Внутренняя сторона ветра

      — Меня ещё никогда не брила женщина.       Незуко попробовала воду в раковине: пожалуй, даже горячее, чем нужно.       — Вам никогда ещё не приходилось встречать женщину, которая так мечтала бы стать пожарным, — отозвалась она. Ловко ухватив кончиками пальцев, Незуко вытянула из воды полотенце и, поморщившись, отжала его.       — Готовы?       Нехотя Санеми позволил ей помочь ему переместиться на кухню. Складной стульчик в углу был, конечно, не самым удобным местом, однако он сделал вид, что всё в порядке. Незуко пришло в голову, что и перед лицом опасности он поступал именно так. Она накрыла его лицо полотенцем. Санеми зарычал от боли.       — Вода должна быть горячей, иначе я не смогу чисто побрить.       В ответ раздался нечленораздельный звук.       — Значит, вы согласны, что вода должна быть горячей?       Левой рукой Санеми сорвал с лица полотенце и шлёпнул на стол.       — Можешь считать, что я решил отпустить бороду.       — Мне нужно, чтобы вы хорошо выглядели, — Незуко погрозила ему пальцем. — Нельзя, чтобы шеф решил, будто я не принимаю свои обязанности всерьез. С бородой вы похожи на бродягу.       — Мне не нравится, что со мной возится женщина.       — Вы предпочли бы мужчину?       — Да нет, просто есть вещи, которые человек должен делать сам, — буркнул Санеми. — Дай сюда бритву. И выйди. Ступай в гостиную и сделай сто приседаний. Это твоя сегодняшняя норма. Я сам побреюсь.       — Но вы же правша, а у вас перевязана рука.       Санеми рывком сорвал бинт, шина со стуком полетела на пол. Рука вся распухла и покраснела. Шов, окружённый багровым кровоподтёком, тянулся от локтя до запястья.       Незуко вздрогнула. Наверное, сильно болит. Однако спорить с ним она не решилась. По выражению его лица было ясно: попробуй она возразить — он живо выставит её за дверь.       — Я сказал, дай бритву!       — Пожалуйста, — прибор скользнул в его ладонь. — Вы точь-в-точь как наши посетители, которые никак не могут понять: для того чтобы разогреть еду и выложить перед ними на тарелку, требуется всё-таки больше чем десять секунд. Но если вам так угодно, я отправляюсь в гостиную.       — Сто приседаний.       — Слушаюсь, господин начальник.       — Лучше бы мы начали с лестницы. И мешков с песком. Тогда это безумие кончилось бы намного скорее.       — Я же сказала, что приступлю к тренировкам, как только приведу вас в надлежащий вид.       Недовольное ворчание у неё за спиной не слишком напоминало согласие. Она задержалась на мгновение в дверях.       — Ты будешь приседать? — рявкнул Санеми.       — Хорошо, хорошо.       Вернувшись в гостиную, Незуко устроилась на мягкой циновке у камина. Наконец-то можно перевести дух. Она это заслужила. И так уже сделано немало, а вечером предстоит ещё отработать положенные восемь часов в ресторане.       Она вспомнила, как после похода за мешками с песком отправилась в супермаркет. Пришлось вынести недоумённый взгляд кассирши, когда она выложила на прилавок свои покупки: крем для бритья, лезвия, мужское туалетное мыло и шесть банок пива. До сих пор за Камадо Незуко не было замечено большой любви к этому напитку.       Незуко взяла с полки мужской журнал, считавшийся изысканным, потому что на фотографиях девушки были лишь слегка прикрыты лоскутками одежды. Разбирая почту Санеми, Незуко не обнаружила ничего непристойного, разве что каталог женского белья, которым пользовалась даже она сама. Вряд ли ему на самом деле был нужен этот журнал, скорее всего, это было просто вызовом ей.       Увидев журнал, кассирша уставилась на неё.       — О-о-о… — интонация кассирши отразила целый спектр эмоций: от явного неодобрения до нездорового любопытства. — Это грузовичок Шинадзугавы-сана? — Из окна ей было видно стоянку.       — Да, — отрезала Незуко, разом отбив у той охоту расспрашивать дальше.       Когда она пришла к соседке за лестницей, Акира-сан горько плакала. Оказалось, что сын у неё служит в армии и они только что повздорили по телефону. Незуко с готовностью выслушала женщину. Как и всегда, когда люди обращались к ней со своими бедами.       Незаметно пролетели полчаса. Советов Незуко старалась не давать, так как знала по опыту: часто людям нужен не совет, а просто внимание. И участие. Успокоив соседку, она пообещала вскоре вернуть лестницу.       Затем Незуко бросилась домой: нужно было прибраться, помочь маме с обедом, пока не вернулись из школы младшенькие. Не слушая возражений, усадив её в гостиной с книгой в руках, поближе к телевизору, Незуко снова вернулась на окраину города. Санеми нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла.       — Прошло уже столько времени. Как медленно ты всё делаешь!       — Это потому, что я проявляю заботу о людях, которые встречаются мне на пути, — парировала Незуко. — А сейчас я собираюсь заняться вами. Как только мы приведём вас в надлежащий вид, пойду готовить обед.       Но Санеми заставил её приседать. Какой утомительный день! И это ещё только первая его половина…       Она справится. Обязана справиться. Но поваляться несколько минут на полу было так приятно!       Неожиданно раздался вопль, проклятие и стук упавшего бритвенного станка.       Незуко вскочила на ноги.       Санеми сидел понурив голову. По щеке сквозь мыльную пену тонким ручейком струилась кровь. Руки бессильно лежали на коленях, словно в них не было больше пользы. Он взглянул на неё и отвернулся.       Беспомощность ранила его намного глубже лезвия бритвы. Присутствие Незуко лишь усугубляло это чувство. Она поняла это и прикусила язык.       Бритва валялась в углу, куда он её зашвырнул. Сполоснув лезвие горячей водой, Незуко вытерла полотенцем его лицо. Всё это время взгляд Санеми был обращён к окну.       Она встала так, что его колено оказалось между её ног, и наклонилась над ним. В вырезе футболки, будь у него желание, он мог бы увидеть её грудь… Но, судя по всему, такого желания у него не возникло. Незуко молча взяла его за подбородок, повернула лицом к себе и стерла остатки мыльной пены. Он почти закончил, оставалось совсем немного.       — Мы нужны друг другу, — тихо проговорила она.       Он поднял голову. Усталый, печальный взгляд.       — Я никогда не нуждался в присутствии женщины.       — Знаю.       — И это не так-то легко признать.       — Понимаю.       — Я не уверен, что хочу этого.       — Конечно.       Незуко смазала кремом оставшуюся не выбритой часть лица. Очень хотелось спросить, почему он стал затворником, но Незуко сдержалась.       Зазвонил телефон. Она протянула ему трубку.       — Алло?.. Нет, она здесь… Чем она занята? — их взгляды встретились, затем он опустил глаза.       В этот момент Незуко склонилась над ним, и теперь уже не было никаких сомнений, что ему всё видно. Белое кружево, крохотная розочка на бюстгальтере и нежная, матовая кожа. Санеми затаил дыхание и тихонько присвистнул.       Подняв бритву, она вдруг поняла, что он разглядывает её. Наконец-то он понял, что она не надоедливый гость, а женщина… Но в следующий миг он отвёл взгляд.       — Ничем особенным. Да и какое тебе дело?       Санеми передал ей трубку.       — Слушаю, Узуй-Сан!       — Камадо Незуко, ты меня разочаровала! — гневно прогремел он.       — Но что такого я сделала?       — Ты натравила на меня эту репортёршу. Она вцепилась в меня бульдожьей хваткой. Хочет, чтобы я разрешил ей взять интервью у Санеми, — продолжал бушевать Тенген. — Нам обоим хорошо известно, что нет на земле силы, способной заставить его поступить против собственной воли. Что мне с ней делать? Она обосновалась у дверей кабинета, и с нею человек с камерой. Я не могу выйти даже пообедать: они тут же снова пристанут ко мне.       — Возьмите три листа бумаги.       — Бумаги? За каким ч… Я хотел сказать, для чего мне бумага?       — Дайте ей и скажите, что нужно подать просьбу в письменном виде. В трёх экземплярах.       — Это займёт у неё минут десять.       — Тогда скажите, что вы ничего не делаете без разрешения главного офиса. И оно должно быть на гербовой бумаге. А для этого ей нужно будет поехать в Токио.       — Незуко, я никогда в жизни никого не отправлял за гербовой бумагой.       — Вы ещё не поняли? Вся прелесть плана заключается в том, что репортёрша вернётся только через пару дней. А за это время вполне можно придумать что-то ещё.       — Хм. Кажется, начинаю понимать. Значит, в трёх экземплярах? И на гербовой бумаге? Может, заставить её добыть и городскую печать? Превосходно, Незуко!       — Всегда готова прийти на выручку своему будущему начальнику.       — Постой, постой, Незуко. Я лишь сказал, что разрешу пересдать экзамен, если поможешь вернуть Шинадзугаву. Я никогда не говорил, что…       Она повесила трубку.       — Отлично, — похвалил Санеми. — Ты уже научилась самому главному для пожарного — умению справляться со своим шефом.       Принимая комплимент, Незуко пожала плечами. Не хотелось, чтобы он заметил её смущение.       Оба замолчали. Лишь крики детей, игравших в соседнем дворе, нарушали неожиданно наступившую тишину. Да ещё шум самолёта в небе и тиканье часов на столе.       — Вот теперь вы выглядите как положено, — заговорила Незуко. — По-моему, достаточно, — она смахнула остатки пены с его шеи. Санеми схватил её руку.       — Ты довольно привлекательна, — хмыкнул он.       — В ваших устах это прозвучало как ругательство.       — Я хотел сказать, что нам обоим так легко совершить ошибку, истолковать всё неправильно.       — Что истолковать неправильно? — в упор посмотрев на Санеми, спросила Незуко.       — Не будем делать глупостей!       — Каких ещё глупостей?       — Предупреждаю: не вздумай строить мне глазки!       Незуко поднялась с места.       — Сколько же в вас тщеславия! С чего вы решили, что я полюблю упрямого, неблагодарного типа, который не хочет даже побриться!       Ни одна женщина не сумела бы сказать это так, как она.       Другая не преминула бы угостить его ядом насмешки, дав понять, что она на самом деле думает. У Незуко же за плечами были годы работы в ресторане Аки-сана. Мужчины не были для неё тайной: за это время она изучила их как следует. Она безошибочно определяла, когда мужчина говорит искренне, а когда просто подтрунивает, ей были известны все их слабости.       Незуко умела вовремя сменить тему разговора, и это получалось так естественно, что сидящий перед нею человек понимал, что по каким-то совершенно не связанным с ним причинам он её не интересует. И никто не чувствовал обиды.       Именно так и прозвучал её упрек.       Они поняли друг друга. Или, по крайней мере, так им показалось.       — Ладно, вам пора принять душ.       — Ну уж нет, здесь я обойдусь без помощников.       — Я тоже так думаю, — согласилась Незуко. — Вот только расстегну все пуговицы и молнии. А дальше уж вы сами. Мне ещё нужно постирать. Так что некогда строить вам глазки.