Внутренняя сторона ветра

            В полночь в небольшой квартирке над супермаркетом раздался телефонный звонок.       Минут десять спустя позвонили в дверь.       — Входите, — Арно Швайрон поспешно запахнул махровый халат. — Пожалуйста, заходите. Сэр, я хотел сказать, Шинадзугава-сан, для меня это честь.       Тяжело вздохнув, не в силах взглянуть в лицо убитого горем человека, Санеми вошёл в тускло освещённую комнату. На полу стояли коробки и собранные чемоданы. На раскладном стуле громоздилась целая кипа книг.       — Простите, я, кажется, разбудил вас, — проговорил он, указывая на смятое одеяло и подушку на стареньком диване.       — Что вы, в последнее время я вообще мало сплю, — ответил Арно. — Сварить вам кофе? Может, чаю? У меня здесь есть вино. Сладкое, из деревни в Германии, где я родился.       — Нет, нет, благодарю вас. Я зашёл ненадолго, — Санеми смущённо помялся. — Незуко сказала, что вы… вы хотели поговорить со мной. Я пришёл поговорить, но, боюсь, времени выпить у меня нет.       Прими он приглашение, пришлось бы остаться надолго. А Санеми всё ещё не был уверен, выдержит ли. И вдруг он увидел её — в углу комнаты. Помимо его воли эта вещь привлекла его внимание.       Колыбель была старая, вся перевязанная какими-то тесёмками. На матрасике спал ребёнок, одетый в голубую махровую кофточку. Он лежал на животике, раскинув ножки, так что его попка в подгузнике казалась выше головы. Лобик был нахмурен, и Санеми показалось, что это выражение печали. Он уже было отвернулся, когда крохотный ротик открылся и принялся с жадностью сосать палец.       Малыш улыбнулся.       — Он быстро растёт, — Арно стоял у него за спиной. — И у него хороший аппетит. Приходится вставать по два раза за ночь, чтобы дать бутылочку. Доктор считает, он вырастет большим.       — Он похож на вас.       — Нет, он похож на…       Санеми отвёл глаза. Арно замолчал.       — Когда вы уезжаете? — спросил Санеми.       — Через несколько дней. Мы едем в Бонн, там живёт моя сестра. У неё тоже есть дети, и её муж пригласил меня пожить с ними и поработать у него на ферме. Джастин будет расти вместе со своими двоюродными братьями и сёстрами.       Санеми кивнул.       — Хотите взять его на руки, Шинадзугава-сан? — предложил Арно. Санеми помотал головой и отшатнулся от кроватки. Комната показалась вдруг маленькой и тёмной, а воздух в ней — удушливым и горячим.       Ему захотелось выйти. Кажется, Арно что-то сказал, но Санеми думал только о том, как бы поскорее выбраться отсюда, и не ответил.       Уже у выхода он вспомнил о Незуко. Её образ промелькнул перед ним, словно он опять ощутил её тело в своих объятиях, почувствовал её нежный запах, услышал жизнерадостные песенки, которые она напевала, когда делала что-нибудь по дому.       Это из-за неё он здесь, хотя и поклялся никогда больше её не видеть. А Санеми был не из тех, кто нарушает клятвы. Он обернулся и пристально вгляделся в стоявшего перед ним человека.       Что бы сделала Незуко? Она бы утешила его, взяла на руки малыша, сказала, какой он красивый, позволила бы Арно излить душу, и тому стало бы легче от одного лишь её присутствия.       Но Санеми — не Незуко. Он не умеет утешать. Он не умеет нянчить детей, не может отличить красивого младенца от уродливого. Ему не изливают душу. И, насколько он мог припомнить, никому ещё не стало легче только оттого, что он рядом.       Однако он чувствовал происшедшую в нём важную перемену. В чём-то они с Незуко были похожи.       Она не нашла бы в себе сил уйти. И он тоже не мог.       Она бы выслушала Арно. И он его выслушает.       — Мне кажется, я должен кое-что рассказать вам о вашей жене, — запинаясь, выговорил он. — Она была… она героическая женщина. И я бы хотел побольше узнать о ней и о вашем сыне.       Арно тяжело опустился на кушетку.       — Да, мне необходимо выговориться. — Он закрыл глаза.       Санеми посмотрел на него, затем перевёл взгляд на спящего мальчика. Раздался тихий, гортанный звук, и лишь минуту спустя он сообразил, что Арно плачет.       — Я сварю вам кофе, — Санеми направился в тёмную незнакомую кухню. — Нам о многом нужно поговорить, так что ночь будет долгой.

***

      Узуй Тенген откинулся на спинку кресла, словно на заказ сделанного специально для него. Изящно послюнявив палец, перелистал лежавшую перед ним кипу бумаг, среди которых был и письменный экзамен Незуко.       — Не пытайся читать вверх ногами, — посоветовал он. — Испортишь глаза.       Виновато пробормотав извинения, Незуко уселась на место. На ней были удобные чёрные леггинсы и футболка с лозунгом: «Без упорства не достичь славы». На всякий случай она захватила с собой куртку от тренировочного костюма, повязав её вокруг талии.       Если с письменной частью всё в порядке, ей разрешат пройти полосу препятствий.       — Ну и как?       — Что ж, ты справилась блестяще. Всего два неправильных ответа из ста. Надо подучить радиоактивные взрывчатые вещества, хотя мы не так уж часто имеем с ними дело.       — Значит, я сдала?       — Да, хотя и уступила второму претенденту, — невзначай обронил Тенген. — Придётся постараться на практическом испытании. Начнём немедленно.       — Я не знала, что будет кто-то ещё.       — Это сын Ренгоку Шинджуро, Сенджуро, — ответил Узуй, скрепляя бумаги зажимом. — Он приходил ко мне вчера и подал заявление. Сказал, будто это ты предложила ему попробовать. Очень способный механик. Наверное, потому что работает в магазине отца.       — Это же здорово! — воскликнула Незуко. — Должно быть, он поговорил со своей девушкой. Как хорошо, если он будет работать у вас.       — Он и правда говорил что-то о женитьбе и что работа в пожарной части пришлась бы очень кстати. Лично мне кажется, он ещё слишком юн, и не знаю, как это воспримет Шинджуро, но тем не менее Сенджуро пора становиться мужчиной.       — Послушайте, Узуй-сан, я хочу кое-что вам предложить. Что, если мы просто решим, что я старалась пройти испытание, но Сенджуро оказался лучше?       — Не надо, — строго предупредил Тенген.       — Что?       — Ты меня слышала. Даже не думай об этом, — он погрозил ей пальцем. — Я тебя знаю: ты уже замышляешь, как бы помочь Сенджуро и его девушке. Но поверь, ты не окажешь парню услугу, если умышленно проиграешь. Так же как ни тебе, ни нашей части лучше от этого не будет. Так что ступай и покажи, на что ты способна.       — Но, Узуй-сан, я тут поразмыслила обо всём этом…       Он резко встал из-за стола, так что кресло откатилось к стене, как бильярдный шар.       — Послушай, Незуко. Тебе необходимо пройти практическое испытание, а после мы поговорим, ладно?       Незуко вскочила.       — Но я…       Он распахнул дверь кабинета. Однако команда, которую он уже приготовился прокричать своим людям, словно застряла в горле. Тенген беспомощно разинул рот. Незуко высунулась из-за его плеча и заглянула в депо.       — О, Господи! — прошептала она.       — Да уж, — отозвался Узуй.       Пожарное депо представляло собой всего-навсего большой гараж. Только вместо обычных двух автомобилей и инструментов в этом самом большом гараже их городка стояли четыре пожарных машины. Одна из них — покрытый ржавчиной джип, снабженный радиоустановкой, откуда Узуй отдавал приказания команде.       Как правило, с утра в четверг здесь редко бывало больше четырёх человек: кто-то спускал воду из баков, кто-то возился с мотором, устраняя неполадки двигателя, ещё двое обсуждали недавний футбольный матч.       Но сегодня всё было иначе.       Все жители их крошечного городка, наделённые хотя бы долей любопытства и имеющие в своём распоряжении хоть секунду свободного времени, были здесь. Люди стояли вдоль стен, сидели на складных стульях, толпились у дверей. Они достали стулья, которые обычно использовались для занятий, а кое-кто из ребятишек уже висел на лестнице пожарной машины, несмотря на отчаянные приказы матерей немедленно слезть.       — Цирк какой-то, — мрачно пробормотал Узуй. — Тоже мне, развлечение.       Незуко попятилась назад и рухнула в кресло. Затем медленно помотала головой.       — Наверное, мне на роду написано быть официанткой, — проговорила она. — Я туда не пойду!       — Послушай, это не я хотел, чтобы ты проходила испытания. И все твои разговоры о женском равноправии мне тоже не слишком по душе, — проворчал Тенген. Но люди, которые так легкомысленно относятся к пожарной части, мне решительно не нравятся.       — Я хочу домой.       — Нет уж, Незуко. Придётся тебе блеснуть, а иначе ни ты, ни я больше не посмеем поднять глаза на кого-нибудь в этом городе.       — Я могу незаметно выскользнуть через чёрный ход.       — Ты пойдёшь, даже если мне придется тащить тебя туда силой.       — Вы можете сказать, что не примете женщину в команду.       — Такого я никогда не говорил. Я только сказал, что это будет непросто. Вперёд!       — Я не могу. Мне в жизни не пройти этого испытания. Глупо пробовать. Я ведь даже не уверена, зачем мне всё это.       — Незуко, это, конечно, не моё дело, но чем ты занималась у Шинадзугавы всё это время?       «Влюблялась» — мрачно подумала Незуко. Именно к такому выводу она пришла в ту долгую бессонную ночь, когда ушла от Санеми.       Как бы Незуко ни представляла свою жизнь: замужество, дети, карьера, — ей и в голову не приходило, что её настигнет безответная любовь. Казалось, она была слишком чувствительна, слишком практична, слишком расчётлива, чтобы попасть в такую ловушку. Но она жестоко заблуждалась.       — Ходят разные сплетни, — продолжал Узуй. — Вас называют «горячая парочка». Болтают, что ты не столько тренировалась, сколько… ну, ты понимаешь.       — Мне всё равно, что люди говорят.       — Тебе, может, и всё равно, а вот мне — нет. И как начальник я приказываю тебе приступить к экзамену через тридцать секунд. Возьми себя в руки. Хочешь ты или нет, но мы докажем, что женщинам тоже есть место в пожарной части нашего города. Вам не выставить меня дураком — ни тебе, ни кому бы то ни было.       Он вышел, в сердцах хлопнув дверью.       Незуко глубоко вздохнула. Дверь снова открылась.       — Узуй-сан! — радостно воскликнула Незуко, в надежде, что он передумал.       Но это был не он. Это был Санеми.       Он подошёл к ней, резко притянул к себе за воротничок и поцеловал. По-настоящему, лаская ртом её нежные губы.       Это было всё, чего она так желала, о чём мечтала и в чём всё это время себе отказывала.       Но поцелуй оказался слишком коротким. Санеми разорвал объятия.       — Я не хотел что-то чувствовать к тебе, — отрывисто проговорил он. — Я не хотел этого и не хотел, чтобы и ты что-то чувствовала ко мне. Но между нами всё же что-то происходит.       Сердце Незуко наполнилось радостью.       Он что-то чувствует к ней! Он её любит! Теперь всё наладится.       — Я поцелую тебя, — предупредил он. — А потом ты выйдешь туда и выдержишь испытания. После этого одному из нас придётся уехать.       Слова обожгли, как пощёчина.       — Нет!       — Так будет лучше, — у него перехватило дыхание. — Со мной у тебя нет будущего.       — Вы можете вернуться на работу.       — Я не вернусь.       — Тогда найдёте что-нибудь другое.       — Всё остальное — не для меня. Я пожарный. Мой отец был пожарным, пока не погиб, а до него мой дед.       — Я смогу содержать нас обоих.       — Ради Бога, я не настолько современный мужчина, — тут же вскипел Санеми.       — Мы могли бы…       — Пожалуйста, пойми, во мне что-то умерло, — он указал на сердце. — Во мне нет больше чувства уверенности, оптимизма, убеждённости, что всё образуется.       — Но так и будет!       — Нет, Незуко, не будет.       — Вдвоём мы справимся. Мы должны быть вместе. Одному вам будет нелегко. И я сомневаюсь, что смогу и дальше жить одна. Теперь, когда в моей жизни появились вы…       — Незуко, послушай ты ещё так невинна, что не можешь поверить в существование людей, которые утратили чистоту и цельность. У тебя всё будет в порядке, поверь. Из нас двоих ты всегда была сильнее.       — Нет, это не так.       — Ещё один поцелуй, Незуко, только один. А потом иди.       Она хотела было возразить, но Санеми закрыл ей рот поцелуем. Он целовал её со всей страстью прощания.       Дверь кабинета распахнулась.       — Я дал тебе тридцать секунд… О! — Узуй нахмурил брови и хитрый огонёк блеснул в его глазах.       Они посмотрели на него, затем, вспомнив, что драгоценное время не продлится вечно, повернулись друг к другу.       — Горячая парочка, так оно и есть, — пробормотал Узуй. — Вас прозвали горячей парочкой, и теперь я вижу почему, — ухмыльнулся он.