Внутренняя сторона ветра

      — Как же хорошо! — Санеми удобно устроился на мягком диванчике. Достав бутылку минеральной воды, он опустошил её одним гигантским глотком. — Так хорошо мне не было с тех пор, как я вышел из больницы. Но Незуко, ты, кажется, неважно себя чувствуешь? Хочешь немного передохнуть? Может, скажешь своему Аки-сану, что решила не делать эту глупость и останешься работать у него?       — Нет, — отрезала Незуко ледяным тоном.       — У тебя правда всё в порядке?       Незачем было и спрашивать, ответ был очевиден: Незуко ничком лежала в траве, со спутанными волосами, вся в грязи и песке. Джинсы были порваны. Лицо стало пунцовым, и, как деликатно выразилась бы её сестра, она вся горела.       Санеми был прав. Чувствовала она себя совсем неважно.       — Кстати, ты обратила внимание, как незаметно пролетает время, когда занимаешься физкультурой? А что у нас сегодня на обед? — невинно осведомился он. Наверное, так говорила бы гремучая змея, заманивая мышь. — Ты, кажется, говорила, что тебе сегодня в вечернюю смену? Пора поторопиться с готовкой, иначе опоздаешшь на работу.       Приподнявшись, Незуко выплюнула целый пучок травы и, как ей показалось, не меньше пригоршни песка. Она сама была в песке, и им был усыпан весь двор.       Каждый раз, когда она взбиралась по лестнице, мешок не удерживался и летел на землю, поднимая огромное облако пыли. Незуко удавалось лишь ковылять, а не бежать с мешком на плечах. Причем последний нередко развязывался, а вслед за нею тянулась обличающая дорожка песка.       — Надеюсь, на десерт будет что-нибудь вкусненькое, — продолжал Санеми. — Вчера была просто фантастика: обожаю охаги! Но ведь невозможно каждый день есть одно и то же. Однообразие приедается.       — Может, просто заказать вам пиццу? — простонала Незуко.       — Пиццу? Ты шутишь?       — Только сегодня, всего один раз.       — А я уж размечтался…       — Придётся умерить свой аппетит, нужно же смотреть на вещи реально. Я жутко устала. Мне бы принять ванну, у меня настоящий кошмар на голове, и надо сделать маникюр. Все ногти поломаны. А потом ещё идти на работу.       С поразительной для больного ловкостью Санеми вскочил на ноги и заковылял прямо к лежавшей на траве Незуко. Когда он склонился над нею, их лица оказались в опасной близости друг от друга.       — Послушай, — он говорил тихо, чеканя каждое слово. — Вернувшись после пожара в часть, пожарные не заявляют, что утомились и хотят понежиться в ванной. Уборка помещения и работа в столовой входят в обязанности пожарного. Если тебе выпадет дежурство, даже после пяти вызовов парни не примут никаких отговорок. Еда должна быть подана на стол. Вовремя. И с улыбкой. Этого требуют от всех и будут ждать от тебя.       Незуко закрыла глаза.       Будь он другим мужчиной, а она — другой женщиной, он бы поцеловал её.       Но это были Санеми и Незуко. Глаза обоих гневно сверкали.       — Значит, вы хотите, чтобы я еще и приготовила вам обед? Как любезно, вы настоящий джентльмен!       — Именно. Отправляйся готовить обед, — он не без труда поднялся на ноги. — Надеюсь, он будет вкусным. И к слову…       — Да?       — Я никогда не говорил, что я джентльмен.       Прихрамывая, Санеми поднялся по ступенькам.       — Вы придумали всё это, чтобы я изменила решение? — задала вопрос Незуко, гневным взглядом сверля его спину.       Санеми даже не оглянулся.       — Понимай, как хочешь.       — Надеетесь, я отступлюсь?       — Понятия не имею. Но я жду обед. И побыстрее.       Он вошёл в дом, яростно хлопнув дверью. Незуко перекатилась на живот и уткнулась лицом в мягкую, тёплую траву. Как же она устала! Никогда в жизни ей ещё не приходилось так выматываться.       Незуко привыкла считать, что у неё нет проблем с физической подготовкой. Правда, последний раз она посещала класс аэробики уже несколько месяцев назад. Но ведь она и так весь день на ногах: восьмичасовой рабочий день в ресторане, да ещё нужно помогать приболевшей матери. В общем, достаточно, чтобы быть в форме. Как же она ошибалась!       Готовить обед, когда она даже не уверена, что сумеет встать. Похоже, придётся всю ночь пролежать в траве. И если учесть, что она совершенно разбита, подобная перспектива вовсе не так уж плоха. Трава шелковистая и мягкая. Приятно пахнет. В общем, довольно удобно.       — Прошу прощения, — произнёс приветливый, жизнерадостный голос.       Незуко вздрогнула. Очередной зевака. Любитель поглазеть. Их здесь было видимо-невидимо. По кварталу живо разнёсся слух, что во дворе у Шинадзугавы что-то вроде циркового представления: девушка тренируется на пожарного.       «Не прощу!» — мрачно подумала Незуко в ответ на неизменную фразу.       — Незуко-тян, я подумала, что если…       Незуко открыла глаза. В лучах заходящего солнца она увидела склонившееся над ней женское лицо. В воздухе почувствовался прямо-таки сказочный аромат. Цыплёнок в винном соусе, сомнений быть не могло.       — Это вы, Акира-сан, — проговорила Незуко, тщетно силясь подняться. Наконец она совладала со своим разбитым, ноющим телом, однако выпрямиться ей так и не удалось. — Как ваши дела?       — Превосходно. И всё благодаря тебе.       — Хотите забрать лестницу?       — Нет, я пришла поблагодарить тебя за совет.       — Разве я дала вам совет?       — Да, ты сказала, что со временем мы переосмысливаем наши проблемы и начинаем смотреть на них иначе.       — Ах да, кажется, припоминаю, — всё внимание Незуко было приковано к завёрнутой в фольгу кастрюле, которую Акира-сан держала с помощью двух прихваток.       — И вот после того, как ты ушла, я подождала десять минут, перезвонила сыну и извинилась. Оказалось, он сам собирался просить прощения. Мы поговорили, и теперь всё у нас в порядке.       — Я так рада, Акира-сан. — На миг Незуко забыла о том, как сильно проголодалась, но исходивший от кастрюли запах вновь вернул её к действительности.       — Так вот, я смотрела, как ты тренируешься с Шинадзугава-саном, и хотя считаю, что пожарный — не женская работа, я высоко ценю дружбу. И хочу, чтобы мы были друзьями.       — Это было бы замечательно, Акира-сан.       — Вот я и запекла для тебя цыплёнка, — с гордостью сообщила женщина. — Цыплёнок в винном соусе, а на десерт имагаваяки. Они очень сладкие, вместо бобовой пасты я положила ванильный крем. Вы ведь оба, наверное, уже на ногах не стоите. Держи цыплёнка. Осторожно, не обожгись. Пойду принесу имагаваяки.       Незуко протянула руки… но вдруг передумала.       — Акира-сан, я не смогу это принять.       Такой ответ озадачил и обидел соседку.       — Но, Незуко-тян, я же от всей души!       — Я правда считаю вас своим другом. Даже если бы вы не принесли мне цыплёнка, это бы ничего не изменило. Но я не могу его взять.       Объяснив, в чём дело, Незуко медленно побрела к дверям, не видя, как лукаво улыбается Акира-сан.       Санеми сидел в своём любимом кресле. По тому, как он был напряжён, Незуко поняла, что он мучается от боли. На мгновение сердце её дрогнуло.       — Акира-сан предложила тебе свой обед? — спросил он, не отрывая глаз от журнала.       — Да, но я сказала, что буду готовить сама, — невозмутимо ответила Незуко. — Я объяснила, что это входит в мою подготовку.       Санеми поднял глаза.       — Ты отказалась?       Незуко показала пустые руки.       — Надо бы обыскать тебя, а то вдруг ты припрятала что-то под рубашкой?       — Я вас умоляю! Я же собираюсь работать в пожарной части.       — Ладно. Просто… было бы так легко и соблазнительно принять её помощь. Ты заслужила моё уважение.       — Благодарю.       — Однако теперь тебе пора на кухню.       — Позже. Я вся в песке, — Незуко подняла руку, предупреждая его возражения. — Во французской кухне есть одно блюдо: улитки, запечённые прямо в своих раковинах, с песком, в чесночном соусе. Если вы такого не хотите, придётся подождать, пока я приму душ.       — Хорошо, можешь принять душ, — проворчал Санеми. — Но после этого я хочу пообедать. Да, Незуко, достань банку пива из холодильника.       — Почему вы не примете таблетку?       — Мне нужно лишь немного облегчить боль. Я ведь не хочу уснуть и пропустить пир.       Незуко подала ему пиво и отправилась в ванную. Горячая вода помогла снять напряжение. Незуко отрезала единственный уцелевший ноготь.       — Вот что происходит, когда забываешь про защитный крем, — воскликнула она, увидев в зеркале своё лицо. Кожа стала красной, как у рака.       Её любимая помада совсем не подходила к такому цвету лица, так что пришлось обойтись без макияжа.       Ещё вчера одна лишь мысль о том, что придётся забыть о косметике и что её лицо будет пылать от загара, привела бы её в ужас. Теперь же Незуко лишь пожала плечами. Если сейчас обычный для неё ухоженный вид стал недостижимым, она это переживёт. Забавно, но её это нисколько не волновало.       Её собственные вещи были разорваны и перепачканы — словом, пришли в полную негодность, поэтому она порылась в шкафу и отыскала мягкую джинсовую рубашку. К её радости, там не обнаружилось ни чулок, ни комбинаций, ни кружевного белья — в общем, никаких следов женского присутствия.       — Мне-то какое дело, — пожурила она себя.       Облачившись в джинсы Санеми, Незуко закатала штанины и подпоясалась шарфом с красно-белым клетчатым рисунком, до этого украшавшим её сумочку. Придётся заглянуть домой перед работой, чтобы забрать униформу.       — Я иду готовить, — объявила она, спускаясь вниз.       — Знаешь, я тут подумал насчёт обеда, — сказал Санеми. — Может, нам и вправду позвонить в забегаловку и заказать пиццу? Это же твой первый день тренировок. Пожалуй, я был слишком резок.       — Ни в коем случае, я всё сделаю сама, — твердо прозвучал ответ.       — Там хорошая пицца.       — Но ведь когда пожарные придут обедать, мне нельзя будет их подвести. Я должна научиться справляться с трудностями.       — Тобой можно гордиться, — немного наигранно произнёс Санеми.       — Спасибо, пойду на кухню.       — Я в тебя не верил, но, как видно, ошибался.       — Конечно, ошибались. Увидите, какая я сильная и находчивая.       — Прости, что сомневался. — И Санеми вновь уткнулся в спортивный раздел своего журнала.       Войдя на кухню, Незуко достала из шкафа сковородку. Зажгла газ. Открыла холодильник и снова захлопнула дверцу.       — Можно включить телевизор? — крикнула она.       — Конечно, — тут же отозвался Санеми.       Незуко пощелкав пультом, оставила какой-то музыкальный канал, игравший тяжёлый рок, и включила погромче.       А затем тихонько открыла дверь чёрного хода, жадно ловя смешанный запах курицы, соуса и ванильного крема, доносившийся с крыльца…       Санеми обед пришёлся по вкусу.       — Завтра повторим всё сначала, — сказал он. — Надо будет научить тебя поднимать тяжести. Есть некоторые хитрости, которые необходимо знать. Ты вполне сможешь поднять взрослого человека и бегом вынести его на плечах из огня.       Санеми поставил тарелку на поднос.       Незуко отнесла посуду на кухню и сложила в раковину, рассудив, что помыть можно и завтра. Она спешила в ресторан, ей надо было ещё заскочить домой за формой. Но, взглянув на часы, девушка расстроилась. Она поняла, что, даже если очень постарается, всё равно опоздает на работу. И тем не менее ей не хотелось лишать Санеми десерта, и она принесла ему имагаваяки и порцию ванильного мороженого.       — А потом научим тебя половчее управляться со шлангом, — продолжал Санеми с видимым воодушевлением. — Какие аппетитные имагаваяки!       — На кухонном столе есть ещё, на случай, если ночью вы проголодаетесь. Сможете дойти?       — Ради них я готов даже ползти, — отозвался он. — Ты на работу?       — Да, и не освобожусь до полуночи. Потом у меня вряд ли будет время к вам наведаться. Надеюсь, до утра вам ничего не понадобится?       — Всё будет отлично, — заверил Санеми, откусывая имагаваяки. — Завтра утром приступаем к дальнейшим тренировкам.       Незуко перекинула сумочку через плечо и уже взялась за ручку двери, но Санеми окликнул её:       — Да, вот ещё что…       Он отставил пустую тарелку. Поразительно, сколько мужчина может съесть за один присест!       Откинувшись на спинку кресла, Санеми нахмурил брови, словно размышляя над загадкой мироздания.       — Ты не находишь, что Акира-сан потрясающе готовит цыплёнка в винном соусе и делает первоклассные имагаваяки с ванильным кремом?