Внутренняя сторона ветра

      При виде расставленных на подносе яств у Санеми потекли слюнки.       Как давно он не пробовал такой еды! Вот уже целую неделю его рацион составляло в основном содержимое картонных коробок, доставляемых из близлежащей забегаловки прыщавым подростком. Парню причиталось денежное вознаграждение, если он забирал старые коробки с собой.       Незуко принесла рис с курицей, овощами и яйцом, и кацудон. На десерт были охаги и чай со льдом.       Всё было подано на тарелках из настоящего фарфора, перешедших к Санеми по наследству.       В центре подноса в сверкающе-чистом стакане стоял жёлтый тюльпан.       — Вот салфетка, — Незуко подала ему льняную салфетку.       Санеми позволил себе с удовольствием втянуть носом изумительный запах пищи. Но затем произнёс:       — Я не буду есть, так что неси всё назад.       — Не нужно так волноваться. Это всего лишь еда. Я приготовила её для вас.       — Узуй не говорил тебе, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок?       — Нет, но мне не нужно ваше сердце. Всё, что мне нужно, это чтобы вы вернулись на работу, а мне шеф разрешил пересдать экзамен.       — Унеси поднос на кухню, — Санеми отвернулся. — Я не собираюсь это есть.       — Ну уж нет, я лучше оставлю его здесь, — нахмурились Незуко.       — Зачем? Я не буду есть.       — Потому что мне ненавистна мысль, что взрослому мужчине придётся ползти на четвереньках.       — Кто сказал, что я собираюсь ползти?       — Я. Гордость не позволяет вам признать, что вы голодны, и совершенно ясно, что вы не притронетесь к еде, пока я не уйду, — Незуко скрестила руки на груди, во взгляде читался вызов: пусть-ка попробует сказать, что это не так! — Мне пора на работу, а за несколько часов, может, даже минут, вы проголодаетесь ещё больше. Если поднос будет на кухне, вам придётся ползти туда. У вас ведь нет ни костылей, ни инвалидной коляски. Меня предупреждали, что вы гордец: из клиники вы ковыляли, опираясь на руку таксиста, разве не так?       Этот чопорный тон злил Санеми особенно.       Но она была права. Скорее всего, ему пришлось бы ползти.       Еда была так чертовски соблазнительна, так аппетитно пахла!       — Ладно, делай, как хочешь, оставь здесь, — нехотя сдался Санеми. — Мне всё равно.       — Я пошла. — Незуко благоразумно решила, что не стоит пока праздновать победу. — Вам не кажется, что я неплохо убралась в доме?       Санеми хотел было посоветовать убраться из дома, но невольно оглядел гостиную, столовую, коридор, ведущий на кухню. Везде было безукоризненно чисто: пол натёрт до блеска, с обеденного стола всё убрано, газеты аккуратно перевязаны и сложены в корзину для мусора.       Ей удалось сотворить чудо. И всё это меньше чем за два часа и с помощью одного лишь тюбика полироля и флакона с жидкостью для мытья посуды. Незуко потрудилась на славу.       Её собранные в хвост волосы растрепались и теперь свисали мокрыми прядями. Она раскраснелась, лицо стало влажным от пота. Однако у неё отнюдь не убавилось самоуверенности, что вызывало и восхищение, и легкую неприязнь.       — Да, — угрюмо признал он. — Пожалуй, и вправду смотрится довольно неплохо.       — Вы могли бы сказать спасибо.       — Мог бы.       Они замолчали. Санеми не хотелось сдавать свои позиции. Незуко вздохнула.       — Сейчас мне нужно на работу, но ближе к вечеру я заеду и проведаю вас.       — Не стоит беспокоиться, я не…       — Вы «не» что? Вас не будет дома? Вы пойдёте на танцы? Или совершите пятикилометровый забег? Перестаньте, Шинадзугава-сан, вы будете дома. И я навещу вас.       — Может, я уже буду спать, — предположил он.       — Ничего страшного. Вам не придётся открывать дверь, а я постараюсь не шуметь. Я нашла запасной ключ в выдвижном ящике на кухне.       Он бросил на неё уничтожающий взгляд, но промолчал.       Всё как и говорил Тенген. Если Камадо Незуко чего-то захочет… Что ж, придётся стать для неё непреодолимым препятствием.       Однако поднос не давал ему покоя.       — Шинадзугава-сан, очень приятно было с вами познакомиться.       Санеми молчал.       — Увидимся, — Незуко улыбнулась.       Санеми почувствовал волнение. Он так долго не общался с женщинами. Слишком долго. Интересно, дойдёт ли он до того, чтобы позвать кого-то из своих прежних пассий? У него были подруги. И хотя первым уходил всегда он, ни одна не держала на него зла.       Можно было бы позвонить. Пригласить просто для компании.       Нет, пожалуй, рано. Всё ещё не так безнадёжно.       — Тебе правда не обязательно приходить.       — Завтра мне нужно будет вас побрить, — Незуко сделала вид, что не слышит его. — И вымыть под душем. А ещё надо будет сменить бельё.       Санеми тихо выругался. Ругательство, обычно не произносимое в присутствии дам, но весьма употребительное среди пожарных и в переводе на нормальный язык означавшее примерно следующее: нет, ты не будешь меня брить. И мыть под душем. И менять мне бельё. Спасибо, обойдусь.       — Шинадзугава-сан, как вы со мной разговариваете! — с укоризной воскликнула Незуко.       — Просто я и сам могу себя обслужить, — пробормотал Санеми. — Я просто не хочу.       — Вы не можете сами встать с кресла, ведь у вас сломана нога, — возразила Незуко. — Вы не сумели надеть рубашку, потому что больно поднимать руки. И побриться вам не удастся, потому что вы правша, а правая рука у вас все ещё в гипсе.       — Я не нуждаюсь в твоей помощи.       — Знаю, Шинадзугава-сан, — Незуко поднялась на ноги, и Санеми вновь ощутил аромат ванили и талька. — Я знаю, что не нужна вам. Совсем не нужна. Вы самостоятельный мужчина и прекрасно обойдётесь без меня. Просто придётся поступиться личной гигиеной и чистотой в доме.       — Я готов ими поступиться, — прорычал он в ответ. — Когда ты наконец оставишь меня в покое?       — Никогда, потому что вы нужны мне. Я эгоистка. И поэтому вернусь. Всего хорошего, Шинадзугава-сан.       Входная дверь захлопнулась, и Санеми остался один. Он был совершенно одинок. Рука потянулась к пульту телевизора. Передавали какую-то викторину: восторженные крики победителей и разочарованные стоны проигравших резали слух. Переключил на ток-шоу. Вполне обычные люди рассказывали совершенно незнакомой аудитории о своих более чем странных наклонностях. Он с отвращением выключил телевизор. Забавно, но раньше эти передачи совсем его не раздражали.       Санеми изо всех сил старался не смотреть на поднос с обедом.       Но свойственная ему слабость к хорошей еде постепенно брала верх. И перед ним лежало одно из таких блюд.       Как ей удалось угадать, что ему нравится?       Если не пускать её больше в дом, она не узнает, что он всё же съел то, что она приготовила. Интересно, согласится ли кто-нибудь прийти так поздно, чтобы сменить замки? Нет, уж лучше пусть никто не узнает, как низко он пал.       Его это не волнует. И нервничать не стоит. Пока что этому тайфуну не удалось одержать победу. Он ведь находчивый. И остроумный. Можно отыскать способ отделаться от Камадо Незуко.       Отломив кусочек кацудона — просто попробовать, — Санеми подумал, что, если бы судьба свела их до пожара, то, возможно, у них бы начался роман, даже раньше, чем они узнали бы фамилии друг друга. И он называл бы её своей ровно столько, сколько сам бы того пожелал.       Но сейчас он был уже совсем другим человеком.       Героем он, увы, не был.

***

      Последний посетитель покинул ресторан в полночь — через час после закрытия. Но Незуко ещё нужно было наполнить все солонки и сахарницы на столиках, и она обещала Аки-сану почистить гриль: он ушёл пораньше, так как ждал в гости родственников. Незуко не имела ничего против того, что Аой засиделась и, заказав ещё одну чашку кофе, начала жаловаться ей на отношения с мужем.       — Иногда я выхожу из себя, — объясняла Аой, хотя это было ни к чему: Незуко не первый раз слышала её историю. — И тогда я могу в сердцах выпалить такое, о чём потом жалею.       — Со всеми бывает, — мягко заметила Незуко. — Я уверена, Иноске-сан всё понимает.       — Я так устала после работы и закатила скандал из-за стирки. Помнишь, ты говорила мне, что мы могли бы разделить стирку на двоих? Я бы пошла домой и извинилась, но мне так стыдно!       — Иногда нам мешает гордость, правда? — Незуко произнесла это так, словно всем, в том числе и ей самой, приходилось совершать подобные ошибки.       Раздался стук в дверь, и обе девушки вздрогнули от неожиданности. Лицо Аой расцвело улыбкой.       — Это Иноске, — воскликнула она. — Откуда он узнал, что я здесь?       Незуко отодвинула защёлку и впустила Иноске. Он заключил жену в объятия, и взаимные извинения прервал поцелуй.       — Нет, это всё из-за меня, — настаивала Аой. — Но как тебе удалось меня найти?       Незуко, протиравшая за прилавком солонки, бросила на Иноске предупреждающий взгляд.       — Просто мне повезло, — ответил тот. — Пойдём домой. Уже поздно, а нам завтра на работу.       Они попрощались, и Иноске украдкой благодарно кивнул Незуко: ведь это именно она позвонила ему и предупредила, где жена.       После того как её друзья уехали, Незуко завернула кусок персикового пирога, чтобы взять с собой.       — Гордость и вправду иногда мешает, — спокойно проговорила она, запирая двери ресторана. — Взять хотя бы Шинадзугаву-сана. Что это, если не гордость? Обыкновенная мужская гордость.       Незуко припарковала машину и поднялась на крыльцо. Свет не горел, хотя вроде бы она оставила лампу включённой. Открыв дверь, она вошла в гостиную. Санеми крепко спал в своём кресле. От обеда не осталось ни крошки.       Сдерживая радость, Незуко потихоньку отнесла поднос на кухню и вымыла тарелки. Затем убрала пирог в холодильник: вряд ли ночью он захочет перекусить. И вернулась в гостиную. Должно быть, очень неудобно спать сидя в кресле, ему нужно лечь в кровать. Нельзя оставлять его так, тем более что через полтора месяца он должен предстать перед Узуем в наилучшей форме.       В спальне оказались чистые простыни, и она сменила бельё. Вернувшись, девушка потрясла своего подопечного.       — Шинадзугава-сан, просыпайтесь. Я помогу вам перебраться на кровать.       Никакого ответа.       При свете настольной лампы перед её взором предстал аккуратный ряд баночек с лекарствами. Можно было поклясться, что раньше их здесь не было. Она рассмотрела все по очереди. Неудивительно, что он не реагирует: здесь столько болеутоляющих, что можно слона свалить. Бедняга, он, наверное, постеснялся попросить дать ему лекарство.       Однако ей вряд ли удастся растормошить его.       Когда её мама сломала бедро, Незуко помогала ей выбираться по вечерам на балкон. Она прикинула в уме, что Санеми весит по крайней мере вдвое больше её миниатюрной мамы, но это нисколько не поколебало веру Незуко в свои силы. К тому же она потерпела поражение лишь однажды: на пожарной станции. Но с помощью этого человека поражение очень скоро превратится в победу.       — Давайте же, Шинадзугава-сан! — Не было никакой надежды, что он проснётся.       Незуко решительно схватила его под мышки. Потянула на себя. Снова потянула. Санеми не сдвинулся с места. Досчитав до десяти, Незуко опустилась на колени и, чтобы не потерять равновесие, покрепче упёрлась пятками в пол.       — Давайте, Шинадзугава-сан, — повторила она. Поднатужившись, она приподняла его. Ещё один рывок, и в тот момент, когда удача, казалось, была уже на её стороне, тело Санеми неожиданно подалось вперёд.       Незуко повалилась на спину, вскрикнув скорее от удивления, чем от боли.       Санеми рухнул прямо на неё. Здоровое колено очутилось между её ног. Его дыхание обожгло ей щеку. Незуко оказалась прижата к полу человеком, который весил раза в два больше её самой и к тому же спал беспробудным сном.       Однако это лишь временная неудача, а отнюдь не провал.       О поражении не могло быть и речи: она придумает, как из-под него выбраться. А потом, если понадобится, просто оттащит его в спальню волоком. Но как уложить его в кровать? Об этом можно подумать и позже. Нет, это ещё не конец.       Никакого чувства унижения не было и в помине; всё было в полном порядке.       До тех пор, пока он не кашлянул.       Незуко быстро взглянула ему в лицо: серые глаза смотрели безжалостно.       — Знаешь, Незуко, если бы в этом доме сейчас был пожар, нам с тобой давно пришёл бы конец.