Войти в реку дважды

      — Ты узнал правду, — наконец подал голос Лань Чжань, не выдержав. Даже не вопрос. Утверждение. Он сидел на своем привычном месте, чинно сложив руки на скрещенных ногах.       Вэй Усянь вздохнул. Он уже немного успокоился. Он не хотел злиться, понимал, что пришлось пережить Лань Чжаню. Однако…       — Не просто узнал. Я с ним встретился.       — Что? — Лань Чжань вскинулся и сжал кулаки.       — Более того, думаю, мы с ним связаны. С тех пор, как очнулся, я пуст, как бочонок из-под вина. Это значит, что он копит духовную энергию в том месте, где ты его запер. Не хочешь поделиться еще какими-нибудь подробностями, пока они не свалились мне на голову?       Лань Чжаню хватило стыда смутиться и опустить взгляд.       — Мне жаль.       — Знаешь, я начинаю понимать прежнего Вэй Усяня с его раздражением на эту фразу. Сожалениями тут не поможешь. Поэтому прекрати. Просто прекрати, блядь! Будь честным. Разве не об этом твердят ваши правила? — Вэй Усянь снова начал заводиться. Гнев и обида поднимались в нем, хотя он их подавлял, как мог. — Почему ты не сказал? И есть ли еще что-то, что я должен знать? И, пожалуйста, Лань Чжань, хорошо подумай, прежде чем говорить. Потому что я начинаю сомневаться в твоих словах насчет помощи.       — Я не лгал.       — Не напрямую. Но ты кое о чем умолчал. Маленькая и незначительная деталь, да, Лань Чжань?       Лань Чжань поджал губы. И, конечно же, он молчал. Хотелось побиться головой о стену. Если бы это еще помогло.       — Что… Что он тебе сказал?       — Ничего нового. Но кое-что показал. Свое прошлое, после того, как ты… — Вэй Усянь невнятно взмахнул руками.       — Понятно.       Вэй Усянь не стал рассказывать подробности. О том, как тот Вэй Усянь говорил с Лань Чжанем, как его образ до последнего помогал держаться. Как тосковал и надеялся. Втайне надеялся, что за ним придут, хотя даже не признавался себе в этом. А потом он сломался. И тьма его сожрала.       — Лань Чжань?       — Есть кое-что… — он замолчал, словно нервничал. А вид откровенно нервничающего Лань Чжаня заставлял внутренности мерзко сжиматься. — Есть подстраховка на случай, если он вернется в это тело.       — Какая? — спросил Вэй Усянь, когда пауза затянулась. Лань Чжань — мастер драматических пауз и угрюмого молчания. Ох, он отвык от этого. Отвык от умалчивания и прочих штучек, которые были присущи его Лань Чжаню в юности.       — Заклинание, которое заключило душу в тюрьму, было привязано к игле. Его нужно было наложить незаметно и…       — Так, постой, — Вэй Усянь поднялся и подошел. — Ты хочешь сказать, что в моем… в этом теле игла, которая…       — Которая убьет это тело рано или поздно. Скорее, рано, — он наконец поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза. — Мне…       — О, нет-нет, только не говори, что тебе жаль, — Вэй Усянь устало провел ладонью по лицу. — Заклинание, Лань Чжань? Перестань называть это заклинанием. Это проклятие.       — Мн.       Он предполагал, что может здесь умереть. Но это… Ох, это такой сюрприз. Он слышал о таком. Практика древняя, но действенная. Удалить иглу невозможно. Проклятие на крови заклинателя необратимо. Это смертный приговор. Игла будет медленно, но уверенно продвигаться с током крови, пока не настигнет сердца и тогда… Да, Лань Чжань предусмотрительный. Если Вэй Усянь застрянет в этом теле, то умрет, и не было никакой гарантии, что он вернется в свой родной мир.       — Так, хорошо… — Вэй Усянь прошелся по комнате, пытаясь совладать с эмоциями. — В этом есть своя логика. Ты должен был предусмотреть вариант, если заклинание не сработает. Очень логично, да. Это в твоем стиле — иметь запасной план. Как… Сколько у меня времени?       — Месяц, — тихо проговорил Лань Чжань. — Может, два.       — Понятно, — Вэй Усянь остановился и прикрыл глаза. — Так… Наверное, мне нужно немного… не знаю… переварить все это.       — Я могу что-нибудь сделать?       — О, Лань Чжань, все, что мог, ты уже сделал.       Вэй Усянь уже даже не злился. Он не знал, как ему на это реагировать. Потому что идея, конечно, была правильная. Подстраховка в случае того Вэй Усяня требовалась, чего греха таить. Он непредсказуемый, сильный и хитрый. И ебанутый. Плохой набор для злодея. И Вэй Усянь не испытывал сожалений или сочувствия. Но осознание, что он умрет в скором времени за грехи, которые не совершал, от рук человека, которого… Блядь! Все это выдавливало воздух из его тела и ему нечем было дышать. Может он все это и заслужил, может карма все же настигла его? Не стоило радоваться, что, наконец, все позади, а впереди лишь счастье видеть любимого человека рядом, целовать его, купаться в лучах нежности, что струилась из его глаз. Каким самонадеянным и эгоистичным глупцом он был.       — Лань Чжань… — прошептал едва слышно Вэй Усянь, падая на колени. Пусть его Лань Чжань не горюет слишком сильно. — Прости меня. Я не должен был оставлять тебя так.       Но он оставил. Он снова причинил боль тому, кому поклялся никогда этого не делать. Вэй Усянь должен быть благодарен, что ему выпал удивительный шанс вернуться к жизни и ощутить, наконец, счастье. Но в то же время он проклинал это, потому что дал надежду Лань Чжаню и тут же ее отобрал.       Наверное, на какое-то время он выпал из этой реальности. Он пришел в себя, когда ощутил прохладную ладонь на своем лбу и увидел знакомое до боли лицо, склонившееся над ним. Знакомое лицо незнакомца. Глаза защипало, и он не смог сдержать слез. Снова.       — Ты в порядке? — Лань Чжань выглядел… казался обеспокоенным.       — В порядке, — Вэй Усянь отвел его руку от себя. — Не волнуйся, я пока не умираю. Ты ведь сказал, что время у меня есть… Ну, немного. Надеюсь, Вэнь Жохань вернется прежде, чем меня убьет проклятие.       — Вэй Ин…       — Мне нужно выпить, — проигнорировал Вэй Усянь его и поднялся.       Лань Чжань молчал. Привычно, знакомо. Он следовал тенью позади по мрачным коридорам дворца. Вэй Усянь давил в себе желание накричать на него и прогнать прочь, чтобы… Ох, он был слишком явным доказательством того, что теперь утеряно навсегда. Того, что Вэй Усянь не смог удержать, когда ему представился уникальный шанс, как дар Небес. Он его просрал. Как, впрочем, и все в его жалкой, никчемной жизни.       Когда Вэй Усянь спустился в подвал, где стояли клетки, то почувствовал, как снова начал задыхаться.       — Все вон! — тихо приказал он, сжимая кулаки. Стражники вскинулись. — Вон! И чтобы я здесь больше никого не видел.       Вэй Усянь выкрикнул. Звук эхом пробежал по уходящим вдаль коридорам, дробясь о каменные стены. Стражники испуганно ушли, едва не убегая. Вот какой здесь Вэй Усянь. Его боятся. Он посмотрел на клетки, на испуганные, изможденные лица скрючившихся в неудобных позах людей. Вэй Усянь послал потоки духовной силы, сжигая собственные талисманы, сжигая веревки, что стягивали каркасы клеток.       Эти люди… Они его боялись. Они выглядели обреченными. Взрослые прятали детей за своими спинами в отчаянной попытке спасти даже ценой собственной жизни. Вэй Усяню хотелось кричать. Его плеча коснулась рука, он отшатнулся.       — Не прикасайся ко мне.       Лань Чжань тут же отдернул руку.       — Что ты здесь устроил? — Из его кабинета появилась Вэнь Цин. Она грозно смотрела на него, готовая броситься на него. Ох, как она, вероятно, бесила прежнего Вэй Усяня. Ее, наверное, ничто не способно сломить. Хотел бы он быть таким же сильным.       Вэй Усянь почувствовал, как напряжение немного отступило, а тиски, сдавливающие его голову, ослабли. Грозная Вэнь Цин, которая никогда не выказывала страха перед кем-либо.       — Позаботься о них, — проговорил Вэй Усянь и прошел мимо нее.       Ему нужно выпить. Ему нужна целая река вина, чтобы, на хрен, утопиться в ней.       Вэй Усянь нервным движением откупорил очередной кувшинчик и сделал несколько крупных глотков. Вино приятно полилось по гортани. Он в очередной раз оглядел помещение. Кабинет. Нервный смешок вырвался из него всхлипом. Здесь работала его зазеркальная копия. Да, он определенно был опасен. В идеале оставаться ему там, где он находился. Потому что если он вырвется из клетки, то до момента своей смерти успеет много наворотить. Как будто мало он уже сделал. Но стоит ему понять, что терять ему нечего, и этот мир не выдержит той тьмы, которую он может впустить сюда. Он сдерживался до этого времени. Вэй Усянь чувствовал, что силы этого тела в любом случае на исходе. Понимал ли это прежний он? Что времени оставалось мало, а потом энергия обиды и ярости взяла бы его под контроль.       Он вспомнил увиденное в зеркале. Тьма сулила столько плюсов, что хотелось в это поверить. Поверить, что он сможет стать сильным, что больше никто его не обидит. Но суть в том, что тьма слишком жадная, чтобы отпустить свою добычу, в которую вогнала свои когти. Слишком лжива, чтобы можно было ей поверить. Она никогда не подчинится. Вэй Усянь пытался. И что из этого вышло?       И Лань Чжань… Вэй Усянь бросил взгляд в другой конец помещения. Чуть в стороне сидели Лань Чжань и его брат, который временами бросал на Вэй Усяня странные тяжелые взгляды. Не то чтобы Вэй Усяня это особо волновало, но было неприятно. Но у него было вино, которое всегда улучшало его настроение. Но, похоже, не сегодня.       Они все были другими, разве что брат с сестрой Вэнь были до боли похожи на тех, из его мира. Лань Чжань не был собой. Как и его брат. Его глаза пылали вовсе не той добротой, что привычно лилась из его уст. Взгляд Лань Сичэня был недобрым. От него хотелось закрыться. Вэй Усянь даже был рад, что его духовные силы истощены, иначе тьма могла выйти из-под контроля. Он ее ощущал. Ощущал ее липкие холодные прикосновения, но она словно затаилась и выжидала. Давала передышку, чтобы потом наброситься и выпить до дна столь неуступчивый сосуд.       Как бы он ни злился на этого Лань Чжаня, все равно не мог до конца отделить свои чувства. Он не мог смотреть на это лицо и воспринимать его как чужого человека, готового убить без сожалений. У него просто не получалось. Это его ошибка. Но что он мог поделать? И он не мог допустить, чтобы вернулся прежний Вэй Усянь и выплеснул свою ненависть на того, кто менее всего был ответственен за его судьбу. Одна мысль о том, что Лань Чжаню причинят боль, заставляла его задыхаться. Ох, Вэй Усянь так любил его. Не этого Лань Чжаня. Конечно, нет. Но эта любовь делала ему так больно сейчас, что даже вино не приглушало ее.       Ему бы стоило сейчас побыть одному. Ему стоило вернуться в свои покои и снова их разгромить. Снова содрать шторы с ненавистным узором, разбить все, что билось, изуродовать и привести в хаос окружающую обстановку, чтобы, наконец, соответствовала раздраю в его душе.       Но он оставался на месте. Заливал в горло вино и смотрел на Лань Чжаня. И даже какой-то частью был благодарен, что тот решал все вопросы, которые вдруг возникли с лечением пленных или разрешение на использование лохани.       Вэй Усянь и здесь был бесполезен. Он просто пил вино и наблюдал за суетой трясущихся от страха слуг, что носили ведра с водой. Все фигуры в конечном итоге слились в размытое пятно. Он не был пьян. Недостаточно, чтобы его разум помутился и отключился в блаженном сне. Нет, он мыслил так ясно, что его даже тошнило от этого. Он даже забыться не мог, как нормальные люди. Он мог лишь сидеть и тупо пялиться вперед.       В какой-то момент вино закончилось, а пятна пред глазами исчезли, а его самого кто-то повел в комнату с огромной кроватью. В голове немного шумело, но странное оцепенение прошло, когда до него дошло, что происходит. В комнате никого, кроме них двоих не было.       — Что вы делаете?       Вопрос был крайне глупым, потому что намерения Лань Сичэня были очевидными, учитывая, где находились в данный момент его руки.       — Даю вам то, что не может мой брат.       Лань Сичэнь уверенно подталкивал его к кровати, пока Вэй Усянь не уперся ногами в деревянный каркас.       — Нет.       Он никогда не задавался вопросом, какой брат его супруга в интимном смысле. И никогда не хотел этого знать. Зачем бы ему? Но не похоже, что ему давали выбор в этом вопросе. Все это было таким неправильным.       — Я видел ваши воспоминания, — прошептал Лань Сичэнь ему в рот. — Уверен, что вы привыкли к максимальному вниманию. И разве не для этого вы дали мне возможность принять ванну?       В его устах это прозвучало как-то странно. Но губы медленно приближались, а Вэй Усянь застыл, не в силах двинуться.       — Пожалуйста, — прошептал Вэй Усянь, слишком жалобно.       О чем он просил? О продолжении? Или хотел прекратить?       — И ваше тело привыкло получать удовольствие. Это тело.       Лань Сичэнь медленно распутывал его пояс, а губы, наконец, коснулись рта. Лань Сичэнь не был нежным. Не был он и яростным, сжигаемым страстью пламенем. Он был умелым и грубым. Он знал, что делал. Он просто брал. Вэй Усянь хотел тепла, но не такого. Он укусил Лань Сичэня за губу. Тот отстранился, усмехнулся и тут же толкнул Вэй Усяня в грудь. Воздух на миг вышибло из груди от резкого падения. Лань Сичэнь тут же прижал его своим телом.       Вэй Усянь проклинал ту часть своей натуры, которой нравилась грубость. Проклинал это тело, которое жаждало близости. Проклинал Лань Сичэня за то, что тот действительно доставлял удовольствие, хотя явно не испытывал и малейших чувств. Проклинал свою слабость, свой затуманенный алкоголем и тоской разум.       Лань Сичэнь знал, где сжать, где прикусить. Вэй Усянь проклинал себя за то, что тянулся к этому извращенному подобию наслаждения. Он отвечал на поцелуй, не заботясь о том, как это выглядит. Впускал в себя язык, позволял ладоням касаться кожи. Сказывался ли это алкоголь или истомившееся тело, или, быть может, это была жажда хоть какого-то тепла человеческого тела, которое было теперь доступно лишь в таком виде. Разве он заслужил иное? Он не знал, да и не мог сейчас в этом разбираться. Член затвердел и требовал разрядки, жесткого сжатия через ткань штанов было чертовски недостаточно. Да, он хотел этого. Хотел почувствовать себя тем, кого хотят ласкать. Он закрыл глаза и представлял, что все происходит иначе и не с этим человеком. Лань Сичэнь ничего не говорил, за что Вэй Усянь был благодарен. Он знал, что у него хватило бы сил прекратить происходящее, но не делал этого. Не сопротивлялся. И даже не говорил «нет», хотя оно рефреном крутилось в голове.       Одежда исчезла очень быстро, Лань Сичэнь перевернул его на живот и вздернул бедра вверх. Масло потекло по внутренней стороне бедер, палец скользнул внутрь. Вэй Усянь сжался. Может это тело и привычно к плотским удовольствиям, но явно не в пассивной позиции, потому что он был слишком узким для того, кто регулярно занимается сексом. Лань Сичэнь растягивал недолго и вскоре плоть Вэй Усяня раздвигалась от проникновения большого члена.       Лань Сичэнь замер на миг, крепко вжав пальцы в бедра, а потом задвигался. Вэй Усянь уперся лбом в скрещенные предплечья. Возбуждение не проходило, гуй его подери, а лишь скручивало внутри жгутом. Наверное, было бы лучше, чтобы он не был возбужден, чтобы ему не хотелось всхлипывать от резких толчков члена. Он ненавидел себя. О, Небеса, как он себя ненавидел в этот момент. Слезы хлынули, и он был, как это ни смешно, благодарен за позу, которая позволяла скрыть лицо. Член начал опадать, но Лань Сичэнь словно почувствовал, обхватил ладонью, двинул несколько раз. Разумеется, он быстро затвердел. И через несколько мгновений Вэй Усянь толкался в ладонь в погоне за оргазмом.       Освобождение практически не принесло облегчения, оставило горькое послевкусие и чувство унижения. Лань Сичэнь догнал свой оргазм и кончил глубоко в теле Вэй Усяня. Отстранился и повалился на кровать.       — Зачем? — прошептал Вэй Усянь. Может ему и не стоило так расстраиваться, он даже получил свой оргазм. — Что такого ты увидел в моих воспоминаниях, если решил, что мне это понравится? Или ты хотел не меня?       Он почувствовал, как Лань Сичэнь дернулся. Вэй Усянь повернул голову к нему. Лань Сичэнь лежал на спине в расслабленной позе и смотрел на него.       — Это не важно. Я был настолько плох?       В этот раз промолчал Вэй Усянь. Он не знал, что ответить. Плох? Пожалуй, нет. Было ли это насилием? Тоже нет. Вэй Усянь позволил это сделать с собой. Только почему было так гадко?       — Мы решили, что тебе это нужно.       — Мы? — вскинулся Вэй Усянь. Он приподнялся, мышцы напряглись, и по бедрам потекла сперма. Его передернуло. Представлять, как братья обсуждают, что не мешало бы для пользы дела трахнуть его, как-то не хотелось. — Не стоило. Я сделаю, что обещал.       — Я знаю. Но немного удовольствия не помешает.       Лань Сичэнь улыбнулся. И улыбка была холодной, как и его взгляд.       — Ты правда считаешь это удовольствием?       Лань Сичэнь показал ладонь, на которой еще блестела сперма Вэй Усяня, а потом потянулся и провел пальцами между его ягодиц, по вытекшей влаге.       — А ты разве нет? Мне показалось, что тебе нравится пожестче.       — Это была месть? — Вэй Усянь поднялся, стер сперму простыней и принялся одеваться. — Это было унизительно.       — Хорошо. Может ты немного поймешь, что чувствовали те, кого ты трахал в этой постели.       — Это был не я! — выкрикнул Вэй Усянь. Ему хотелось закрыть ладонями лицо, спрятаться от всего мира и плакать как ребенок, которого незаслуженно обидели. Но он был взрослым, которого затянуло в мир, где он должен отвечать за преступления, которых не совершал. И плакать все равно хотелось. — Блядь, лучше сдохнуть, чем иметь что-то общее с вами двоими.       — Не ты, — согласился Лань Сичэнь. И куда подевалась та лживая мягкость, которую он проявлял прежде, в голос скользнули стальные нотки. — Но мне очень не нравится, что происходит между тобой и моим братом.       — Между нами ничего не происходит.       Что между ними происходило? О, Небеса! Вэй Усянь не понимал, о чем тот говорил.       — На самом деле, — Лань Сичэнь приподнялся на локте, совершенно не смущаясь собственной наготы, — я всегда считал, что ты ему не пара, даже до всего этого. Я не сожалел, что ваша помолвка была аннулирована. Но Ванцзи…       Конечно, он солгал во время того первого разговора. Он сказал, что был не прав, настаивая на разрыве. Вэй Усянь должен был понять по его взгляду. В его мире Лань Сичэнь тоже не одобрял его, тоже считал ошибкой своего брата. Но так бы никогда не поступил. Он не мог представить столь циничного, расчетливого Лань Сичэня. Добро пожаловать в новый дивный мир, Вэй Усянь! Пора бы уже принять реальность такой, как она есть, а не строить иллюзии.       — Ванцзи, — снова продолжил Лань Сичэнь, поглядывая из-под ресниц, — стоило тебе исчезнуть, как его словно осенило. Ты был болезнью, Вэй Усянь. Не ты, конечно, он. Но то, что я видел в твоих воспоминаниях, лишь подтверждает мое мнение. Своему Лань Чжаню ты принес лишь боль. Ради тебя он отвернулся от всего, что было ему дорого. Его шрамы. Как ты вообще посмел остаться с ним, когда вернулся?       Каждое слово раскаленной иглой впивалось в сердце, загибалось крюком и рвало беззащитную плоть в клочья. Да, все верно. Это его затаенные страхи. То, о чем он никогда не забывал. То, что мучило его в кошмарах. То, что он рано или поздно ожидал услышать от Лань Чжаня. Да и как он мог забыть? Напоминание ежедневно было под его пальцами — кожа, испещренная ужасными рубцами застарелых страданий. Месяцы кровоточащих ран, годы боли. Может и правда к лучшему, если он не вернется в свой мир? Ведь Лань Сичэнь прав. Вэй Усянь был тем, кто сломал всю жизнь Лань Чжаню.       — Ты прав, — Вэй Усянь утер позорные слезы. Он не хотел их показывать этому человеку. — Но знаешь, что я понял за время нашего брака? Это был его выбор.       — У него никогда не было выбора, — усмехнулся Лань Сичэнь. — Как я и сказал: ты, Вэй Усянь, — болезнь. А с болезнью сложно бороться. Что в тебе такого, что могло привлечь его?       На этот вопрос у Вэй Усяня никогда не было ответа. В нем и правда не было ничего такого, за что его можно было бы любить. Любить настолько, чтобы сложить к его ногам все убеждения. Это Лань Чжань был достоин всех жертв мира, а не Вэй Усянь. Но, как бы то ни было, Лань Чжань любил его. Это истина, в которую Вэй Усянь верил всем своим существом. И он мог только дать своему любимому человеку то, что он хотел — себя. Как ни странно, но Лань Чжань хотел его. Из всех людей мира он хотел именно Вэй Усяня, единственного, кто не заслуживал его.       — Ты сам хотел его?       — Нет, — резко ответил Лань Сичэнь.       Вэй Усянь не уточнил кого имел в виду, но столь быстрый ответ наталкивал на определенные мысли. Так кого же хотел этот Лань Сичэнь? Вэй Усяня или своего брата?       — Ты лжешь, — усмехнулся Вэй Усянь. — А ведь ложь запрещена.       — Не тебе напоминать мне о правилах моего ордена, — зло ответил Лань Сичэнь и поднялся.       Да, Вэй Усянь тоже умел быть жестоким. Он поджал губы и, развернувшись, быстро ушел. Иначе этот разговор зайдет намного дальше, чем ему бы хотелось.       Когда он вернулся в свои покои, то сделал то, что никогда прежде не делал и не подозревал, что когда-либо сделает. Он отвесил пощечину шагнувшему навстречу Лань Чжаню. Не столь болезненно, сколь унизительно.       — Не смей! — прошипел Вэй Усянь, глядя в эти холодные глаза. — Никогда больше не смей так делать!       — Тебе не понравилось?       Лань Чжань даже с места не двинулся. На его щеке расползалось уродливое красное пятно.       — Нет. Вы, блядь, издеваетесь надо мной! Я понимаю, что тот Вэй Усянь наворотил дерьма вокруг. Но это был не я! Понимаешь, Лань Чжань, не я!       — Я знаю.       Знает он. Вэй Усянь отошел в сторону. Он не мог смотреть на него, это было выше его сил. Но он сжал кулаки и снова обернулся.       — Тогда какого хрена ты подкладываешь меня под своего брата? Молчишь? Ты такой разговорчивый временами, но когда нужно отвечать на неприятные вопросы, так сразу включается твоя молчаливость.       — Это больше не повторится, — Лань Чжань опустил глаза. Губы поджались в узкую линию.       — Ты хочешь сделать из меня того, каким был он?       — Нет.       Но прозвучало это как-то неуверенно.       — Чтобы потом с чистой совестью убить меня? Потому что ты хочешь оказаться правым, увериться, что я такой же ублюдок, как и твой Вэй Усянь? Теперь ты доволен?       — Нет! — вдруг повысил голос он.       — Тогда что, Лань Чжань? Ты начал теплеть ко мне и теперь пытаешься изменить это таким извращенным способом? — Вэй Усянь невесело рассмеялся от этого предположения.       Но Лань Чжань… Лань Чжань не спешил отвечать. Он опустил глаза и стиснул кулаки. Блядь. Он оказался прав?       Вэй Усянь почувствовал, что силы его покидают. Он опустился за столик.       — Я не могу испытывать к тебе симпатию, — тихо проговорил Лань Чжань и глаза так и не поднял.       — Не можешь или не хочешь?       Он вздохнул и, наконец, посмотрел на Вэй Усяня.       — Не могу.       — Почему ты повесил на брата всю грязную работу? Разве не логичнее было сделать это самому? Я настолько противен тебе, Лань Чжань?       Вэй Усянь не удержался от этого вопроса. Может, ему бы не было так мерзко, если бы это был Лань Чжань. Может, тогда он бы не чувствовал, что предает любящего человека. Может, тогда не крутилась в голове мысль, что это измена. На самом деле во всем виноват лишь он сам. Глупо искать себе оправдания.       — Нет.       — Почему?       Вместо ответа Лань Чжань приблизился, опустился на колени и притянул его к себе, провел ладонью по лицу. В движении не было нежности и уж тем более любви. Но разве хоть когда-нибудь он мог устоять перед Лань Чжанем? Вэй Усянь прикрыл глаза и позволил себе на миг — просто на один краткий миг — представить… Ощутить отголоски того тепла, что более ему никогда не получить. Но в тот момент, когда он почувствовал прилив тепла внутри, в центр груди будто плеснули расплавленным металлом. Он рванулся прочь и распахнул одежды, на коже горели знаки. А когда он посмотрел на Лань Чжаня, тот тоже распахнул свои слои одежд. На том же месте зеркально пылал один из вырезанных на коже талисманов.       — Что это за дерьмо?       — Напоминание о том, что нельзя расслабляться, — сухо объяснил Лань Чжань       — Это происходит, когда мы пытаемся?..       — Когда ты пытаешься, — уточнил Лань Чжань.       — Вы никогда не…       Боги, почему ему так трудно называть вещи своими именами? Обычно его не заткнешь. Обычно он шептал пошлости, а глаза Лань Чжаня темнели от желания, все его тело напрягалось. А потом, в мгновение ока, Вэй Усянь оказывался либо прижат к стене, либо придавлен живым горячим телом к первой попавшейся горизонтальной поверхности, а руки проворно освобождали от так мешающей одежды. Обычно — да…       — Один раз.       — Он… — Вэй Усянь сглотнул горечь от мелькнувшей догадки. — Это было против твоей воли?       Лань Чжань промолчал, опустив глаза.       Блядь.       Блядь!       Вэй Усянь сжал кулаки. Прежний Вэй Усянь не должен вернуться. И если для этого придется пожертвовать собственной душой, тогда он согласен. Потому что он и представить себе не мог, что возможно довести Лань Чжаня до того состояния, когда он совершает такие поступки. Когда его моральный компас начал показывать на все эти извращенные вещи. Когда в его глазах боль и обреченность, совсем как у тех пленных в клетках. Когда этому человеку пришлось пережить столько унижения из-за одной ошибки.       Лань Чжань вздохнул и поднялся. Приказал слугам наполнить лохань.       — Вэй Ин, — позвал он, когда подогрел воду своей духовной силой.       — Спасибо.       — Мн.       Смыть с себя последствия секса было приятно. Если бы это еще сработало и с разумом. Если у него и были мысли о сочувствии к прежнему себе, то теперь их не было и в помине. На самом деле он бы многое мог понять, простить. Но только не Лань Чжаня. Ему хотелось выть лишь от одной мысли, что ему целенаправленно причиняли боль, мучили, ломали. И делал это он сам. Ах, не он, конечно. Но избавиться от мерзкой мысли, что он к этому причастен, не получалось. Заслуживал ли Вэй Усянь хорошего отношения? Может, Лань Сичэнь и прав, проводя параллели между ними. Может быть…       Вэй Усянь делал шаг за шагом, преодолевая сопротивление. Красное море ликорисов раскинулось перед ним. Длинные тонкие листья оплетали его ноги, удерживали, тянули вниз. Изогнутые лепестки трепетали на ветру. Острые, как иглы, тычинки хищно впивались в кожу, оставляя кровавые следы. Но Вэй Усянь упорно шел. Потому что впереди виднелась фигура в развевающихся белых одеждах с волной темных волос, увенчанных изысканным гуанем. Вэй Усянь кричал и звал, бесконечно повторяя «Лань Чжань». Но Лань Чжань его не слышал. Он стоял в этом красном море скорби и разлуки и смотрел вдаль. Красивый, неподвижный, пронизанный горем утраты. Вэй Усянь его видел так четко, что мог рассмотреть черты лица в мельчайших подробностях, и даже улавливал слабый запах благовоний с оттенком сандалового дерева. Он тянул руки вперед, но, конечно же, не мог дотянуться. Неужели он такой слабак, что не сможет дойти? Ведь один раз у него получилось, хотя он никогда бы не посмел просить о втором шансе. Не для себя. Но он был дан.       Пожалуйста, Лань Чжань. Прошу тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       И тут Лань Чжань обернулся. Вэй Усянь вскинул руку, но тут же упал, погребенный алыми цветами, что тянули свои хищные соцветия к нему, грозили задушить, сожрать, растерзать, не оставив даже костей. И они это делали. Они рвали его в клочья, заглушали любые звуки, поглощали, чтобы он стал одним из этих уродливых цветков. Чтобы он стал таким, как они.       Вэй Усянь вскинулся с криком. Сердце колотилось в клетке ребер, а по вискам и шее текли противно-холодные капли пота.       Это был сон.       Всего лишь сон…       Лань Чжань поднялся со своего привычного места и двинулся было к нему, но тут же замер, наткнувшись на взгляд Вэй Усяня и вернулся назад.       Вэй Усянь не мог больше думать об этом. Ему хотелось выть и вырвать собственное сердце, чтобы оно, проклятое, перестало болеть. Но ничего, вскоре за него это сделает проклятие. Времени у него оставалось немного, и он должен сделать то, что хоть как-то исправит то, что его прежняя версия здесь натворила. Не исправит, конечно же, нет. Но избавить мир от Иньского железа он обязан. Может быть, тогда этот Лань Чжань сможет дышать спокойно. Сможет стать свободным. Может, когда Вэнь Жохань умрет, этот мир вздохнет свободнее.       Он не хотел думать о том, что произошло в той комнате с Лань Сичэнем. Его начинало подташнивать от себя самого, стоило лишь вспомнить, как он сам позволил трахать себя. Он сожалел, но это было сделано. И свой стыд он унесет в небытие, когда придет время. Вэй Усянь в один из дней долго стоял на пороге и смотрел на кровать, где он… где его… А потом послал поток духовной силы и кровать рассыпалась пеплом. Стало немного легче.       И он с головой окунулся в исследования своего предшественника. Не то, чтобы там было много полезной информации, но кое-что могло пригодиться. Прежний Вэй Усянь хотел единоличной власти над Иньским железом. В его записях были полезные подсказки.       Но чем больше он думал, тем яснее становилось, что ему придется отдать всю без остатка свою духовную и жизненную энергию, чтобы избавить этот мир от самого опасного артефакта. Это его полностью уничтожит. И не только физическое тело. Он бился и пробовал разные варианты, он поднял все книги, что успел собрать прежний Вэй Усянь. Но подсказок там не было. Столь мощное оружие, напитанное таким количеством обиды, нельзя уничтожить без жертв. Единственное, что он может сделать — это ограничить ареал воздействия темной энергии, чтобы она не причинила вреда больше, чем это уже сделано. Его первоначальная идея о создании сферы, внутри которой можно будет удержать темную энергию после уничтожения, таяла с каждым днем.       Он не сможет вернуться.       Эту мысль он гнал прочь, но, разумеется, она никуда не девалась, а кружила над головой незримым могильным камнем.       Он старался избегать общения со всеми, даже с Лань Чжанем. С ним в первую очередь. И благодарил Небеса, что Вэнь Сюй все еще таил обиду за произошедшее в их импровизированном театре и избегал его, хотя при случайных встречах не отказывал себе в удовольствии бросить пару неприятных реплик. Он как-то сильно был зациклен на Лань Чжане, словно он ему поперек горла стоял. Или были другие причины, о которых Вэй Усянь предпочитал не задумываться.       — Вэй Ин.       Вэй Усянь поднял голову и потер глаза.       — Лань Чжань?       Он держался в стороне последние дни. Сколько Вэй Усянь здесь сидел? Он даже спал за этим столиком, положив голову на скрещенные руки, когда сон все же настигал его обессиленное тело.       — Ты ужасно выглядишь.       — Э-э-э, спасибо. Не смотри.       Лань Чжань поджал губы. Неужели все же беспокоился?       — Господин Вэй, вам нужно отдохнуть, — рядом присел Вэнь Нин и поставил перед ним пиалу с супом. — И поесть.       Вэй Усянь удивленно посмотрел на обоих.       — Что вы делаете?       — Заботятся о тебе, идиот! — раздалось со стороны. Ах, Вэнь Цин. Никогда и ни в каком мире не изменяет себе.       — Заботитесь? Вэй Усянь рассмеялся. Смех вышел нервным и совершенно не веселым.       — Успокоился? — Вэнь Цин оказалась рядом и протянула ему чашу с дымящейся паром жидкостью. — Пей.       — Зачем?       — Пей, или я волью в тебя это насильно. Воспринимай это как наш вклад в гарантию того, что ты сдержишь слово и уничтожишь железо. Если ты заморишь себя голодом или доведешь до духовного истощения, то ты просто бесполезный кусок дерьма.       О, что ж… Справедливо.       — Вэнь Цин, — укоризненно произнес Лань Чжань.       — Что? Не одергивай меня. Мне надоело смотреть на это безумие.       Вэй Усянь послушно выпил горькое варево и съел суп. Вэнь Цин ушла и увела с собой брата. Вэй Усянь посмотрел им вслед.       — Те люди… в клетках?..       Вэй Усянь так застрял в отрицании окружающей действительности, что позабыл о важных вещах.       — Все в порядке. Вэнь Цин и Вэнь Нин о них заботятся. Твой приказ выполняется, никто из стражников туда не суется. К тому же сейчас все очень заняты подготовкой праздника в честь победы.       На последних словах Лань Чжань чуть нахмурился. Вэй Усянь его понимал. Победа Вэнь Жоханя означала еще больше смертей невинных людей. И решение этого вопроса тоже стояло перед Вэй Усянем в полный рост. Гибнут люди. Этот мир постепенно подчиняется одному не в меру амбициозному заклинателю, жаждущему власти. Это мог быть другой ублюдок, который сейчас заперт в клетке. Об этом тоже стоило подумать.       — Вэнь Сюй?       — Он сюда никогда не спускался. Только его отец.       Вэй Усянь поднялся и пошел в свои покои. Ему нужно вымыться, а то от него уже начало вонять. И может, немного поспать.       С первым пунктом все прошло неплохо, а вот со вторым… Может, его тело настолько ослабло, что он находился едва ли не на грани. Или, быть может, проклятие его все же настигло гораздо раньше?       Он снова сидел перед зеркалом, а зазеркальный Вэй Усянь улыбался так радостно, словно встретил долгожданного друга.       — Рад тебя видеть. Спасибо, что заглянул, — сказал он. — Мне есть, что тебе сказать.