Войти в реку дважды

      Утро принесло ломоту в спине, тяжелую, словно после похмелья, голову и не ту реальность, в которой он готов просыпаться. Вэй Усянь застонал. Если это сон, то он слишком похож на явь. Перед глазами была все та же мрачная комната, наполненная пафосной роскошью и излишним декором. Темное дерево, темные тяжелые ткани, едва пропускающие свет сквозь окна. Слишком много изображений алого солнца и извилистых языков огня. Даже ткань на подушках отображала паттерн бесконечных красных солнц на черном фоне. Вэй Усянь сел на скамье и отбросил подушку от себя, оперся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях. Он был разочарован, что не очнулся в родном доме. Увы, Небеса хохотали над наивностью одного заклинателя, который решил, что сможет воззвать к их совести. И правда смешно. Только смеяться отчего-то не хотелось.       Когда постучали в дверь, открывать ее пошел Лань Чжань. Конечно, Вэй Усянь не тешил себя мыслью, что это была забота о нем, а лишь по причине, чтобы не выдать поддельного Вэй Усяня. И нужно будет к этому привыкать. Он не сдержал истеричного всхлипа. Кто бы мог подумать? Уж точно не он.       — Господин Вэй не желает никого видеть, — холодно ответил Лань Чжань в ответ на невнятное бормотание.       — Ты не можешь говорить за него, — раздался еще один голос, гораздо громче и агрессивнее предыдущего. Это был голос человека, уверенного в своей власти и праве так разговаривать. И этот, один из немногих в жизни, голос не хотелось слышать еще когда-либо. — Немедленно впусти меня.       — У меня нет такого приказа, господин Вэнь. Вы знаете, что я подчиняюсь лично…       — Заткнись, шавка!       Раздался звук удара. Вэй Усянь вскочил и в несколько шагов достиг двери, оттолкнул Лань Чжаня и встретился лицом к лицу с тем, кто в его мире уже давно истлел в земле. Но здесь чертов ублюдок был живехонек. Вэй Усянь надеялся, что он сможет это исправить в скором времени.       — Вэнь Сюй, — холодно проговорил Вэй Усянь. С любым из приближенных Вэнь Жоханя, а особенно с его сыновьями, он готов говорить именно так, даже играть не нужно. Он ненавидел его всем своим существом. — Что ты здесь забыл?       Его реакция порадовала. Спесь тут же стекла с лица, он отступил на шаг назад и поклонился. Не сказать, чтобы это был крайне вежливый поклон, но все же. Может, репутация Вэй Усяня будет хоть в чем-то полезна. Если бы это еще радовало, а не злило в очередной раз.       — Вэй Усянь, твоя шавка…       Мерзкий недоносок. Вэй Усянь пообещал себе, что смерть его не будет легкой.       — Моя шавка — только моя, не тебе пытаться поучать ее, — Вэй Усянь удивился, как он не подавился этими словами и мысленно молил о прощении за эти мерзкие слова. — Ты ведь понимаешь меня?       — Разумеется, — усмехнулся Вэнь Сюй. — Я не претендую на твою игрушку.       Понимающая улыбка, которая искривила его губы, вызывала тошноту. Но об этом Вэй Усянь подумает позже.       — Я не в настроении, убирайся.       — Прибыли новые пленные. Ты ведь любишь сам их допрашивать.       — И ты пришел лично, чтобы об этом мне доложить? — Вэй Усянь улыбнулся, приправив голос хорошей долей сарказма. — Это так мило с твоей стороны.       Вэнь Сюй сжал зубы и оскалился в подобии улыбки. Так, похоже, они здесь не друзья. Вэй Усянь не пережил бы, если бы ему пришлось строить из себя друга с этим человеком.       — Ты здоров? Слышал что-то произошло. — Вэнь Сюй окинул его подозрительным взглядом.       — А похоже, что я болен?       — Не знаю. Но в любом случае, пленники ждут тебя.       И снова эта мерзкая понимающая улыбка.       — Отлично. Я разберусь с этим позже.       И захлопнул дверь перед его носом. Он ведь здесь тоже ублюдок, так что вероятно это не удивительный поступок. А потом медленно обернулся.       — Лань Чжань, прости, что назвал тебя…       Вероятно, стоило лучше подумать, сформулировать иначе. И даже то, что он был сонным, злым и расстроенным, его не извиняло.       — Меня так часто называют, — сухо сказал Лань Чжань. — Я привык.       — Привык? Блядь…       Вэй Усянь нервно засмеялся. Он привык. Боги, пожалуйста, заберите его из этого ужасного места. Но боги молчали, разумеется.       — Вэй Ин, все в порядке.       — В порядке?! Ты издеваешься? Что, блядь, здесь в порядке? Все охренеть как не в порядке!       И тут его щеку обожгло. Вэй Усянь ошарашенно уставился на Лань Чжаня.       — Приди в себя, — прошипел он. — Если хочешь впадать в истерику, то лучше…       — Что, Лань Чжань, лучше? Убить себя? Так я вроде уже умер.       Тот промолчал и отвернулся. Вэй Усянь потер щеку. Удивление от увесистого удара было большим, чем сама боль. Но, по крайней мере, накатывающая истерика схлынула.       — Он ударил тебя, — обиженно проговорил Вэй Усянь. И огромных трудов стоило удержаться от того, чтобы немедленно не убить Вэнь Сюя, который и в его мире причинил столько боли, что вовек не расплатиться. — Он… Боги, Лань Чжань, ты знаешь, что он сделал?       — Знаю, — спокойно ответил Лань Чжань. — Видел.       Лань Чжань решил проявить несвойственную ему в этом мире тактичность и не стал говорить, что сам Вэй Усянь здесь делал вещи наверняка и похуже.       — Если видел, тогда ты должен понимать, что он не заслуживает ничего кроме смерти.       — Я не он, Вэй Ин, — тихо проговорил Лань Чжань. — Ничего общего, ты должен сразу это понять. Я не твой Лань Чжань.       Как будто до него это сразу не дошло. Он местами плохо соображал, но не настолько. Но в то же время это был Лань Чжань. Неважно в каком из миров он бы его встретил, не смог бы просто отмахнуться. Только не после всего, через что их провернула сука-судьба, пока они, наконец, обрели друг друга. Как он мог воспринимать его как чужого человека? Это же Лань Чжань! Самый логичный в мире довод и нерушимый как Стена Послушания.       — Знаю, — вместо этого ответил Вэй Усянь.       — Но не понимаешь.       — Я надеюсь услышать от тебя хоть что-то. Ты в этом мире намного разговорчивее, чем в моем.       — Мне пришлось, — процедил сквозь зубы Лань Чжань таким тоном, что Вэй Усянь готов был тут же распороть себя мечом, если бы это помогло.       — Мне жаль, — абсолютно искренне проговорил Вэй Усянь. — Ты не представляешь как мне жаль.       — Мне не нужна твоя жалость!       Боги, сколько кристального льда и едва сдерживаемой ярости. Он не кричал. Разумеется, нет. Но даже слегка повышенный голос в его исполнении был для Вэй Усяня криком.       — А что тебе нужно?       Лань Чжань бросил на него странный взгляд и опустил ресницы. До боли знакомый жест. Так Лань Чжань часто прятал пылающую страсть. И только Вэй Усянь понимал, что кроется за этим взмахом ресниц, напряженными скулами, побледневшими губами и едва уловимой дрожью длинных пальцев. Только здесь не страсть он прятал, а ярость и ненависть.       — Тебя выбило из колеи то, что ты увидел, да, Лань Чжань? Разве я не прав?       Лань Чжань молчал. Может, и не такой уж разговорчивый. Уклоняться от ответов его любимое дело. Только обычно это не особо волновало Вэй Усяня, ведь он знал. Просто знал, что кроется за молчанием. Оно никогда не напрягало, не было неприятным. Похоже, это очень быстро изменится.

***

      Лань Сичэнь, как и его брат, ел аккуратно и медленно. Вэй Усянь боялся спрашивать, не морили ли его голодом, но не был уверен, что хочет услышать ответ. Лань Чжань, как ни странно, к трапезе тоже присоединился. Разумеется, никаких разговоров во время еды — оставались еще неизменные вещи во всех мирах. Была в этом какая-то стабильность, хоть что-то привычное. Хотя за время совместной жизни в браке Лань Чжань нарушил столько правил своего ордена, что не счесть. И Вэй Усяню даже не было стыдно.       Но сейчас, запихивая в себя еду, которая была отвратительной и, как ни странно, пресной, а это было неожиданно. Он оттягивал разговор и был благодарен, что можно молчать. Лань Чжань на него почти не смотрел, полностью сосредоточившись на процессе поглощения пищи. Старательный и вдумчивый. Лань Сичэнь бросал на него наполненные любопытством взгляды и явно сдерживался, чтобы тоже не начать спрашивать. Хотя, казалось, у него уже были все ответы, в отличие от Вэй Усяня.       — А что будет, если поймут, что я не тот, что прежде? — Вэй Усянь понял, что начинает накручивать себя, барахтаясь в тяжелом молчании, как муха в меду.       — Полагаю, вы вряд ли захотите проверять это, — спокойно проговорил Лань Сичэнь, словно они обсуждали совершенно обыденные вещи.       — А что будет с вами?       — Мы живы только благодаря вашей защите.       Красиво прозвучало. Вэй Усянь залпом выпил чай и пожалел, что это не вино. Учитывая истинное положение дел, слова казались издевательством. То есть здешний Вэй Усянь взял себе Нефритов в качестве игрушек, и их жизнь зависела только от благосклонности главы ордена к своей правой руке. Как они вообще дошли до жизни такой?       Пожалуй, он должен выяснить самый главный вопрос.       — А где Вэнь Жохань?       Братья переглянулись, словно разговаривали безмолвно.       — Он покоряет отдаленные мелкие кланы.       Вэй Усянь кивнул. Что ж, Лань Чжань выбрал хороший момент, чтобы избавиться от него. И это объясняет, почему здесь Вэнь Сюй, который поумнее своего младшего брата. На кого еще Вэнь Жохань мог оставить свои чертоги, если не на наследника?       — Почему, когда я очнулся, в комнате была охрана. Кого они стерегли?       Братья снова переглянулись. Это начинало раздражать. Словно они решали, что можно говорить Вэй Усяню, а что нет. И разве он не заслужил хотя бы несколько ответов на вопросы, которые касались непосредственно его?       — Когда вы… почувствовали недомогание, то заподозрили Ванцзи, — мягко ответил Лань Сичэнь. Лань Чжань уставился в какую-то точку поверх головы Вэй Усяня и молчал. — Вы успели отдать приказ, чтобы за ним присматривали, и впали в забытье.       И еще, вероятно, приказал Лань Чжаню стоять на коленях у его кровати и не отходить ни на шаг. Странно то, что он не сказал никому о своих подозрениях. Или решил, что справится сам, или счел забавным, что умрет здесь, а остальным останется разбираться. Сложно понять, чем руководствовался здешний Вэй Усянь.       — Сколько я еще могу провести времени, не показываясь никому на глаза?       Он даже сумел не сказать «прятаться», хотя слово так и рвалось с языка.       — Вы може… — начал Лань Сичэнь, но его тут же перебил Лань Чжань.       — Нисколько, — отрезал он.       Отлично, блядь.       — Понятно. Теперь расскажите мне, как я оказался… ну, здесь.       — Пожалуй, начать стоит с самого начала, — Лань Сичэнь вздохнул и бросил взгляд на брата, который прикрыл глаза и неподвижно замер, снова вернувшись на свою чертову циновку в углу комнаты, будто находиться рядом ему было невыносимо. — Вы с Лань Ванцзи были помолвлены с детства. Ваш брак был договорным и решенным делом. Когда вы прибыли на обучение в Облачные Глубины вместе с наследником клана Цзян и другими адептами, вы впервые увидели друг друга. Я не знаю, что между вами произошло, но все пошло не очень хорошо. Возможно, Ванцзи сможет пролить свет на те события, — быстрый взгляд на неподвижного брата. — И со временем лучше не становилось.       Вэй Усянь хмыкнул, вспоминая свое знакомство с Лань Чжанем. В его мире тоже все прошло не очень гладко и закончилось совместным наказанием. А после было много недопонимания и неумения общаться. Это он мог понять.       Но здесь… Здесь все пошло еще хуже. Чем больше Вэй Усянь слушал, тем сильнее ему хотелось сделать что-то нелепое, к примеру, закрыть уши руками и помотать головой.       — Ванцзи разорвал помолвку, — продолжал меж тем Лань Сичэнь, глядя в чашу с чаем, которую сжимал пальцами обеих рук. — Не буду отрицать, что я этому способствовал. Вы были… Слишком непредсказуемы, слишком хаотичны. Тогда мне казалось, что вы неподходящая пара для моего брата. Забегая вперед, хочу сказать, что я все же ошибался. Спустя некоторое время, Ванцзи понял, что влюблен в вас и поначалу просто испугался вашего напора.       — Да, это знакомо, — Вэй Усянь скосил глаза на Лань Чжаня. Тот сидел, ничем не показывая, что слушает, но все его тело было напряженным, что не соответствовало нарочитой расслабленности медитации, которую он старательно пытался изображать.       — Но уже было поздно что-то менять. Я видел в ваших воспоминаниях, что отношение к вам в клане Цзян было неоднозначным. Здесь все было хуже. После разрыва помолвки отношение в семье к вам резко изменилось. Мы узнали об этом гораздо позже, и я не представляю, что вам пришлось перенести. Мадам Юй…       — Шрамы на моей спине от Цзыдяня?       — Полагаю, что да. Я их не видел. Вы подвергались многократным избиениям долгое время. Никто не знает, кроме вас и семьи Цзян, подробностей того, что с вами происходило и сколько это длилось. Известно, что в один момент ваша духовная энергия вышла из-под контроля, — Лань Сичэнь посмотрел в глаза Вэй Усяню. — Возможно, вы нарочно ее выпустили, не выдержав происходящего. Этого уже никто нам не скажет.       Лань Сичэнь излагал его историю сухо, словно отчет, каковых ему вероятно и здесь приходилось писать немало. Вэй Усяня били, это не новость. Мадам Юй его не любила, что тоже не оказалось сюрпризом. Но здесь она смогла выбить из него не готовность пожертвовать всем в благодарность за приют в их доме и взрастить чувство вины, а лишить рассудка. Если его долгое время держали взаперти и регулярно избивали, то он вполне мог сойти с ума. Что с ним и произошло.       — В ваших воспоминаниях был юноша по имени Сюэ Ян. Ваше поведение было схоже с его.       Вэй Усяня передернуло. Не тот человек, на которого он хоть как-то хотел быть похожим.       — Цзян… что… что случилось? — Вэй Усянь напрягся, сжал кулаки, рассматривая узор на столешнице.       — Вы были не в себе, вы должны понимать.       — Лань Сичэнь, — напряженно проговорил Вэй Усянь, — ваша корректность после всего, что я сделал, выглядит неуместно. Говорите.       Лань Сичэнь глубоко вздохнул, что вызвало еще большее напряжение. Вэй Усянь уже знал, что именно услышит.       — Вы… он, вернее, — Лань Сичэнь намеренно выделил интонацией уточнение, — сорвался. Глава клана и его супруга погибли. Их сын пытался вам помешать, но вы были сильнее. И когда ваша сестра попыталась вас остановить…       — Нет, — прошептал Вэй Усянь. — Шицзе… я…       В горле пересохло, а перед глазами поплыло, заволокло все туманом и болью.       — Она бросилась перед Цзян Ваньином, умоляя вас остановиться. Это могло бы сработать, потому что вы ее очень любили, это было видно каждому, кто видел вас вместе. Но, как я уже и сказал, вы были не в себе. Вы ее убили.       Какой-то частью оглушенного разума, Вэй Усянь отметил, что Лань Сичэнь снова перешел с «он» на «вы», словно выдвигая обвинения сидящему перед ним человеку. Но кто сказал, что это другой Вэй Усянь, а не он же?       — Цзян Чэн… — выдавил Вэй Усянь.       — Тогда он выжил. Но позже вы приказали Вэнь Чжулю уничтожить его ядро. Цзян Чэн умер спустя полгода. Он покончил с собой.       Лань Сичэнь говорил обманчиво мягко и не вдаваясь в подробности, которых он возможно и не знал, но Вэй Усянь готов был поклясться, что он хотел видеть боль, которую причиняли его слова. Хотя сама правда ранила намного сильнее. Вэй Усянь почувствовал, что задыхается. Внутри все сдавило, а перед глазами потемнело.       — Он не сможет, — раздался холодный и режущий как сталь голос Лань Чжаня.       Казалось, он был так далеко, голоса едва доносились, словно он с головой ушел под воду и вот-вот захлебнется.       — Ванцзи, ты не знаешь.       — Он такой же.       В голосе было столько презрения, что Вэй Усянь удивленно вскинул на него взгляд. И именно оно внезапно прояснило голову. Два фактора могли стать стимулирующими: вызов и второй Нефрит. А два вместе — тем более.       — Какой, Лань Чжань? Какой я? — зло спросил Вэй Усянь.       — Слабый, недисциплинированный, неспособный…       Раздался хруст дерева. Вэй Усянь с некоторым удивлением посмотрел на свою руку и разломившийся стол от удара. От кисти резануло болью, прошило до плечевого сустава. Вэй Усянь вмазал кулаком еще раз, в боковую мякоть ладони впилась острая щепка.       — Ты прав, Лань Чжань. Я всегда таким был. Хотя ты и пытался меня в этом разубедить. У тебя почти получилось. Но, знаешь, что… Хотя забудь.       Вэй Усянь зашипел, когда вытаскивал щепку из руки, кровь заструилась по запястью, закапала на изломанное дерево. Сейчас он чувствовал себя совсем как этот стол — груда бесполезных обломков, пригодных лишь для костра.       — Забыть? — криво усмехнулся Лань Чжань и подошел ближе. — Если бы и хотел, то не смог бы. Ты… он постарался.       Он рванул в стороны ворот ханьфу, оголяя себя. Всю грудь испещряли шрамы. Не просто шрамы, не сразу дошло до Вэй Усяня. Это были вырезанные символы, словно сам Лань Чжань был талисманом, на который скрупулезно нанесли множество знаков.       — Ванцзи, — раздался укоризненный голос Лань Сичэня.       — Он должен знать.       Вэй Усянь хмыкнул.       — Вы хотите, чтобы я убил Вэнь Жоханя? Поэтому вы… ну, все это? — Вэй Усянь неопределенно махнул правой рукой, капли крови полетели по сторонам, осели на лице Лань Сичэня. — Поэтому ты не закончил, то, что начал, Лань Чжань? Поэтому показываешь свое тело?       — Вы ведь можете это сделать, — перевел внимание Лань Сичэнь на себя, стирая рукой капли, попавшие на его кожу, но лишь размазал их неаккуратными разводами. — Вы знаете, как уничтожить Иньское железо.       Вэй Усянь рассмеялся. В некоторые моменты, как, например, когда Лань Чжань сказал, что ему жаль, или когда Лань Сичэнь мягко и так привычно, как в той жизни, разговаривал с ним, Вэй Усянь почти верил, что какая-то частица света еще есть в этих людях. Следовало сразу догадаться. И теперь они будут использовать увиденное для манипуляций. Вэй Усянь добровольно дал залезть себе в голову, потому что по привычке доверял Лань Чжаню. Но это был совсем другой человек. Оба брата были другими. И умом Вэй Усянь понимал, что вина лежит на прежнем Вэй Усяне, однако… Это было больно, гораздо больнее, чем он мог представить. Здесь у него ничего не было. Здесь он убийца, обагривший собственные руки кровью шицзе и Цзян Чэна, сломавший обоих Нефритов. Но самое ужасное, что он даже не мог их винить в таком отношении, хотя разъедающей обиды это не отменяло.       Он хотел, конечно же, хотел знать правду о том, что он прежний натворил, но едва смог ясно мыслить, как стало понятно — эти чужие люди с прекрасными нефритовыми лицами, если понадобится, убьют его без раздумий.       — А если я не соглашусь, что будет, Лань Чжань? Насколько далеко ты зайдешь? Предложишь свое тело, чтобы смягчить меня?       В нем говорила обида, злость и бессилие. Вэй Усянь осознавал, но ничего не мог с собой поделать. И рад бы забрать слова обратно, но они уже выпорхнули из клетки его рта и осели изморозью на лицах братьев.       — Все, что понадобится, — спокойно ответил Лань Чжань, поправляя слои ткани, скрывающие его изуродованную грудь.       — Ну, да, — хмыкнул Вэй Усянь, — конечно. Великий Ханьгуан-цзюнь слишком целеустремленный.       Лань Чжань сузил глаза, скулы побледнели от напряжения, а кулаки сжались на черной как ночь ткани ханьфу.       — Мой брат не имел этого титула, — сказал Лань Сичэнь. — Он не успел его получить, поскольку он присоединился к вам. Простите… к нему.       Присоединился? Небеса, Лань Сичэнь в своем стиле. Вэй Усянь поднялся и отошел к темным шторам, сосредоточившись на алых бусинах, что шли по ажурной окантовке края. Их грани бликовали и переливались светлыми оттенками. Их было так много. Он провел пальцами по густому ряду, бусины закачались.       — Вы можете дать мне немного уединения?       — Конечно. Ванцзи может сопроводить меня, он иногда это делает по вашему приказу.       Сзади стукнули обломки стола, зашуршала одежда, послышались шаги и хлопок двери. Вэй Усянь опустился на колени, кости словно размягчились в его теле, не в силах удерживать устойчивое положение. Он не знал, как собрать себя воедино, как осознать и принять эту новую реальность, которая, по всей видимости станет его единственной. Шицзе… Он убил ее собственными руками. Не он, конечно. Хотя понимание этого совершенно не смягчало боли. Прекрасная, добрая, невинная Цзян Яньли. Боги, как же так получилось, что и в этом мире ее нет? Словно она слишком хороша для смертной юдоли и боги поспешили забрать ее в свои чертоги.       Внутри снова нарастало давление, снова грудь отказывалась вздыматься, сердце частило, в глазах темнело, а горло перехватывало словно чьей-то ледяной ладонью. Вэй Усянь попробовал сосредоточиться на чертовых бусинах, которые маячили перед глазами. Он даже пытался их считать. Но в каждой их грани он видел отражение безучастных глаз, презрительно искривленные губы, уродливые шрамы на прекрасной и некогда гладкой коже. Он чувствовал, как по рукам и лицу текла кровь его шицзе, а в ушах отдавался крик Цзян Чэна. А вокруг, как когда-то в курганах, шептали голоса. Они звали, они обещали облегчение, избавление от боли.       Вэй Усянь закричал, вцепился в тяжелую и плотную ткань шторы и потянул, а затем дернул изо всех сил. Ткань с треском сорвалась с креплений и упала крупными складками к его ногам.       Вэй Усянь огляделся. Слишком много красного, слишком много огненных кривых языков, которые начинали плясать перед его глазами. Казалось, он даже ощущал их жар. Он сорвал остальные шторы, а потом потянул обрамление кровати. Со злостью он рвал на куски и ломал все, до чего мог дотянуться. Он ведь такой — ломает все, что попадает в его руки. Так что какая разница? Огромное зеркало прыснуло осколками, когда в него полетела тяжелая яшмовая ваза. Все здесь было ненавистно: от мерзких узоров в виде солнца до собственного отражения.       Когда Вэй Усянь смог немного успокоиться комната походила на место битвы, практически ничего не уцелело. Он опустился на пол со странным облегчением. Сзади раздался какой-то звук. Вэй Усянь оглянулся.       — И как давно ты тут стоишь?       — С тех пор, как ты начал срывать свой гнев на кровати, — невозмутимо ответил Лань Чжань.       — Ты ведь этого хотел? Чтобы я сорвался? Боги, я даже представить не мог, что ты на такое способен.       — Я уже говорил, что я не твой…       — Не мой. Я понял, ты был убедителен.       Вэй Усянь лег на спину прямо на кучу рваных лоскутов и обломков, что составляли убранство комнаты, а теперь было бесполезным ворохом тряпок и мусора. В бок что-то впилось. Может осколок? Он удивленно посмотрел на свою руку, она все еще кровоточила. Странно, он забыл про рану.       — Ты переживаешь из-за беспорядка?       — Нет. Это часто происходит.       Такому сумасшедшему, каким он был, должно быть привычно часто выходить из себя. Интересно, как быстро он сам свихнется в этом мире?       — Как я… он умер? Яд?       Лань Чжань прошел через комнату, грациозно ступая по осколкам, словно шел по ковру из лепестков. Отбросил в сторону изорванную ткань и поднял шкатулку. Опустился рядом с Вэй Усянем и принялся обрабатывать его руку. Вытащил пару осколков, промыл чем-то резко пахнущим и медленно начал бинтовать. Вэй Усянь смотрел на него и едва сдерживал слезы.       — Заклинание, изгоняющее душу, — наконец соизволил Лань Чжань ответить на вопрос.       — Но что-то пошло не так? — Вэй Усянь перевел взгляд на потолок. К сожалению, там не было решения его проблемы.       — Мн.       — Это тоже из ваших тайников? Потому что и про заклинание, считывающее память я не слышал.       — Тебе пора заняться привычными делами, — вместо ответа на вопрос сказал Лань Чжань. — По дворцу пойдут слухи.       — И что, я должен пойти и убить несколько человек, чтобы всех успокоить?       — Пленники.       — И что я должен с ними сделать?       — Обычно ты проводишь с ними беседы, — спокойно проговорил Лань Чжань, глядя прямо в глаза.       — Это такой эвфемизм?       Тот только плечами пожал.       — Я не буду никого пытать.       — Тебе следует…       — Я сказал «нет»! Какого хрена? Ты умный, придумаешь что-нибудь.       Может Лань Чжаню самому следовало заняться пытками, если это так необходимо для дела.       — Вэнь Жохань мне доверяет?       — Он ценит твою старательность в отношении… исследования талисманов.       — Ты что-то недоговариваешь.       Вэй Усянь не мог понять, что именно, но что-то важное ускользало от него, словно пойманная руками рыба. Но Лань Чжань невозмутимо и совершенно бесстыже смотрел ему в глаза.       — Ладно. Расскажи мне как я должен себя вести, чтобы не вызвать подозрений.       — Ты убьешь Вэнь Жоханя и уничтожишь железо?       Похоже, Лань Чжань во всех мирах мастер неожиданных вопросов посреди разговора. И конечно же, банального игнорирования тех, на которые он отвечать не хотел.       — Да.       Что нужно сделать, чтобы искупить вину за столько отнятых жизней? Достаточно ли будет нескольких смертей? Он ничего не сможет исправить, как ни старайся, все что мог — он уже сделал. Смерть Вэнь Жоханя не воскресит мертвых, не изгладит шрамы на груди Лань Чжаня, не уберет эту застарелую боль из его глаз. Не изгонит холод и ненависть. Боги, за что ему все это? Почему в каждой вселенной Лань Чжань так или иначе страдает из-за Вэй Усяня.       — Я здесь могу управлять темной энергией? Потому что я ее не чувствую.       Лань Чжань вместо ответа показал в место под потолком, где стыковались балки. Там было прикреплено несколько талисманов. Он закончил с рукой, влил немного своей духовной энергии.       Вэй Усянь поднялся, подошел ближе и присмотрелся. Один из талисманов был «полог тишины», один против подглядывания, еще два — для оповещения злых намерений от посторонних. Да он был параноиком. Хотя это как раз неудивительно. И последний — блокирующий темную энергию.       — Я все еще жду, когда ты расскажешь, как мне себя вести.       Лань Чжань вздохнул и начал говорить.       Что ж, Вэй Усянь здесь был высокомерным, наглым и совершенно отмороженным ублюдком. Его все боялись и ненавидели, Старейшине Илина до такого уровня было очень далеко. Здешняя его версия могла забить до смерти слугу за остывший или слишком горячий чай — по настроению. Он никогда не лебезил перед сыновьями или приближенными Вэнь Жоханя. Да и к самому главе клана не питал особого почтения. Не брезговал ничем для достижения цели. Изобретал талисманы и испытывал их на пленных. Вэй Усянь не стал уточнять какие это были изобретения, хотя определенно ничего добродетельного. Прежний он был непредсказуемым: мог быть веселым и злым или мрачно спокойным и безжалостным. Лань Чжань все время находился рядом. Вероятно, тот Вэй Усянь был одержимым им или испытывал какую-то извращенную любовь. Он заставлял Лань Чжаня присутствовать при всех его экспериментах.       — Почему ты не убил его раньше? Он шантажировал тебя братом?       — Мн, — как всегда неопределенно ответил Лань Чжань, но в его напряженном лице скрывалась еще не одна причина, однако Вэй Усянь решил не заострять на этом внимание.       — Но что случилось, что ты наконец решился?       — Возможность.       — Ясно.       Хотя не совсем ясно. Это вообще ничего не объясняло. Но не похоже, что он сможет добиться ответов от Лань Чжаня, если тот сам не захочет их дать.       Больше всего Вэй Усянь на данный момент опасался Вэнь Сюя. Вернее, не опасался, но тот был умен и сможет понять, что Вэй Усянь резко изменился после странной болезни. Он был почти уверен, что появление у дверей комнаты Вэнь Сюя было не простым любопытством. И вряд ли он пришел выполнить поручение обычного слуги, чтобы сообщить о пленниках. Вэй Усянь полагал, что может не сдержаться. А лишить главу клана любимого отпрыска сейчас было так себе идеей. Вопрос в том, как удержать себя в руках и не превратить его в труп при следующей встрече.       — Какие у меня отношения с Вэнь Сюем?       — Вооруженный нейтралитет, — после продолжительной паузы ответил Лань Чжань. — И, думаю, он тебя побаивается.       — Это хорошо.       — Нет. И замолчал. Вэй Усянь вздохнул. Это будет сложно. Все будет охренеть как сложно.       — Лань Чжань… черт, ты будешь выдавливать по слову?       — Он поймет. Ты слишком… отличаешься. А он следит за тобой.       — Тогда я убью его, — зло выдавил Вэй Усянь и вскинул брови на нечитаемый взгляд Лань Чжаня.       — Не он основная угроза.       — Вэнь Жохань. Я знаю. Но, постой, а что с Иньским железом? Ты знаешь?       Почему-то до сих пор о нем лишь Лань Сичэнь упоминал. Да и то так, словно это нечто несущественное.       — Знаю, — сказал Лань Чжань и замолчал.       — Поделишься?       — Мн.       — Мн?       Вэй Усянь подавил возникшее в очередной раз непреодолимое желание хорошенько его потрясти.       — Ты… вернее он, каким-то образом привязал к себе железо. Без тебя оно было нестабильным, грозило поглотить Вэнь Жоханя и разрушиться.       — Получается я… Подожди, но если ты его убил, то все бы… Нет, не то. Сейчас железо далеко, верно? Вэнь Жохань забрал его с собой?       — Мн. Но вдали от Безночного Города он не может долго находиться. Скоро железо снова выйдет из-под контроля.       — А почему я, в смысле он, остался здесь?       — Это знал только ты.       Почему-то не покидало ощущение, что этот Лань Чжань отлично врет. Охренеть как отлично. Видимо, он многие правила Гусу Лань пересмотрел, не без сторонней помощи, разумеется.       — Значит ты оставил бы тело живым до возвращения Вэнь Жоханя. А после умертвил бы, верно? Связь бы рухнула, и энергия железа вышла бы из-под контроля. Но, Лань Чжань, все живое погибло бы в округе… я даже не знаю, как сильно оно может рвануть. Если только… вы собирались удержать энергию?       Лань Чжань едва уловимо кивнул.       — Но тогда ты бы погиб.       — Мн.       Блядь. Ему придется многое выяснить, чтобы понять как можно, если не исправить, то хотя бы минимизировать потери. Вэй Усянь горько улыбнулся собственным мыслям. Сейчас ему казалось, что любой выбор, какой он сделает, не принесет ничего хорошего. Но всех осчастливить в любом случае не получится.