Внутренняя сторона ветра

      — Немедленно слезьте с меня!       Пока она не заговорила, было невыразимо приятно ощущать под собой её тело. Именно таким, мягким и нежным, и должно быть тело женщины. А исходивший от неё чистый, свежий запах заставил Санеми испытать прилив жалости к самому себе из-за того, что жизнь обошлась с ним так сурово, превратив в жалкого калеку.       Как давно он не сжимал никого в объятиях, не ощущал в крови огонь желания.       Наконец с неожиданной для неё силой Незуко скинула его с себя. Санеми упал, ударившись о жёсткий пол — всё лечение последних недель было разом сведено на нет. Он застонал от боли.       — Вы устроили мне ловушку!       На лице Незуко не было сострадания. Яркий свет неожиданно вспыхнувшей лампы слепил глаза. Она стояла над ним, скрестив руки на груди и воинственно вздёрнув подбородок.       — Вы посмели разыграть меня! — Незуко кипела от ярости. — Это низко! Как можно так поступать с женщиной? И это после того, что я для вас сделала! Я всю вашу кухню вычистила. Кто на моем месте стал бы так стараться?!       — Вообще-то, Незуко, женщины всегда изъявляли желание вымыть мне кухню. И сделать ещё многое другое.       — Вы эгоистичный тупица, возомнивший себя подарком судьбы!       Санеми подозревал, что вся эта буря — не более чем попытка скрыть пережитое унижение. Неприятно, конечно, вот так ранить её чувства, но другого выхода нет. А значит, нечего и жалеть о том, что сделано.       Однако и она зря так разошлась!       — Тебе не жаль несчастного инвалида? — Санеми наконец удалось прервать её тираду.       — Жалость вылетела в окно в тот миг, когда вам в голову пришла идея разыграть меня.       — Это не розыгрыш.       — И что же это, скажите на милость?       — Небольшой эксперимент, — ответил Санеми, приподнимая голову с пола. — Или, если хочешь, испытание. Чтобы ты поняла, что лучше всё-таки оставаться официанткой. А ещё лучше — оставить меня в покое.       — Я вас пожалела.       — Напрасный труд.       — Думала, вам неудобно.       — Так оно и было, — согласился Санеми. — Но я не первый день в таком состоянии. Уже привык.       — Я была уверена, что вы спите, — продолжала Незуко.       — Ну, а я не спал.       — А зачем все эти таблетки на столе? От них вы должны были уснуть как убитый.       — Я их не принимаю.       — Почему? — удивилась Незуко.       — Не хочу, чтобы это вошло в привычку, — ответил Санеми. — Потом трудно будет от неё избавиться.       — А как же вы облегчаете боль? — спросила Незуко, на мгновение позабыв свой гнев.       — Когда совсем плохо, позволяю себе выпить пива. Только одну банку.       — Но разве не удобнее спать в кровати?       — Я сам лягу, если сочту нужным.       — Вы даже не можете встать.       Тут она была права. Грудь болела, рёбра явно следовало перебинтовать — нелёгкая задача, если учесть, что у него только одна здоровая рука, да и та левая. Левая нога горела в гипсовом лубке и казалась непомерно тяжёлой. Не исключено, что он снова вывихнул запястье, хотя, быть может, острая боль пройдёт через пару часов. Или не пройдет никогда, всё может быть.       Да, она была совершенно права. Он не мог встать, но и уступать ей не собирался.       — Убирайся из моего дома, — приказал Санеми, приподнявшись на локте.       — Я помогу, — Незуко присела рядом с ним.       Санеми отодвинулся.       — Я же сказал тебе, уходи.       — Вы не сможете добраться до кровати. Даже в кресло вряд ли сядете.       — Лучше передвигаться ползком, чем с твоей помощью. Так что пошла вон.       — Ну же, я только возьму вас под руку и…       — Убирайся!       В голосе Санеми зазвучали какие-то новые, жёсткие нотки. Незуко растерянно замолчала, и выражение недоумения и обиды, даже страха в глазах девушки едва не заставило его передумать. Санеми отвернулся.       Так просто было бы принять её помощь, положиться на неё. Так просто было бы доковылять до своей кровати, опираясь на её плечо, улечься в чистую, свежую постель и позволить накрыть себя одеялом.       Так просто было бы сказать, что он не хотел напугать её. Что он всего лишь человек. Человек, которого мучают страх и неуверенность в себе. Который потерял жизненный ориентир и устал — смертельно устал быть героем.       — Уходи, — проговорил он чуть слышно. — Праздник окончен. Ступай домой, потому что я больше не играю.       На этот раз повторять не пришлось. Не говоря ни слова, Незуко схватила сумочку и выскочила из дома.       Когда захлопнулась входная дверь, Санеми прижался щекой к прохладному полу. Каким же он стал негодяем! А может, он всегда таким был?

***

      — Ну и нахал! — Незуко включила свет в машине. — Как он посмел так гнусно разыграть меня! — пробормотала она.       Да, но ему это удалось, лукаво произнёс внутренний голос. И назовём это испытанием. Своего рода демонстрацией.       — Я бы сумела поднять его, если бы постаралась, — проговорила Незуко. Машина свернула на безлюдную улицу.       Нет, не сумела бы. Он вдвое тяжелее тебя и выше, — ответил голос в её голове.       — Работа пожарных состоит не только в том, чтобы поднимать идиотов, которые притворяются спящими. Есть много других вещей.       Ну, например. Назови хотя бы одну.       — Например, тянуть шланг с водой.       Незуко, не обманывай себя. Сможешь ли ты таскать шланг в который закачали не меньше тонны воды?       — Скорее всего, нет, — призналась она. — Но ведь есть ещё лестница.       О да, в этом ты точно преуспеешь. Уже преуспела, когда едва не снесла одному из пожарных голову, уронив её на экзамене.       — Но им нужны механики, — настаивала Незуко. — Кто-то должен сидеть за рулем и подсоединять к водопроводу шланг. Для такой работы нужна голова, а не только сила.       Но у механиков также есть будничные обязанности, продолжал внутренний голос. Они отвечают за исправность машин.       — А мне всегда нравилось возиться с техникой. Я сама меняю фильтр и заливаю масло в мотор папиной машины. Уверена, что прекрасно справлюсь и с пожарными машинами, надо только немного подучиться.       Подучиться? Прекрасно, шефу это должно понравиться.       — Я схватываю всё на лету, — сказала Незуко.       Тебе только бы уйти из ресторана! Но ведь Аки-сан всегда был добр к тебе. С ним никогда не возникало проблем. Он повышал тебе зарплату, когда дела шли в гору, и не снижал её даже в нелёгкие времена. Он дал тебе отпуск, когда мама серьёзно заболела. И ты хочешь вот так уйти от него?       — Но я же не единственная официантка на свете, — возразила Незуко. — К тому же Аки-сан знает, что я не собираюсь работать в ресторане всю жизнь.       Подъезжая к своему дому, где она жила со своей любимой семьёй, Незуко поняла, что ночь обещает быть долгой, потому что уснуть ей вряд ли удастся. Её одолевали сомнения, а борьба с собой — самая изнуряющая из битв. Возвращаясь мыслями к Шинадзугаве, она вспомнила, как он лежал на ней, и теперь ясно ощутила, что начинается ещё и другая битва.       На следующее утро Незуко решила выйти из дому пораньше. Нужно было разрешить всё без промедления и желательно без лишних эмоций.       Она натянула джинсы, футболку и накинула кофточку сверху. Стянула волосы в хвост, краситься не стала. А ведь раньше она даже во двор не выходила, не положив слой туши на ресницы.       Торопливо шагая по дорожке, Незуко была так поглощена своими мыслями, что увидела микрофон, лишь когда он буквально упёрся ей в лицо.       — Вы знаете Шинадзугаву-сана? — спросила женщина, которой этот микрофон принадлежал. Лицо показалось Незуко знакомым: должно быть, журналистка с одного из местных каналов. Оглядевшись, Незуко поняла, что припарковала машину совсем рядом с телевизионщиками и даже не заметила этого.       — Знакомая? Что ж, можно сказать и так. Но мы знакомы совсем недавно. А кто вы?       — Вы правда не знаете, кто я?       Незуко пригляделась.       — Вы Якитори Даки. С местной телестанции, да?       — Да, это я, — самодовольно подтвердила та. — Я также веду еженедельную программу, посвящённую необычным людям. И история господина Шинадзугавы просто идеально мне подходит. Кстати, почему он прячется от людей?       Стараясь увернуться от микрофона, Незуко влетела прямо в камеру. Пробормотав извинения, она предприняла ещё одну попытку обойти журналистов.       — Господин Шинадзугава вовсе ни от кого не прячется, — она одарила их улыбкой, всегда выручавшей её в общении с посетителями. — Он просто решил немного отдохнуть.       — Это как-то связано с тем пожаром?       — Знаете, всем время от времени требуется отдых, — продолжала Незуко. — Вы должны понимать это лучше, чем кто бы то ни было, ведь вам приходится работать в таком сумасшедшем темпе, что даже пара свободных дней имеет значение. Когда вы в последний раз брали отпуск?       Якитори Даки, привыкшая задавать вопросы сама, изумлённо уставилась на неё.       Незуко порылась в сумочке и извлекла ключ от входной двери. Она намеревалась бросить его в почтовый ящик, но теперь об этом не могло быть и речи: вне всякого сомнения, Якитори Даки не преминет этим воспользоваться.       — А как же слухи о том, что он уволился?       — Об этом вам лучше поговорить с шефом, — посоветовала Незуко. — Но Господин Шинадзугава очень любит свою работу, так что сомневаюсь, что это правда. Вряд ли он вообще думал об этом.       — Нам можно войти и поговорить с ним лично? Мы уже довольно давно пытаемся взять у него интервью…       — Лучше обратитесь к шефу, — девушка была уже на крыльце, выражение её лица оставляло репортерам не много надежды на успех. — Согласно правилам, он не имеет права разговаривать с вами без разрешения начальства.       На самом деле Незуко плохо представляла себе, что это за правила. Да и существуют ли они. Надо бы позвонить и предупредить Узуя-сана.       — Думаете, нам это удастся? — осведомилась Даки. — До сих пор господин Шинадзугава был просто неприступен. Он не открыл, даже когда мы стучали в дверь.       — Не может быть! — воскликнула Незуко, отметив про себя, что за столь безупречную игру ей следовало бы вручить «Оскара». — Возможно, что-то случилось со звонком. Такое происходит довольно часто. Кнопка западает, понимаете?       — Мне кажется, он избегает нас.       — Ну что вы! Шинадзугава-сан такой общительный и дружелюбный! — Незуко незаметно скрестила пальцы за спиной. — Просто поговорите с начальством, и если они дадут разрешение, не сомневаюсь, что Шинадзугава-сан с радостью поможет вам с вашей передачей.       — Я хочу закончить её за неделю.       — Думаю, это можно устроить, — заверила её Незуко. — Вы ведь такая замечательная ведущая, он наверняка сделает всё, чтобы помочь вам. Он же ваш поклонник: у него слабость к красивым женщинам. И мне тоже очень нравится ваша передача. Когда вернётесь, попрошу у вас автограф.       Немного лести никогда не повредит, подумала она.       — Огромное спасибо, — журналистка обернулась к своему оператору: — Складывай всё в машину, едем в пожарную часть. Мы вернёмся, как только получим разрешение.       — Конечно, получите, — заверила её Незуко.       Она оборвала высохшие головки цветов, за которыми Санеми не слишком усердно ухаживал, и даже помахала на прощание вслед отъезжавшему фургону. Затем отперла дверь.       — Шинадзугава-сан, я всё обдумала, — начала она с порога.       В комнате горела лампа, со вчерашнего вечера всё осталось по-прежнему. Интересно, как ему удалось снова сесть в кресло? Впрочем, её это уже не касается.       — Я считаю, что вы абсолютно правы, и возвращаю ваши ключи…       Он оторвался от книги.        — Незуко, думаю, мне надо побриться. И принять душ.       — Я обдумала вчерашнее «испытание»…       — К тому же у меня накопилась куча грязного белья.       Просто неслыханная наглость!       — Для этого наймите домработницу. Я возвращаю ключи, потому что считаю, что вы были правы.       — Я всегда прав, — Санеми широко улыбнулся. — А следующий экзамен для пожарных назначен через полтора месяца. Тебе придётся как следует поработать, чтобы подготовиться. Для начала побрей меня.       — Я не собираюсь сдавать экзамен, — прошипела Незуко сквозь зубы. — Так что можете бриться, принимать душ, стирать и…       — Но почему? — перебил он. — Камадо Незуко, ты не похожа на неудачницу.       — Я не неудачница. Просто я реалистка, — пожала плечами Незуко.       — Ну, хватит. Лучше займись стиркой, потому что, по-моему, из тебя выйдет первоклассный пожарный.