Заговор Лжецов

Амноэль. 27 дня Созревания. Ах, как оказалось непросто. Ой, как худо вышло. Ну-с, по порядку: заставу миновали посредством трёх ниобов в руку истёртому питиём демеру из пехотных. После прибыли в походный штаб и расстались ещё с десятью славными серебрушками дабы без ожиданию аудиенировать к штандарт-командору. Ой-ой, сколько там люду всякого аудиенции ожидало. Все с ябедами, молениями, прошениями, подношениями. А ты этак мимо них гордо-благородно, как графине и подобает. Однако же славный воин, хоть в декольте глазом сверкнул да под локоток поддерживал чуточку выше, чем приличествовало бы — ну, да с нас после королевских приемов и поболе не убудет — ничем содействовать не в силах оказался. Дворян-де да студиозусов удерживает в Университетуме Белый Штандарт, коим начальствует… Ооооой! Аааай! Матушка-Матисса, не оставь милостию, спаси, охрани, убереги кровиночку мою, слёзы мои, надежду мою и последнюю отраду исстрадалого сердца. Граф де Каро эн-герцог Исс, Ирмадельский Рубщик, Лорольский Кровопивец, Младоубивец и Железная Душа — вот кто во главе веркады объявился на погибель роду графов де Олони. Не обманула мерзавка де Нассе! Славное карьерование сделал закатный мальчишка. Матушка-Матисса-заступница! Ожерелье старинной работы о сорока семи изумрудах жертвую в чашу храма твоя. Вразуми — как быть? Как сына, как моего Нэйла ненаглядного из когтей неминуемой гибели извлечь? Молись, Таш! Молись, Броль! Молись и ты, верная моя камеристка, Олинорочка! К тебе взываем, Ма-туш-ка! Матиссит маленький, седенький. Нос красен от любови к винам, щёки толстые от пристрастия к жирным закускам. Глаза так и бегают, а в рукавах густо-зелёных, веточками расшитых, ручки сухонькие изумруды перебирают. — Не страшися, дщерь Созидательницы. На всякого змея червячок сыщется. — Улыбается священник, предъявляя четыре зуба. — Имеется скуполюбец и при сём супротивнике людовом. Оному данные два хура серебряных полномерных весьма способствовали милованию обывателей, да горсть смарагдов с рубинами в глотку небезызвестного змея ушли, чем нрав змея умягчили. — Два хура? О, Крат! Да где же их взять-то — два хура серебра?! Или, полагаете, де Олони богаче короля? Ну-с, браслет с лазуритами да перстни с разными каменьями своего мига в кофрет ждут. Но ежели ради подступления к веркеру два хура надобно, то худы дела мои. — И слёзыньку пустить, и голову склонить. Слабая я дама, слабая да беспомощная. Сговорились о богатых подношениях монастырю Всех Страждущих в Горе. Самолично расписку начертала. Ох, муженек взовьётся, как придётся червлёным узором украшеную карету отдать. Это ничего, уломаем. В обмен отец Фой хур серебра в потребной посудине велел служке сей же час доставить господину аредеру Загну Лауту. Запомним. Имечко неблагородное, верно из простонародья аредер. Ужас, что в белом с офицерством! Самые подлые людишки чинами дарятся. Откуда в них великосердия ожидать? Наутро ещё в постеле на постоялом дворе — слёзы рекою. Измучалась. Таш весь город оббегал, а капель медунки представить не сумел — все аптекарские лавки коль не заперты, так погромлены, лекарей двое и оба заняты по маковку — сколь народу побито. Кто в мятеже, кто в усмирении. Сказывал ещё слуга мой добрый, что с утра могильщиков в Университетум сгоняли да плотников, да со льда покойниц нетребованых везли. Послала Олинору — даму востроносую, долговязую, ума нехудого, зрака ястребова — нанять окно супротив Университетума да выглядывать Нэйла. Броль в Ледовой Покой сходил и доложил, что, дескать, среди упокойников, Ваша Светлость, Его Светлости барича не увидено. После обеду променад делала, знакомство свела с господином Трокселем из Бьерда. Тоже прибыл сына откупать, да вот и откупил — со льда из ямы хладной. Убивался сударь так, что прямо сердце кровью изошло. И мальчик такой хорошенький у него. Личико ударом сабельным изуродовано. Зершем именовался. Увозил сударь адьютор сына в провинцию Менолию, погребать. В ящике дровяном, под саваном, льдом колотым засыпан. Речной барки ожидал да рыдал. Поведала ему о своем горе, дал сударь дельный совет — к веркеру носа не совать, а всё решать чрез подручных. Ибо веркером богатый граф, известный скромностию в жизни, а стало быть в деньгах нужды не имеющий. Подручные же у него сплошь мерзавцы и сребролюбцы, особливо самый старый. Выведут тихохонько, а веркер что — считать станет? Схваченых в мятеже человек восемьсот. Повезло многим, что время отдохновения не прошло, не все к учению съехались. Тут сударь Троксель снова упал духом, глаза ладонью закрыл. Утешила, как могла, обещалась погребальную заказать. Не откладывая на после — исполнила. Отец Фой в памятную книжку записал, да сообщил, что назначено мне рандеву в чудом уцелевшей ресторации «Вепрь на Вертеле» к четырём часам после полудня.