Заговор Лжецов

Амноэль. Ночь с 27 на 28 месяца Созревания. Олинора прибежала в смятении, пол-бутыли вина выкушала, отдышалась, отрыдалась. После сказывала, что нынче казнили. Но — слава Матиссе — Нэйла среди оных не было. Крови де Каро пролил — неописуемо. Триста одних повешеных, сотни полторы шовирской казнию губили. По ночи — телеги с мёртвыми вереницею с университетума и то ещё повешеных не снимали. И это наследник Великого Дома! Что с людьми творится? Не человек, зверь дикий. Не в обычае так кровопийствовать. Ну посёк бы, ну повесил бы ярых — всех-то к чему? А я ей поплакалась про наши дела и совсем худо стало обоим. В ресторацию явилась загодя. Находится сия на улице Вдов, что почти у реки. Взошла на крылечко, Таш дверь распахнул — таверна. Ну, первого разряду, но всё одно не ресторация. В ресторации назначено стульям быть, а тут лавки, хотя со спинкой и ковриками обиты. Ладно. Хозяин подлетел, кланяясь. Рубаха красная, штаны кожаные, жакет кожаный. Чрез руку полотенце белое с розовым. Усадили в дворянской зале у окна, а там вскоре и гость показался — старый, седой, лицом чисто пёс. Шляпу круглую на гвоздь повесил, камзол синий с белым шитьем огладил. На рукаве — «вилы» — аредер. Учтив был, однако как имя услыхал, поник. — Ничем не могу помочь, госпожа. Задаток нынче же возверну. — сказал аредер, ставя кубок медный на стол. Пили мы иворское красное, я ещё обед откушала. Хотя что то за обед? Всего четыре перемены, да не будем придирчивы к пережившим бунт. — Господин Лаут! — говорю — Ничего не пожалею. Имение в Кенуорсе отдам. Упасите моего мальчика! — Ваша Светлость, да было б не утруждение, коль не числился ваш наследник в зачинщиках. Проходил бы реестрами как… да хоть кто — не заметили бы. Тем паче, что начальствующий над палачами друг мне. А зачинных — семеро и господин веркер им костер назначил. Сам явится, понеже огненной казни любитель. Тут я и обмерла. Но аредер, хоть и из обывателей, (потом уяснилось, что из конфектников цеху) милодушие проявил: — Есть. — речёт — Случай малый, что все вины сняты будут. Колдун в том деле вмешан, что демона подземных вод призвал, да разум смутил. Коль через шесть дней сего чернокнижника сыщут, обойдётся эн-граф испугом великим, понеже более проступков за ним покуда не указано. Однако не могут рекомого колдуна сыскать. Вот бы мага с заклятием Истины… Отдала ему за сведения тайные колечко с хризолитом, да Таша верхом отправила в Лонвурт, с запискою к кузену. Не бывать такому, чтобы наместник мага при себе не имел. Сама представлю оного веркеру, пусть колдуна казнит, а Нэлочку мне возвёрнет. К вечеру Ридж совершенно измотался. Да не он один. Ветер словно желе стал и сумерки облегчения не принесли. Полежал в лохани мыльни, помогло на полчаса, не более. Велел Унфу стянуть тюфяк с ложа на пол, лёг в одной рубахе и кавалеристских «огурцах» с распущеным поясом. Небо густилось, клубами вилось, насупливалось. Ветер утих совершенно. Пот тёк тяжелый, тягучий. Воздух кусками глотали. За оградой через улицу в каком-то доме надрывно и неустанно заливался плачем младенец. И сей плач в мутном вечере доводил до иступлённого отупения. Невероятно, но дитя не унималось с вечерней зари до поздней ночи и слыхать его было аж с иной стороны. Рыдания проникали в переходы и галереи, искажались, переливались, низились гласом и взвывали прежалобно-настойчиво, сминая души, тревожа сердца, беспокоя помутнённый разум. В зале внизу лошади ржали испуганно, узды рвали. Почти вся веркада туда слетелась утихомиривать. Натаскали воды с колодцев, обливали лоснящиеся спины, самых нервных прогулять вывели. К полуночи — уж задыхаться начали — раскроила небеса зарница белая. Гром сотряс старинные дома и башни до основания. Кони заржали в голос. Иные и на дыбы — кирасиры на поводьях повисли по-трое. Суматоха. Двое под копыта угодили. Сей же час их на руках к лекарю снесли. Лекарь же, не откладывая, велел раздевать пораненых, воду греть, тряпицы, масло готовить. Сам руки вымыл, шаллет с потребными приспособлениями раскатал. Плохи уж очень были солдаты. Лошадь им по животам да груди прошлась, а они без кирас. Нанесли в лекарские покои фонарей, Из третьего пришли двое, что костоправное дело ведали, в помощь. Ветер стоял. Небо чернильно сжалось и рухнул наземь неописуемый бурный бешеный поток. Да так ударил, что в двух шагах ничего нельзя узреть было. Лошадей выволакивали под долгожданный ливень, сами лица подставляли, вороты оттягивали, словно дети малые радовались. Качнулись кроны дерев, потянуло горячим и мокрым с полей. Гремело, звенело, лилось, журчало, булькало, било. В крыши, в стены, в головы, в крупы, в окна, в землю. Распластался на железном перекрестье окна обессиленый веркер, глотая дуновения и ловя ладонями благословенный дождь. В подвале душно чадили факелы. Быстро шёл вдоль бугристых каменных стен седовласый аредер. С собою — жемчужно-серый мундирный плащ конных частей Штандарта и свёрток. Никак нельзя упустить случай! Никак. Зачинных держали раздельно, без караула. Ибо куда им бежать, когда окрест кинь камень в собаку — угодишь в Белого? Лаут живенько отомкнул запор на пятой двери слева и вошёл в низенькое полутёмное помещеньице. В углу на соломе лежит юноша. Одежда изорвана, на теле следы железа калёного. Потрудился Керет со подручными. Лицо юноши собой невидное, округлое. Глаза слишком близко ставлены. Росту он невеликого, да ещё скорчился, руки недвижно вытянуты: — Вставайте, Ваша Светлость. — Лаут протягивает мундир штандарта и плащ с капюшоном. — За вас уплачено. Поскорее же! Юнец встаёт медленно, аредер бросает наряд на ложе, помогает. Теперь он зрит, что переодеться Нэйл де Олони не в силах — руки плетями висят. Поусердствовали экзекуторы. Тогда Лаут набрасывает камзол на костлявые плечи, а поверх драпирует плащом. Нахлобучивает круглую широкополую шляпу с низкой тульёй. — Идёмте. Торопитесь. Непогода нас укроет. «Ох, Белор Могучий! Что же я творю? Нет, нет, не себе в кошель. Ради Лоночки малой, ради дочки Ингиры долг преступаю и закон попираю. Вечно отмаливать сие преступление. Скорей же, скорей, покуда воды небесные не утихли! Путь долог, ибо придётся мимо колокольной да вокруг стен, да там ещё до постоялого двора. Помоги, Воитель Небесный, к утренней заре возвернуться!» Вышли двое к садам, тенями меж струями скользнули. А под звонной башней ожидал уже верный человек — Тон Мартуль — с лошадьми. С эн-графом тяжко пришлось, да ничего, посадили в седло. Ехали шагом. Не видно ни отблеска. Заставу объехали полем и по берегу Мара, среди ручьев бурливой грязи, а где и по мелкой воде выехали к причалам. Далее проще было. Дозоры пехотные показывались, да узрев фигуру мощную в шляпе низкой — отступали. Господа егеря неезженых дорог изволят следовать — ну их… в провал! — Отворите! Отворите немедля! — Да кого там среди ночи-то носит?! Вот огрею — свету не взвидишь! — Не шуми, дурак. Не видишь кто?! — Ой, ваш зконблститство. Виноваты-с, прощения просим-с, а токмо Их Светлость почивать изволят-с. — Буди служанку чтоль. — В двери протолкнуть обещаное, самому впереться. Кучер чуть кнут не выронил. — Ну? …… — Ваша Светлость, госпожа милостивая, вставайте сей же час! — Да что такое, Олинора? Ты, часом, в своем ли уме? — Приехал тот белый, привёз господина Нэйла. Умоляет оторопиться, Броль уже закладывает. — Платье, живо! Чулки! Сапожки! Возьми с кофрета кольцо с брульянтом, да отдай этому… как его… Лауту. — Сейчас, госпожа. — Да что ты стоишь, копуша?! Бежать надобно, покуда не хватились. Вещи собирай, не спи! — Господин Лаут, не могу выразить, сколь я вам признательна. — Не ради себя трудился, ради счастия Вашей Светлости. Сердечно вам благодарен. Эй, малый, рысью марш! Поспешите! Летит сквозь ночь и бурю коляска, громыхает худо привязаный сундук. На коленях дам лежит обессиленый юнец. «Скорей, Броль, в Лонвурт путь наш. Лекари там, маги. Что они с ним сотворили, негодяи! Не будет мне отныне покоя, покуда кровопивец де Каро пыток не отведает да по миру не пойдёт. Он ещё не знает мести материнской. Так распознает.» Молния распорола лес дальний. — Гони, Броль, гони!