и мягко поцеловал мои губы. Я кивнула и вышла, стараясь не оглядываться. Сердце трепетно билось, когда я шла по парковке. Я знала: он подъедет чуть позже, зайдет отдельным входом. Все должно выглядеть так, будто мы пришли раздельно. Я пошла в сторону входа. Утро было солнечное, и на душе у меня вдруг стало удивительно спокойно. Даже в том, что мы вынуждены скрываться, я нашла какой-то азарт, игру, в которой мы двое на одной стороне. У дверей я столкнулась с Викой. Она выглядела усталой, но улыбнулась мне искренне. — Привет, Лерка. Ты прямо светишься, — сказала она тихо, но с намеком. Я чуть пожала плечами: — Просто утро хорошее. Вика прищурилась, словно что-то поняла, но вслух не сказала. — А мы Гордеева ждем, — вздохнула она. — Ковалец сказала, что опаздывает… — Угу, — кивнула я. — А ты чего так поздно сегодня? — все-таки не скрыла любопытство подруга. — Я… — я пыталась быстро придумать повод, — я Дениске за лекарствами ездила. Вика явно мне не поверила, но вместо того, чтобы что-то выяснять, она, замявшись, перешла на полголоса: — Слушай… я не знаю, нужно ли тебе это знать, но… Ты ведь с Гордеевым общаешься близко? Я замерла на секунду, но сохранила улыбку. — А что? Вика чуть нахмурилась, глядя в сторону, словно выбирала слова: — Тут про Старкову говорят. Она вроде как беременна. Не знаю подробностей, но вчера она была в гинекологии… Лебедева донесла. Я сделала вид, что отнеслась к этой информации спокойно, хотя сердце на миг сжалось. — И что? — Ну она же была с Гордеевым когда-то… Я держалась спокойно. У Куратова на даче Нина была с Брагиным. Скорее всего, это его ребенок. — «Когда-то» — это ключевое слово, Вика. Она посмотрела на меня внимательнее, мягко, почти виновато: — Я не для того, чтобы тебя задеть. Просто подумала, что тебе будет лучше услышать от меня, чем от кого-то еще. Но вчера в гинекологии Гордеев был с ней. И на УЗИ привел ее он. Я кивнула и все-таки улыбнулась: — Спасибо. Я поняла. Но, честно говоря, я не из тех, кто верит каждому слуху. Вика облегченно вздохнула, и мы вместе вошли в здание. Но внутри меня все равно что-то кольнуло. Это была даже не ревность, а скорее чувство несправедливости. Наше утро казалось таким настоящим, что мысль о Старковой рядом с Сашей вдруг стала неприятным пятном.

***

Я рассказывал студентам про осложнения после операций, рисовал схему на доске и задавал вопросы. Все как обычно: строгий тон, требовательность, дисциплина. Но сегодня в голове то и дело мелькали совсем не учебные картины. Я видел, как Лера сидела на заднем ряду. Вроде бы слушала, даже записывала, но в ее глазах что-то изменилось. Она улыбалась чуть натянуто, будто пыталась казаться спокойной. Я не мог этого не заметить. И это тревожило. Утром она была легкая, смеющаяся, теплая, почти домашняя. Я помню ее смех, как она шептала «мы опоздаем», а сама целовала меня в шею. Помню, как ее волосы щекотали мне грудь. Черт, в голове всплывали такие подробности, что я сам себе удивлялся, как вообще не сбился на середине лекции. Я нарочно держался еще строже, чем обычно. Нужно было собраться. Но каждый раз, когда взгляд случайно скользил к Лере, сердце подскакивало, и вместо сухого конспекта перед глазами вспыхивали картины утра. Я видел перемену в ее лице. Она что-то узнала или услышала, я это чувствовал. Ее мысли были далеко не в учебке. И я, наверное, впервые за долгое время ловил себя на том, что сам жду конца занятия не меньше студентов. Хотел подойти, спросить, что случилось. Хотел снова увидеть ее ту, расслабленную, как утром, когда весь мир казался простым и понятным. Но пока что я держал спину прямо, говорил четко и уверенно, как доктор Гордеев. Как хирург, а не мужчина, который целовал ее до потери дыхания всего пару часов назад.

***

Саша закончил занятие и отпустил нас к больным. Ребята расходились. Я дописывала конспект. — Доктор Чехова, — негромко позвал меня Гордеев. Все уже покинули учебку, и я встала со стула. — Что случилось? — спросил он прямо. — Ты сама не своя. Я подошла к его столу, стараясь держаться спокойно. Но Саша сразу заметил перемену, в его взгляде мелькнуло беспокойство. — Все нормально, — ответила я слишком быстро и тут же уткнулась в конспект. — Нормально? — он вскинул брови. — Ну да, конечно… — Гордеев выдохнул и посмотрел прямо мне в глаза. — Ты опять переживаешь из-за сплетен, да? Я вздрогнула. — Каких еще сплетен? — Ну не делай вид. — Его голос стал жестче. — Как бы мы ни скрывались, все равно найдется тот, кто пустит слух. Тебе кто-то донес сплетни про нас? Я молчала, не зная, как ответить. Он был близок к истине, но не совсем. Вика действительно поделилась сплетней, только она касалась вовсе не нас, а Нины… Но сказать это прямо я не смогла. — Не бери в голову, — наконец пробормотала я, уходя взглядом. — Это просто пустяки. Он долго смотрел на меня, будто пытался докопаться до правды, потом все же смягчился: — Лера, послушай. Пусть хоть вся больница перешептывается. Мы никому ничего не должны. Он видел, что его слова звучат для меня неубедительно. — Слушай, давай я поговорю? — пытался он как-то меня утешить. — Только скажи с кем? Кто разносит слухи? Я слабо улыбнулась. Не хватало духу признаться, что меня задело вовсе не то, о чем он думает. — Не нужно, Саш. — Лер, — беспокойство из его глаз никуда не исчезло. - Пожалуйста, не принимай все близко к сердцу. Рано или поздно всем и так все будет ясно. Я вообще не понимаю, зачем мы скрываемся… — Я… я к Дениске пойду, — бросила я и вышла в коридор. Саша растерянно посмотрел мне вслед. Я направилась по коридору, стараясь держать шаг уверенно, будто ничего не случилось. Но внутри меня все было перепутано. Саша думал, что речь идет о сплетнях про нас. И в каком-то смысле он был прав: о нас тоже шептались, наверняка. Конечно, меня это задевает. Но то, что сказала Вика… это было совсем другое. «Старкова беременна…» — эти слова застряли в голове, как осколок. Я пыталась убедить себя, что это уже прошлое. Нина и Саша были вместе, и все об этом знали. Потом был Брагин, потом все завертелось… И все же неприятный холодок поднимался где-то изнутри. Вика сказала: он был с Ниной на УЗИ. Зачем? Просто как коллега? Или как тот, кто обязан быть рядом? Я шла и сама на себя злилась. С какой стати ревновать к прошлому? Саша не скрывал, что у него были отношения. Как у всех. И все же сердце противилось: мне не хотелось стать звеном этой длинной цепочки из его «до» и «после». У дверей Денискиной палаты я задержалась, сделала глубокий вдох. Надо было собраться. Он не должен догадаться, что я из-за чего-то переживаю.