Hold your breath

Атмосфера – Hard Eight “Cry Down” Может быть, я не хотел отпускать Даньку. Я привык, что он ждет меня дома. Привык, что он дерзит. Привык, что он спит рядом. Слушает свою странную музыку, которая временами и мне начинает нравиться. И то, что он сделал мне такой сюрприз на день рождения… Родители мне больше не звонили, трубки не брали, так прошло три дня. Я все так же пропадал на работе, упиваясь процессом. - Макс, что ты думаешь делать дальше? – спросил меня Даня вечером, когда мы сидели на кухне. - В смысле? - Ты почти дома не бываешь, я… скучаю. - Думаю, ты можешь быть свободен. Я же решил свою проблему. Ну, вроде как решил. Мне показалось, или он правда расстроился? - Нельзя же так с родителями, надо как-то до конца. - А что я могу сделать? Они все равно меня слушать не хотят. Да, мне их жалко, потому что это для них шок, но извините! Даня подошел и сел ко мне на колени, совсем как тогда, когда все только началось. Я легонько обнял его. За все эти дни между нами возникла какая-то теплота. - Что ты хочешь мне сказать? - Макс, - Данила чуть запнулся, - задержи дыхание. Я посмотрел в голубые глаза. Послушался. - Поцелуй меня. Пожалуйста, - попросил мой черт. - Дань. Мы пара только для моих родителей. Ничего больше. Ничего. Прости. Я бы поцеловал его. Обнял. Не отпускал. Но. Какая-то непостоянность мне мешала. Какая-то лживость, недосказанность. Может быть, еще и страх. Мальчик непонятный, ищущий, привыкший брать, но не отдавать. Сейчас он тут, а завтра уже меня не знает. Придет другой, более сильный и нуждающийся в нем, испытывающий еще и физическую потребность. Липкая тяга. Не хочу, чтобы все кончилось так. Не хочу, чтобы вообще кончилось. Пока не влился, буду держаться. Но борьба внутри давно началась. - И тебе лучше уйти. Если понадобится «для дела», останешься, но сейчас… Сейчас лучше уйти. Я не думаю, что ситуация как-то изменится, это молчание может повиснуть на год. - Но мне здесь хорошо! - Что значит «хорошо»? Повторяю, надо будет – останешься еще на пару дней, но скорее всего – нет, - отрезал я. Данила молча меня обнял. - Дань, ну чего ты? Скажи, я же вижу, что хочешь что-то сказать! - Ничего. Прости, - ответил он мне моими же словами и ушел. Задумчиво стучу пальцами по чашке. Может, он прав, нельзя все так бросить. Завтра же встречусь с родителями. Выломаю им дверь, но встречусь и доведу дело до конца. Держать Даньку при себе, ограничивая его, даже одновременно и даря какую-то свободу – неправильно. Хоть я и сам в чем-то попутался, сам не пойму. Требую от него, вижу, что есть важные оттенки, которые бы перекрасили мое мышление. Или фантазия? Пошел следом, улегся, нашарил пульт и завис. Даня ходит туда-сюда по квартире в одних трусах и грызет большое зеленое яблоко. Раздражает. - Прекрати маячить, - шиплю я, - и прекрати хрустеть. Пять секунд глаза в глаза и обкусанное яблоко попадает мне в лоб. - Не можешь удержаться и не прицепиться? – вот же язва. Медленно считаю до десяти. Сука, на хрен циферки, довел! В Данилу один за другим летят тапки, его же огрызок, трубка домашнего телефона, подушки, ваза. - Все, барахло закончилось? – смеется черт. Откуда у него в руках взялся маркер? Нет! Нет! Нет! - Это твоя рубашка на завтра? Она же скучная, - с этими словами юный художник начинает творить. Через мгновение орущий Даня, перекинутый через плечо, тычет маркером уже мне в спину. - Сейчас освежимся, - я не очень бережно кидаю Даньку в ванну и врубаю почти холодную воду. - Ай! Макс! – он пытается вырваться, но скользкая поверхность держит покрепче моих рук. Я полоскал его душем до тех пор, пока не заметил, что совсем светлые трусы Даньки промокли насквозь и начали просвечивать все, что должны были скрывать. Ледяная струя бьет мне в лицо. От напора я теряюсь. Данька тем временем выключает воду и вылезает. - Макс, какой же ты козел. - Кто бы говорил. - Между прочим, - Данила прямо передо мной стягивает свой единственный предмет одежды и швыряет его в меня, - это были последние чистые трусы. - Ты – конченый гандон. Выключи свет, - Данила лежит, завернутый в одеяло. Хлопок – и единственным источником сияния становится телевизор. Залезаю в кровать. - Замерз? В ответ Даня только зло посмотрел на меня. - Хочешь, феном по квартире погоняю? Согреешься. - Ты долбоеб. - Кто я? – придвигаюсь ближе и наклоняюсь, - Повторим? Взгляд. Вдох. Ухмылка. - Повторим, - сзади нападает рука и припечатывает меня к холодным губам. Этот мелкий наглец сделал все, чтобы я от него не оторвался. Даня стал нагреваться, как кусок льда в огне. Я не мог остановиться сам и не мог остановить его. Одеяло отправилось в отпуск на пол. Борьба языков то замедлялась, иногда останавливалась, чтобы вновь задержать дыхание. Времени не хватает. Сердце сбилось с ритма и погнало кровь, куда кривая выведет. Облизываю Данькины губы, шею, руки сами собой сжимаются на его бедрах. Он обнял меня настолько сильно, прижался настолько плотно, что я поверил в переселение душ. Желание до боли отдавило мой член, который словно сам по себе погрузился в горячий рот. Язык гулял вверх вниз, надолго не хватило, схожу с ума. - Максим, - зашептал Даня, снова оказавшись у моего лица. - Лучше молчи. Данила облизал мои пальцы и направил вниз. Извращенная природа пришла мне на помощь. В его узкой дырке места мне явно не хватало. Целовались, пока я его растягивал, чтобы свести на нет болезненные стоны. Переворачиваю на живот. Постоянно хочется прикасаться, мало. По очереди плюем мне на руку. Упираюсь в плотное влажное колечко. С трудом вхожу. Дане больно. Обхватываю его член. Нам непривычно так. Я вообще не помню, когда в последний раз трахался. До взрыва примерно три минуты. Без презервативов, без смазочных материалов. Просто, на живую. В раскаленной комнате. Ком в горле от курения. Неудобно. Рывком ставлю Данилу на четвереньки, чувствую, вошел на полную. Даня кричит. Движение за движением, сейчас что-то лопнет. Две минуты. Данила прогибается, подается навстречу. Одна минута. Растекаюсь внутри него. Что это, черт возьми, было? Лежим рядом. Ни слова. Бубнит телек, озаряя комнату. Даня не шевелится. Придвигаю его к себе, засыпаем в обнимку. Пусть уходит.