Внутренняя сторона ветра

            В комнате повисла тягостная тишина. Затем, собравшись с силами, Незуко продолжила: — И вы не собираетесь возвращаться на работу?       — Я уволился. Узуй здорово заблуждается, если надеется, что я передумаю.       — Значит, я была права, — заключила она, резко поворачиваясь на каблуках. — Всё это было не более чем попыткой соблазнить меня.       — Даже будь это так, она всё равно не удалась, — с нарастающим раздражением ответил Санеми.       — Значит, это была неудавшаяся попытка соблазнить меня.       — Я никогда не терплю неудач с женщинами! — выкрикнул он, несмотря на адскую боль в рёбрах.       Самое ужасное — впервые в жизни он лгал.       Санеми снова лёг. Странное чувство охватило его.       Вначале он подумал, что это дают о себе знать переломы. Не стоило делать столь резких движений и так ожесточенно спорить.       Потом ему пришло в голову, что, возможно, всему виной голод: упоминание завтрака явно неблагоприятно на него подействовало.       Но в тот момент, когда она, уже в дверях, в последний раз испепелила его возмущенным взглядом, пришлось признаться себе, что дело совершенно в другом.       На Санеми это было совсем непохоже. Он скучал по ней. А ведь она ещё даже не ушла. Она была здесь, и его щека все ещё горела от той пощёчины. Но он уже тосковал.       Нельзя поддаваться этому чувству. Нет, нет, он должен вести себя как… мужчина.       К тому же она ему не по нраву. Скорая на руку брюнетка — это, конечно, хорошо, но только не такая заносчивая.       И она уж слишком хороша, слишком невинна. Было бы несправедливо увлекать её за собой в безысходность, в которой он пребывает со дня того злополучного пожара.       Он ей не нужен. Она — крепкий орешек. Если уж ей удалось уговорить Узуя дать ей второй шанс, она без труда найдёт дорогу в пожарную часть и без его помощи. Она без него обойдётся.       А у неё неплохой удар.       Он тоже без неё обойдётся.       Тем не менее ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы не попросить Незуко остаться. Санеми до боли закусил губу.       Затем, уставился в потолок и начал мучительно прислушиваться к металлическому звону ключей, которые она положила на стол в столовой, шагам в коридоре и стуку яростно захлопнувшейся двери.       Пару секунд спустя ключ вновь повернулся в замке. Ещё один шанс! Она простила!       Было слышно, как она возится на кухне. Санеми старался убедить себя, что это не имеет для него никакого значения. Мужчина всегда должен сохранять достоинство. Не забывать о гордости! Никогда ещё женщина не уходила от него первая, и он не намерен позволить этому случиться сейчас.       Прошло несколько минут, и за это время Санеми удалось взять себя в руки, и прежние самоуверенность и нахальство вернулись к нему. Наконец на пороге появилась Незуко.       — Вот, — она проворно бросила ему свежий номер журнала и поставила на ночной столик чашку горячего кофе и бутерброды. — Постарайтесь ничего не натворить, пока меня не будет.       — Значит, ты… — неуверенно начал он, когда она уже выходила, вновь покидая его.       — Что — я? — Незуко заглянула в комнату.       — Ты вернёшься? — Санеми старался не показать, что нуждается в ней. — Может, сегодня вечером? После работы?       — Разумеется, вернусь. Как раз сегодня вечером. Вы нужны мне, раз я собираюсь стать пожарным. Неважно, верите вы в меня или нет. Но в эту кровать я больше не лягу — вчерашняя ночь была, несомненно, ошибкой, — её глаза сузились. — А почему вы спросили?       — Когда ты ушла, я уже начал… — он вовремя осекся: ему вовсе не хотелось признаваться, что он уже начал тосковать по ней. — Я начал беспокоиться, позавтракаю ли сегодня.       Санеми откинулся на подушки, словно султан.       — Позвоните в ближайшую забегаловку, если захотите перекусить до полудня, — предложила она.

***

      При виде подноса с завтраком Киэ довольно улыбнулась. Тамагояки, мисо-суп, и конечно же, ароматный зелёный чай. В маленьком стаканчике стояли три алые розы.       — Незуко, ты так обо мне заботишься, — с чувством произнесла она. — Спасибо.       — И делаю это с удовольствием, — отозвалась Незуко, усаживаясь у изголовья и с любовью смотря на мать. — Поедешь сегодня к врачу?       — Несомненно, — Киэ отхлебнула чай из чашки.       — А в булочную сегодня будешь заходить?       — Нет.       — В цветочный магазин?       — Нет, — она продолжала прихлёбывать чай.       — Вижу, ты вырезала объявление о распродаже в салоне одежды. Хочешь пойти посмотреть?       — Спасибо, не стоит, — Киэ откусила кусочек тамагояки.       — Ты сегодня в плохом настроении? — осведомилась Незуко. — Может, Такео и Шигеру опять что-то натворили?       — Я чувствую себя превосходно, — покачала головой Киэ. — А твои братья вели себя хорошо.       — Положить повязку?       — Спасибо, нога совсем не болит.       — Будешь всё утро смотреть телевизор? Какое-нибудь ток-шоу?       — Нет. В последнее время они стали такими скучными. К тому же они все слишком шумят. Всё время вопли, крики, обвинения… Просто невозможно слушать!       Незуко насторожилась. Мать как будто чувствовала себя нормально. Никаких следов недомогания, никакой слабости. Взгляд ясный, улыбка бодрая и открытая.       — У тебя и вправду всё в порядке?       — Давно не чувствовала себя лучше. Принеси мою книгу. Кажется, она на кухне. Хочу почитать. Всё утро я буду читать тихо, как мышка. А ты лучше поспи. Отдохни немного.       — Поспать? — Незуко обернулась. — Но зачем?       Киэ улыбнулась.       — Потому что Шинадзугава Санеми не тот человек, который проводит ночь с женщиной и даёт ей выспаться.       — Господи, мама, как ты могла подумать такое?       — Сегодня утром мне позвонили уже трое, — Киэ вздохнула и внимательно посмотрела на дочь. — Твоей репутации конец.

***

      Прошло три недели.       В два часа дня посетители потянулись к выходу. Пора было возвращаться на работу: кому на ферму, кому в школу, кому в офис, а кому снова в дорогу. Незуко заварила чашку крепкого кофе и, с разрешения Аки-сана, устроилась за дальним столом, со вздохом облегчения скинув туфли и прижав горящие от усталости ступни к прохладному полу.       Весёлый звон дверного колокольчика возвестил о появлении нового клиента. Незуко поспешно сунула ноги в туфли, но не успела встать, как невысокий светловолосый иностранец в джинсах и фланелевой рубашке уже подошёл к ней и протянул руку.       — Нет, нет, пожалуйста, сидите, — запротестовал он. Мужчина говорил с сильным акцентом. Светлые глаза были полны печали. — Это вы — Камадо Незуко?       — Да, — недоверчиво произнесла Незуко. — А вы кто?       — Меня зовут Арно Швайрон, — он протянул ей руку. — Вы ведь подруга мистера Шинадзугавы, да?       Незуко ж терялась в догадках. Кто он: репортёр, страховой агент, торговец недвижимостью, служащий банка, собирает слушателей на очередную лекцию или вручает награды?       — Да, я его подруга. В некотором смысле. Что вы хотели?       — Могу я присесть?       — Это свободная страна, — она пожала плечами.       Аки-сан вышел из кухни. Он принялся протирать кофеварку, хотя уже проделал эту операцию минут десять назад. Он не спускал глаз со своей официантки.       Зная, что она под защитой, Незуко вновь обратилась к посетителю:       — Я могу вам чем-то помочь?       — Я бы хотел передать через вас послание мистеру Шинадзугаве.       — Почему бы вам не поговорить с ним лично?       — Я неоднократно пытался. Но он так и не захотел встретиться со мной.       — Возможно, его не интересует то, что вы собираетесь сказать, — заметила Незуко. — Вы, часом, не репортёр?       — Я? Что вы, нет.       — Вас кто-то прислал?       — Нет, нет. Я простой офисный работник, по крайне мере был им недавно.       Вот оно что. Наверное, пришёл за ссудой. Таких здесь было немало. У Санеми была репутация героя, а эти люди почему-то считали, что слава непременно приносит богатство. Санеми в этом смысле проявлял мягкость: его чековая книжка всегда была наготове. И хотя он резко обрывал все слезливые истории на полуслове, немного шокируя просителей, они неизменно уходили от него довольными.       Однако Аки-сан не потерпит, чтобы к ней приходили в рабочее время.       — У меня много дел, так что, может быть, вы напишете ему письмо или сходите домой?       Арно схватил её руку. В другое время Незуко бы испугалась, но его глаза были наполнены такой глубокой тоской, что она невольно почувствовала сострадание.       — Я послал уже много писем — их все вернули мне нераспечатанными. Я звонил домой и оставлял послания на автоответчике.       — Значит, он не хочет говорить с вами, — она высвободила руку и поднялась из-за стола. — А если Шинадзугава-сан что-то решил, его не удастся переубедить, тем более мне.       — Но вы должны помочь мне! Он спас моего ребёнка!       — Простите, так это вашего ребёнка он вынес тогда из огня? — расстерялась Незуко.       — Да, он спас маленького Джастина.       — Тогда почему у вас такой…       — Несчастный вид? Да, я несчастен: я вновь обрёл сына, но потерял жену. Очень тяжело носить в себе два таких разных чувства. Радость, что твой сын жив, и горе оттого, что потерял любимую.       Незуко сжала его мозолистую руку.       — Но мой сын спасён, — продолжал он, склонив голову. — Мне нужно думать о его будущем. Мы вернёмся в Германию. Но перед отъездом я должен выполнить свой долг: поблагодарить человека, который спас его жизнь. До сих пор мистер Шинадзугава так и не позволил мне сделать этого.       — Ему нелегко оттого, что люди считают его героем.       — Я не буду смущать его этим словом, если он так хочет, — в глазах Арно блестели слезы. — Но передайте ему, что мне, как отцу, необходимо с ним увидеться. Сказать спасибо — лично. Вы ведь поможете мне? Вы же его подруга, разве нет?       — Подруга Санеми? Да. И мне кажется, ему эта встреча принесёт не меньше пользы, чем вам, — сказала Незуко. — Я сделаю всё, чтобы уговорить его, но обещать не буду.       — Понимаю, что вам, может, и не удастся убедить его, — впервые с тех пор, как Арно вошёл, его глаза прояснились. — Но постарайтесь, пожалуйста. Я собираюсь вернуться на родину через две недели. Нет сил оставаться в Японии: здесь я потерял мою дорогую жену, горе слишком велико. Но я хочу наконец-то выразить благодарность тому, кто спас моего ребёнка.

***

      Подруга Санеми?       Может быть. Во всяком случае, именно этим словом назвал бы её любой житель их городка. И Незуко намеревалась сделать всё, чтобы положение дел не менялось.       Три недели минуло с тех пор, как она ночевала у Санеми, и Незуко приняла к сведению мамин совет: сделать всё возможное, но сберечь своё доброе имя. Она начала тщательно следить за тем, какое впечатление производят на людей её слова и поступки.       Теперь Незуко приезжала к Санеми не раньше девяти утра, и покидала дом ровно в пять, предварительно заглянув к соседке, чтобы попросить ту проведать Санеми перед сном. Можно было не сомневаться, что он скорее отопрёт дверь ядовитой змее, чем соседке или ещё какому-нибудь посетителю.       Если же Незуко всё-таки заезжала к нему после вечерней смены, то парковала машину на соседней улице, напротив почты.       Киэ тоже развернула целую кампанию: за болтовнёй с подругами она не переставала сетовать на то, что Незуко тренируется на пожарного, ясно давая понять своим собеседникам, что самое ужасное в отношениях её дочки с пострадавшим героем то, что она потеряет работу у Аки-сана. Решение Незуко рассматривалось теперь как следствие свойственной ей эксцентричности. С тем же успехом она могла заявить, что хочет устроиться в бродячий цирк глотательницей огня.       Таким образом, все пересуды насчет её мнимой связи с Шинадзугавой были скоро забыты. Главной темой разговоров стал вопрос о том, удастся ли Незуко пройти предстоящие испытания и не следует ли положить конец этому безумию.       — Я пыталась поговорить с ней, — с напускной грустью повторяла Киэ. — Девочка утверждает, что мечтала быть пожарным ещё в детстве.       — Может, ей надо сходить к психиатру? — некоторые жители городка давали и такого рода советы. — У неё неплохая для этого места работа, можно подумать о замужестве, о том, чтобы завести семью.       Каждый вечер, когда Тенген заходил к Аки-сану выпить кофе, Незуко отрезала ему ломтик пирога побольше и во всех подробностях расписывала свои занятия под руководством Шинадзугавы. Подслушай их разговор кто-либо из горожан, пусть даже случайно — а, как правило, все сидели разинув рот, навострив уши и позабыв об ужине — у него отпали бы последние сомнения. У Незуко просто не хватило бы времени для того, чтобы поддаться соблазну.       Однако её репутация могла оставаться незапятнанной лишь до тех пор, пока Санеми не поправится окончательно.       Единственной платой за спасённую честь было то, что теперь каждый житель городка считал своим долгом уделить ей минут десять-пятнадцать в день и надавать непрошеных советов или порассуждать о тяготах жизни пожарных.       Длинный рабочий день, тяжкий труд, грубость со стороны сослуживцев, поломанные ногти… Придётся проводить время в пожарной части, где обстановка весьма незатейливая: штук восемь откидных кресел, расставленных вокруг телевизора.       Однажды во время церковной службы в воскресенье кто-то услышал, как Тенген мимоходом сказал, что, если Незуко станет работать пожарным, у неё не будет возможности даже принять душ во время дежурства. И вряд ли ей разрешат красить ногти, ведь лак легко воспламеняется, потому что в его состав входит какое-то опасное вещество. Он не уточнил, какое именно.       — А стены у них увешаны фотографиями, — поведала ей лучшая подруга матери. — Фотографиями девушек.       — Я непременно принесу туда фотографии юношей, — вкрадчиво ответила Незуко.       Очевидно, никаких положительных аспектов в работе пожарных нет.       Незуко даже удивилась, что и мистер Швайрон не высказался по этому поводу. Но стоило вспомнить его измученное лицо, как ей стало ясно, что горе этого человека слишком велико, чтобы совать нос в чужие дела.       В четыре часа пришла другая официантка, и можно было ехать домой. Незуко уложила в коробку яблочный пирог, который Аки-сан, привыкший доводить свои творения до совершенства, забраковал из-за недостаточно хрустящей корочки. И наконец отправилась к дому Санеми.       Она нашла его на веранде, со стаканом холодного чая в руке.       — Я не ожидал, что ты вернёшься так скоро! — крикнул он. — Заходи!       Санеми поднялся ей навстречу, и уже в который раз Незуко поймала себя на том, что любуется им. Какой красавец! На нём была белая рубашка и потёртые джинсы, облегавшие бёдра. Лицо было чисто выбрито: поскольку гипс на прошлой неделе сняли, побрился он сам. И даже шрам на лице, полученный во время пожара, не портил картины.       Однако стоило этой дьявольски-лукавой улыбочке появиться на его лице, как Незуко тут же вспомнила, почему они всего лишь «друзья». Она не собиралась жертвовать своим добрым именем и отдавать сердце человеку, для которого любовь — не более, чем спорт.       С той самой ночи, которую они провели бок о бок, ни один из них ни разу не обмолвился об этом. Как и о его предположении при их знакомстве. Они никогда не говорили о поцелуях, сексе, любви и браке.       — Я принесла десерт, — сказала она, поднимаясь по ступенькам. Санеми распахнул перед ней дверь, и Незуко устремилась на кухню. Но, понимая, что Санеми ещё трудно угнаться за ней, решила не задевать его гордость и пошла медленнее.       Он тоже больше не подтрунивал над нею, когда она тренировалась.       Незуко уже могла взобраться по лестнице и спуститься вниз с тяжёлым грузом на плечах всего лишь за десять секунд. Неплохой результат.       И соседи больше не глазели на неё. Что было ещё приятнее.       — Ладно, давай пообедаем, — предложил Санеми. — Ты ничего не оставляла в кастрюле?       — Оставляла, но придётся разогреть, — она включила конфорку. — Будет готово минут через двадцать.       — Я знаю, чем мы могли бы в это время заняться, — он многозначительно ухмыльнулся.       — Мы поговорим, просто поговорим.       — Тошно слышать подобное от женщины.       — Я серьёзно, Шинадзугава-сан.       Незуко присела к столу, который ещё сегодня утром накрыла новой скатертью. Он устроился в кресле напротив.       — Ладно, в чём дело?       Она набрала в лёгкие побольше воздуха:       — Арно Швайрон.       С поразительной прытью, если учесть, что гипсовый лубок с ноги сняли только неделю назад, Санеми вскочил на ноги. Неуклюже заковылял к двери. Незуко следовала за ним по пятам.       — Шинадзугава-сан, нам нужно поговорить!       — Убирайся!       Она схватила его за плечи, но он сбросил её руку. Лицо стало суровым.       — Шинадзугава-сан, мы никогда не говорили о…       — Вон отсюда! — приказал он, распахивая дверь.       — Вы должны встретиться с ним. Он приходил в ресторан и просил меня помочь, и я…       Санеми потряс кулаком в сантиметре от её лица, и впервые с тех пор, как она переступила порог этого дома, Незуко испугалась.       — Это хуже репортёров! Хуже, чем все страховые агенты, продавцы недвижимости, нищие попрошайки, проигравшиеся картежники и торговцы протезами, вместе взятые!       — Всем этим людям было что-то нужно от вас, он же, напротив, хочет предложить кое-что взамен!       — Что?       — Благодарность.       — Мне она не нужна.       — Ради Бога, Шинадзугава-сан.       — Я не могу говорить с ним. А тебе лучше уйти. Можешь сказать Узую, что ты готова пройти испытания. Становись пожарным, строй и дальше из себя шута.       — Я не уйду, пока вы не объясните, в чём дело.       — Убирайся!       Незуко вздохнула. Как же с ним тяжело! Он подавлял окружающих, даже когда ничего не делал, когда беспомощный, в бинтах и гипсе сидел в своём кресле. А в гневе он был просто страшен.       Тем не менее Незуко стояла на своем:       — Не уйду, пока мы не поговорим. Не понимаю, почему вы отказываетесь принять этого беднягу, который всего лишь хочет сказать вам спасибо.       Санеми сжал кулаки, словно собираясь ударить её, затем провёл рукой по волосам. Повернувшись спиной, он бормотал проклятия, от которых хотелось заткнуть уши.       — …Ты самая упрямая, тупоголовая девка, какую мне приходилось встречать, ты вечно лезешь не в свое дело и…       — Мне приходилось выслушивать вещи и похуже, — Незуко старалась сохранять спокойствие. — Почему бы вам не встретиться? Ему всего-то и нужно, что поблагодарить вас. И спокойно продолжать жить. Даже если вам наплевать на свою жизнь, подумайте о нём.       — Я не вынесу его благодарности.       — Но почему?       Санеми поднял голову и взглянул на неё. Он был сломлён, душевная травма терзала его куда больше физической.       — Кто бы ни был этот человек, я не могу с ним встречаться.       — Он вполне безобиден.       — Я не могу выслушивать его благодарности, потому что мне придётся сказать ему правду, — прошептал Санеми.       — И что же это за правда?       — Его жена погибла по моей вине.