Сборник того что никогда не увидит свет

Круглые, и яркие, медово-оранжевые, своей неровной шкуркой они словно светились нежным рассветным солнцем в большой корзине, укрытой изнутри вышитой салфеткой. Он не мог отвести от них глаз, нервно переминая пальцы друг с другом у себя на коленях. Колкая тревога холодила лодыжки, как будто он сидел с ногами, опущенными в вечернюю реку, уже успевшую упустить из себя всё тепло и принявшую пугающий чёрный цвет. Глаза быстро сползли в сторону, и он искоса посмотрел на тихое, почти недвижное море, словно обтянутое траурным платком. Такое пугающее среди этих одиноких сумерок. Вот там пряталась его тревога? Воображение сразу нарисовало липкого чёрного монстра с огромной скользкой тушей, что оплетал толстым хвостом его ступни, готовясь отгрызть их с особой жестокостью. Апельсины. Апельсины в корзине тянули его, как лампа тянет влюблённого в свет мотылька. Тепло, дом, и уют. Всё, что он успел забыть в этом ужасном изгнании. Почему он принёс именно их? Очередное издевательство? Протягивает трясущуюся кисть, впиваясь пальцами в оранжевый плод, и утягивая его из корзины к себе, вбирая в лодочку из ладоней и прижимая к груди; Отчаянно зажмуриваясь. Как такой солнечный фрукт может быть таким холодным? Горько во рту. - С днём рождения, Томми-и, с днём рожденья тебя-я.. - протягивает, пытаясь вплести слова в нескладную мелодию, голос со стороны, и по спине бегут крупные мурашки.