Пути в созвездиях

Как только Микаса зашла в карету, Леви сузил глаза. Армин что-то шепнул ей, обнимая на прощание. Вероятно, это был просто общий момент между братом и сестрой. Однако Арлерт — единственный, кто, кроме Микасы, мог догадаться о реакции Леви на замечание Жана по поводу его подарка. Черт, он тогда чуть не лишился чувств! Во-первых, Леви понял, что забыл вынуть коробку из кармана пиджака. Во-вторых, он подумал, что Кирштайн каким-то образом знал о кольцах. Он, как идиот, попал в точку. Жан никогда не позволит Леви жить спокойно. Особенно после того, как тот рассказал ему о его бывшем проигрыше. После ужина, пока Микаса прощалась с ним, Леви переложил коробочку в карман брюк, спрятав ее под пиджаком. Так меньше шансов, что она найдет ее там, пока они не вернутся в квартиру и он не сможет ее перепрятать. Микаса захлопнула за собой дверь кареты и села рядом с ним, а не напротив — так они обычно делали, когда забирали заказы на чай в других районах. — Надеюсь, ужин по случаю Дня рождения прошел удачно, — пробормотал Леви, ожидая, что она расслабится и вернется на свое место. Может быть, возьмет его за руку. Но она не брала. Микаса сидела прямо, но немного сдвинувшись, засунув руки в карманы платья. Ее улыбка была натянута, но глаза оставались спокойными. — Было приятно видеть, как все расслабились. Хотя этот день был немного более насыщен событиями, чем я ожидала. Слова вырвались из уст, и Микаса заколебалась, пожевывая внутреннюю сторону щеки. Она возилась с чем-то в руках — маленькой черной тканью. Внезапно зрение Леви потемнело, и девушка завязала ткань на его глазах. Инстинкт подсказывал, что нужно вырываться, но за последние несколько месяцев они променяли борьбу на приятные прикосновения, поэтому мужчина сидел спокойно. Член дернулся, когда Леви представил, как Микаса приседает между его ног и расстегивает его ремень. Леви нахмурился. Забегаю вперед. Пытаясь говорить ровным голосом, он сказал: — Не думаю, что водителю понравится, если мы будем трахаться на заднем сиденье его кареты. Ухмылка в голосе Микасы была очевидна. — Мы можем… попробовать это в другой раз, если тебя это интересует. Но на сегодня у меня другие планы. — Планы, предполагающие… повязку на глазах? Небольшое колебание. — Да. — Мы говорили об этом: в День рождения ТЫ получаешь подарки. Ее рука, мягко прижатая к его челюсти. Короткий поцелуй в губы. — Может быть, ты — мой подарок? Может быть, я тебя похищаю? — Тч. Ты думаешь, я не буду знать, куда еду? Карета дрожала — знакомое ощущение асфальтированной главной дороги, ведущей на юг. Они повернули налево, и Леви нахмурился. В этом районе Шиганшины, кроме квартиры Арлерта, ничего не было. Но они ведь только что видели командира… Затем карета повернула направо, и Леви нахмурился еще больше, когда его осенило понимание. — Хитрюга. Сказала водителю, чтобы он вел как пьяный, чтобы сбить меня с толку. — Перестань анализировать повороты, — Микаса сжала его руку в предупреждении. — Ты похищаешь меня. Ты ожидаешь, что я буду сидеть здесь, не определив пути отступления? — А ты пытаешься убежать от меня? Сердце Леви замерло. Черт. Задел? Надо быть осторожнее, дразня такими вещами. — Никогда, — ответил он серьезным тоном, чтобы успокоить девушку. Мужчина отвлекся от своих слов, чтобы обратить внимание на их маршрут. Любопытство взяло верх. — Не знал, что ты любишь повязки на глаза. Губы Микасы прижались к его шее, дыхание сбилось. — Никогда не думала об этом, но, похоже, тебе они нравятся. Может быть, мы поменяемся сегодня вечером, — она провела рукой по промежности Леви, и он выдохнул, дрожа. Черт, это был поворот налево или направо? Трудно было сказать в темноте. Голова Леви плыла от близости и звуков ее дыхания. Сердце заколотилось в груди, когда Микаса опустилась на него сверху. В животе разрасталось возбуждение. Затем последовала вспышка паники, когда девушка вжалась в него. Кольца и его член, оба твердые. Член реагировал на ее прикосновения и жаждал ее тепла, ее тесноты. Чертовы кольца. Черт, Леви все равно. Микаса была нужна ему. Даже с завязанными глазами его руки легко нашли ее талию. Застонав, Леви откинул голову назад, когда девушка провела поцелуями по его шее до мочки уха. По коже пробежали мурашки, потеря зрения усиливала ощущения. Отдаленно мужчина осознавал, что шторы кареты все еще были открыты. Любой, кто выйдет на улицу, мог увидеть это зрелище: двое влюбленных, сливающиеся губы, танцующие бедра и языки. Но если Микасы было все равно, Леви не собирался ее останавливать. Он знал, что на самом деле она не станет доводить дело до конца. Однако сама перспектива манила, когда Микаса снова прижалась бедрами в его эрекцию. Руки Леви перебрались на нижний изгиб ее задницы, прижимая к себе. Прижимая ее к коробке. — Леви… — вздохнула Микаса. Возникла тяжелая пауза. Та самая, которая всегда возникала перед этими словами. Девушка всегда оценивала, не перебарщивает ли она. — Я люблю тебя. Губы Леви прижались к ее губам, и он без колебаний ответил ей взаимностью. — Люблю тебя. Затем Микаса обхватила мужчину руками и прижалась к его шее. Она была такой нежной, теплой и мягкой на фоне его твердости. Тут Леви понял, что ее бедра отвлекли его. Он пропустил все повороты за последние несколько минут, не представляя, где они находились. До тех пор, пока под ними не раздался быстрый стук колес кареты — они проехали по мосту. Микаса застыла. Такой мост был только на краю Шиганшины. Там, где раньше была стена Мария. Леви ухмыльнулся. — Ночная прогулка за городом? — спросил он. Микаса вздохнула. Мужчина чуть не зашипел от облегчения, когда она подняла бедра и выпрямилась, снова садясь рядом с ним. Никакой заметной реакции на коробку в его переднем кармане. Надеюсь, она приняла ее за эрекцию. Повязка ослабла, и ткань спала. Слабый свет повозки встретил Леви, и он несколько раз моргнул, чтобы приспособиться. Они проезжали последний уличный фонарь. Толкучка усилилась, когда они перешли на избитую грунтовую дорогу. Микаса нахмурилась, сведя брови вместе. Черт, надо было подыграть ей, а то я сегодня ничего не соображаю. Все нервы собраны в бедрах, в члене и в этой гребаной коробке. Его пальцы нашли ее подбородок, наклоняя ее лицо к себе. Девушка улыбнулась Леви сдержанной улыбкой. Раздраженной, но не расстроенной. Он поцеловал Микасу, стараясь держать свое левое бедро подальше от ее бедра. — Я заглажу свою вину позже, — прошептал Леви ей в губы, прежде чем отстраниться. — За то, что испортил тебе сюрприз. Микаса вздохнула, складывая руки на груди и глядя на темнеющий пейзаж. — Ты не испортил мне сюрприз. Леви начал играть с прядью ее волос. — Значит, сюрприз все-таки есть. Ты не просто разыгрывала какую-то фантазию. Она покачала головой, но улыбнулась, томно встречая его взгляд. — Пока никаких фантазий. Теперь, когда Леви знал, что они, скорее всего, направлялись на поляну, он недоумевал. Насколько он знал, у Микасы еще не было разрешения. Может быть, в этом и заключался сюрприз — она уже закончила строительство. Может быть, она хотела расположиться под звездами, чтобы быть поближе к нему. Неплохой способ закончить вечер. Но не совсем неожиданный. Больше всего на свете Леви надеялся, что именно это объяснит странную даль в ее глазах, когда она уходила каждый день на протяжении последних нескольких недель. Хотя сюрприз казался слишком легким, чтобы вызвать разрыв. Несмотря ни на что, Леви не хотел дистанции. Не сегодня. Он поцеловал тыльную сторону руки Микасы. — Я обещаю быть хорошим до конца ночи. Девушка прислонилась головой к его плечу. После нескольких мгновений молчания она произнесла дразнящим, но тихим голосом: — А что, если я не хочу, чтобы ты вел себя хорошо? Чувствуя ее нервы, он только разжигал свои собственные. Леви провел руками по ее волосам, успокаивая себя. Сердце громко стучало в голове. Он надеялся, что Микаса не заметила его нестабильный пульс. — Я веду себя хорошо только тогда, когда одет, — уверил Леви, закрывая глаза. Через несколько минут карета остановилась, и водитель постучал по купе. Они вышли на ровную землю — чистую грунтовую дорожку вместо травы, которую он нашел несколько месяцев назад. Тропинка взбиралась вверх по небольшому склону и исчезала в лесу, лунный свет освещал поляну. Она приходила сюда. Одна. Микаса заплатила водителю за поездку, и Леви ожидал, что тот задержится. Вместо этого он сдал назад и уехал, направляясь в Шиганшину. Кемпинг? Зачем еще их сюда затаскивать? Мужчина пытался расшифровать выражение ее лица, но оно было удивительно неразборчиво. Серебристый свет луны и тени, сталкивающиеся в попытке завладеть углом ее лица, — все это было прекрасно. Микаса кивнула в сторону холма. — Это недалеко. Они шли бок о бок. Следы его ножа все еще были вырезаны на деревьях. Тишина все глубже проникала в душу Леви, пока они пробирались между зарослями, камышами и темнотой. Он следовал за Микасой, отмечая, что свет постепенно менялся с серебристого до противостоящего оранжевого. Легкий ветерок шелестел среди деревьев и подлеска. Тихо. Впереди оранжевое сияние становилось ярче. Они вышли на поляну, и Микаса отошла в сторону, открывая ему полный обзор. Разум Леви опустел. Он мог только смотреть. По краям поля были высажены фиалки, а в центре стоял дом. Он был словно из книг со сказками, которые Леви читал детям в детском доме. Крытое крыльцо окаймляло фасад дома. На нем стояли два кресла-качалки, освещенные светом, мерцающим из двух окон. Крыши была ассиметрично наклонена: с одной стороны она поднималась по диагонали, а на пике круто обрывалась; с другой стороны она была плоской и закрытой. Справа от дома виднелся участок вспаханной земли под огород в весеннюю пору. На противоположном конце поляны — небольшая теплица с матовыми стенами. За домом отчетливо был слышен звук шаркающей лошади — может быть, двух. Когда рука Микасы коснулась руки Леви, у него заныло в животе. Сглотнув, он посмотрел на нее. Это ее дом. И он об этом не знал. Частичка ее души была спрятана в каждом уголке. Дизайн был теплым и уютным, но в то же время простым. Это притягивало Леви, но он не мог позволить себе представить, что живет здесь с ней. Пока не мог. — Когда… Как? Маленькая, нерешительная улыбка. — Я приходила сюда после сеансов. Формально у меня все еще нет разрешения, но… Хистория дала мне специальное — двигаться дальше, так или иначе, — Микаса сделала паузу, переплетая их пальцы. — Все участники ужина помогали строить это место. В качестве благодарности. Хистория… Рассказала им о нашей миссии — о том, что мы сделали. Леви было обидно, что его товарищи и друзья вернулись несколько недель назад, а он ничего не знал. Он был слишком поглощен подготовкой к магазину. Что-то поползло по затылку. Их пути разошлись, ниточка разорвалась. Леви знал, что его квартира для Микасы временная. Но их жизни переплелись, и он смирился с этим, не представляя себе переезда без нее. Углы коробки с кольцами впились в его тазобедренную кость, как когти. Мужчина вздрогнул, его охватила паранойя. Он не мог ясно мыслить. Леви глубоко вдохнул через нос, надеясь успокоиться. Он не мог испортить этот момент — ее мечты наконец-то воплотились в жизнь. — Думаю, это объясняет твое странное поведение. Микаса заправила прядь волос за ухо и посмотрела на Леви сквозь ресницы. — Я… вела себя странно? — Немного. Но… это место, оно прекрасно. Правда, очень. Черт. Даже Леви слышал боль в своем голосе. Судя по тому, что брови Микасы сошлись, она тоже услышала. — Леви… Что случилось? Ее рука в его руке. Микаса все еще не отстранилась. Черт, раньше Леви умел скрывать свои эмоции. Но рядом с ней, после всего, через что они прошли, что сделали вместе… Ощущалось покалывание в коже головы, как будто она чувствовала его мысли по одному лишь взгляду. Леви рассказал ей почти все: облегчение, знание того, что заставило ее отдалиться — этот сюрприз. И в то же время тревогу при мысли о том, что она съедет. Он хотел спросить, когда, надеясь, что ответ будет не сегодня. Если представить, что Микаса будет одна здесь, хотя она и в состоянии за себя постоять… Леви вздрогнул. Дом был прекрасен, и Микаса была счастлива в нем, а он вел себя как эгоист. Леви кивнул на дверь. — Мы отморозим задницы, отродье. Пригласишь меня внутрь? Покажешь мне все? Улыбка у Микасы была робкой, почти застенчивой. Как будто она нервничала так же сильно, как хотела показать ему все. Девушка отперла входную дверь ключом, который достала из кармана. В воздухе витали запахи тепла, кедра и ее самой. И еще один запах — знакомый и успокаивающий — что-то, что Леви не мог определить. Голова шла кругом. Входная дверь открылась, показывая высокие деревянные реечные потолки, наклоненные к центру дома. Слева от Леви находилась одна большая комната, включающая в себя кухню и открытую гостиную. Два дивана стояли друг напротив друга перед камином, пламя которого мерцало в очаге вдоль левой стены. Было просторно, но не пусто. Уютно и удобно — Леви мог бы убраться здесь менее чем за полчаса. Он встряхнул головой, чтобы избавиться от этой мысли. Микаса показала ему водопровод — это первый дом в округе, где была такая возможность. Леви восхитился тем, как горячая и холодная вода лилась из каждого крана. Это то, чего ему не хватало в замке. Над гостиной возвышался чердак, под углом упирающийся в потолок, единственный доступ к которому обеспечивала выдвижная лестница. Справа от основной жилой зоны ответвлялся небольшой коридор. Микаса показала Леви пустую комнату, расположенную под чердаком. В его голове мелькнула мысль о назначении этой комнаты — склад? Ее спальня? Еще одна дверь в конце коридора. Закрыта. Что-то подсказывало Леви, что за этой дверью был ответ на его тревоги. Однако Микаса потянула его к лестнице, ведущей на чердак с наклонной крышей. Задняя стена, где потолок был короче всего, была уставлена небольшими книжными полками, уже заполненными несколькими учебниками по траволечению. Здесь было много места, которое можно заполнить… Но будет ли это место продуманным? Прежде чем Леви успел еще раз проанализировать каждую щель, размышляя, был ли в каждой из них целенаправленный замысел на двоих, он услышал шум металла о дерево. Леви повернулся к Микасе. Девушка волокла за собой табуретку, раскладывая ее под световым окном. — Я думал, ты устала от подколок по поводу моего роста еще в кадетские годы. Микаса закатила глаза и показала вверх. — Она мне нужна, чтобы дотянуться до этого. Подняв взгляд, Леви увидел сквозь стекло звезды на улице. Стоя на табурете, Микаса начала покачиваться, и его руки инстинктивно нашли ее талию. Она потянулась вверх и отстегнула две защелки, система пружин подняла окно вверх и наружу. — Это мое любимое место, — сказала Микаса, улыбаясь Леви и поднимаясь через окно. Он подтолкнул ее на оставшуюся часть пути и вышел следом на крышу. Два стула рядом с небольшим столиком стояли на ковре, который покрывал большую часть пространства. Микаса проползла пару шагов и села на ковер. Он выглядел новым и достаточно чистым. Леви закрыл окно. Оно захлопнулось, удерживая тепло внутри. Холодный воздух, смешанный с запахом дерева, успокаивал больные кости Леви. Он наблюдал, как Микаса откинулась назад, опираясь на руки, и поднял взгляд к звездам над головой. Леви сел позади Микасы и прижал ее к своей груди — положение было теплым и знакомым. Это не было похоже на разлуку или отдаление друг от друга. Так почему же его сердце все еще так сильно билось? Почему ему все еще было больно? Мужчина положил подбородок ей на плечо и сделал глубокий вдох, наслаждаясь этой близостью. Вокруг тишина — лес и легкий ветерок, дующий от пологов деревьев вокруг и над головой. Небо, на котором было больше звезд, чем когда-либо видел Леви раньше. Дом. В груди защемило. Микаса звучала как покой, которого Леви жаждал. Больше ему ничего не было нужно. Он обратился к Вселенной с мольбой. Пусть он побудет здесь с ней. Но прошло несколько минут, и Микаса вздрогнула. Леви эгоистично избегал предложения пойти внутрь. Вместо этого он крепче прижал Микасу к себе. Он не был готов к следующему разговору. Леви, спасибо тебе за все. Я займусь переездом и упаковкой вещей. У тебя и так забот хватает. Черт, он уже слышал это. Но это ее дом. Не его. Пока нет, а может, и никогда не будет. Леви старался не представлять себе ночи без Микасы в ближайшем будущем. Она счастлива. Она в безопасности. Что еще мне нужно? Она. Со мной. Эгоист. Жадный. Не твоя собственность. Леви покачал головой и провел рукой по ее локонам. — Микаса. — М? Ее руки сжали его предплечье. Микаса наклонилась к Леви и начала смотреть на него сверху. Звезды отражались в ее зрачках даже в темноте. Он нервно опустил глаза, не в силах заставить себя вытащить из карманов кольца, пульсирующие у его бедра. Трус. Леви уткнулся лицом в ее шею, чтобы отвлечься от своих панических мыслей. Он вспомнил ночь, когда пытался предотвратить ее смерть, отгородившись от нее. И как он поддался ее телу, не переставая целовать. Леви сходил с ума от того, что не мог прикоснуться к Микасе. В ту ночь, когда у нее было первое полноценное видение, он кричал из соседней комнаты, не в силах добраться до нее достаточно быстро. Все его переживания сводились к одной-единственной мысли, рикошетом отражавшейся от его внутренностей. Не уходи. Ее слова — «Пожалуйста… Не оставляй меня. Не заставляй меня возвращаться домой в одиночестве.» Вместо этого Леви сказал: — Это место… Оно прекрасно. Надеюсь, ты позволишь мне навещать тебя время от времени. Черт. Было не похоже на шутку, больше на жалость. Микаса тут же напряглась. Его собственное сердце упало в желудок. Молчание длилось… Одна, две… Слишком много секунд. Девушка села, и мужские руки упали на бока, когда она повернулась к нему лицом, сидя с подогнутыми под себя коленями. Ее рот искривился в задумчивости, Микаса смотрела на свои большие пальцы, нежно обводящие стороны ладоней Леви. Нарастающее напряжение чего-то сдерживаемого. Может быть, дом — это не то, что она скрывала все это время. Может быть, было что-то более глубокое. Конец всему этому. Им. Когда Леви чуть не задохнулся от ожидания, ее губы разошлись. — Леви… Я хотела сказать тебе, но… Я не хотела мешать открытию магазина, — ее глаза нашли его глаза, сияющие, умоляющие его понять. — И я подумала… Что это будет приятным сюрпризом — чтобы все было готово, когда ты увидишь его в первый раз, — Микаса вздохнула, потирая шею. — Прости, я должна была сказать тебе. Показался ужас на девичьих чертах — опасение, что она расстроила его. Леви не мог этого вынести. Особенно сегодня. Он взял ее беспокойную руку в свою, притягивая ее к губам и произнося свои слова на ее коже. — Все хорошо, отродье. Не извиняйся. Я буду… Скучать по тебе. Я знаю, что здесь ты будешь счастлива, — его руки скользили по ее руке, и Микаса вздрогнула. Наверное, уже замерзла. — Леви… Дом не может сделать меня счастливой. Но… Он не мог отвести от нее взгляд, застыв. Леви боялся надеяться, боялся проснуться. Все это не для него — ничто хорошее никогда не принадлежало ему надолго. Микаса, дом, это место — все это должно быть отнято у него. Кошмары с ее пустыми глазами мелькали в его сознании. Она переплела свои пальцы с его, глядя на их руки. Леви не мог не посмотреть на безымянный палец. Он почти не слышал ее шепот над своим пульсом. — Ты… Ты можешь остаться… — Здесь со мной сегодня вечером? Черт. Застыв, Микаса уставилась на их руки. Она не это хотела сказать, совсем не это. Девушка хотела попросить Леви обнимать ее каждую ночь. Но в последнюю секунду вместо «жить» вырвалось «остаться». Это слово застряло в горле. Остаться на ночь — это звучало полусерьезно, может быть, совсем не серьезно. Но ее губы остались сомкнутыми. Она не могла исправить ситуацию, не могла смириться с его реакцией и вынести тягучую тишину. Когда Леви ничего не ответил, стук в голове усилился. Микаса заерзала, скрежеща зубами. Черт, она все испортила, не сказав ему. Это должен был быть жест сближения, а не разлуки. Меньше всего Микасе хотелось оказаться вдали от Леви, но, может быть… Может быть, ее промах — это хорошо. Если бы она сказала то, что действительно хотела, и это оказалось бы слишком, то даже мысль о том, что Леви откажется, была бы для нее как нож в сердце. Сейчас у них было прекрасное место. Она могла подождать до открытия магазина. Они смогут войти в ритм, прежде чем обсудить это — вместе. Леви заслуживал разговора. Потребность вспыхнула в груди Микасы, горячая и болезненная. Она хотела, чтобы он был здесь и сейчас, с ней. Потому что ты навязчива. Потому что… Слова Эрена вспыхнули красным, как вспышки сигнала. Даже после заверений Леви за последние полтора месяца, его бесконечного терпения, она все еще не могла избавиться от чувства… Ты душишь его. В течение нескольких недель Микаса беспокоилась, что именно ситуация, близкая к смерти, вызвала у Леви обещание всегда быть рядом с ней, а не его реальные желания. Теперь, когда напряжение спало… Хотел ли он ее по-прежнему? Или он наконец-то понял, что Эрен имел в виду, говоря о властности? Когда Микаса наконец посмотрела на него, в ушах зазвенело. Глаза Леви внимательно изучали ее. — Сегодня вечером… — пробормотал Леви. Его глаза сузились. — У тебя опять такое выражение лица. Ты сдерживаешься. О чем ты на самом деле пытаешься меня спросить? Конечно, он видел Микасу насквозь. Она сглотнула, но все равно не могла просто сказать то, что хотела. Подавляя Леви, она прогонит его. — Я… Хочу, чтобы ты остался не только на эту ночь. Не душить, не разрушать, не просить навсегда, не сейчас. — Мы можем меняться местами каждые несколько ночей. Я знаю, что ты собираешься открыть магазин, и лишние поездки на работу добавят тебе стресса. Но я не хочу уезжать. Я все еще… Хочу, чтобы ты был рядом со мной. Но если это… Слишком рано, или ты не готов к хлопотам, связанным с поездками туда и обратно, я пойму. Я не хочу мешать тому, чего ты так долго хотел. — Микаса, хватит. Его тон был более твердым. Достаточно твердым, чтобы девушка замолчала. Его руки обхватили девушку, удерживая на месте и не давая ей отступить, даже если она попытается. Микаса смотрела Леви в глаза, в которых отражался бледно-голубой лунный свет. Он взял ее руку в свою и прижал ее ладонь к своим губам. — Ты не мешаешь мне, — вздохнув, Леви опустил их переплетенные руки. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной, даже не пытаясь. Особенно сегодня. Черт, ты столько времени готовила мне сюрприз на свой День рождения. А я, как идиот, сижу здесь без подарка. Кроме… того, что я тебе обещал. Я тоже хочу этого с тобой. Пока ты хочешь, чтобы я был здесь, пока ты в безопасности со мной, я никуда не уйду. Микаса… Позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Лицо запылало красным пламенем и Микасе пришлось отвести взгляд. Пристальные глаза Леви были слишком сильны, от его кожи исходило тепло. Он провел кончиками пальцев по ее рукам. Прикосновение было легким, как перышко. — Возможно, это поможет тебе проветрить голову. Я знаю, что сейчас ты зажимаешь себя. А мне нужна вся ты. Мне нужен твой настоящий вопрос. Ты спросишь тогда, когда будешь наиболее откровенна. А это, похоже, когда нет никаких барьеров. Леви расстегнул застежку-крючок на передней части платья Микасы. Всего несколько пуговиц и тонкая ткань отделяли ее от бледной наготы. Девушка тут же покраснела, ее глаза метнулись к краю поляны. — Прямо… Здесь? — спросила она, сглатывая. — Тч, — руки Леви схватили Микасу за талию и одним движением перевернули так, что она прижалась спиной к крыше. Дыхание перехватило, когда мужчина сел на нее, прижимаясь бедрами. — С крышей все в порядке. — Но… Что, если… — Что, если лесная живность заинтересуется? Ты первый человек, который живет за стенами на этом клочке земли, — Леви расстегнул пуговицы на ее платье с мучительной быстротой. — Кажется, раньше тебя не волновало присутствие зрителей. Микаса нахмурила брови. Леви наклонился и приник губами к ее уху. От легкого прикосновения у девушки свело живот от предвкушения. — В карете, когда ты пытала меня, ты забыла закрыть шторы. Уверен, это доставило жителям немало удовольствия. Сердце замерло при воспоминании о том, как она прижималась к нему бедрами, как сухо терлась о него, чтобы отвлечься. Черт, он прав. Микаса так увлеклась им, что даже не подумала… По лицу пробежал жар. Мысль о том, что их видели, вызвало неожиданную, горячую влажность между ног… Заставило внутренние стенки непроизвольно сжиматься, испытывая боль. Леви поднял бровь и посмотрел на Микасу. Должно быть, он увидел возбуждение, написанное на ее лице. — Интересно. Не ожидал такой реакции. Но если тебя это заводит, я уверен, что мы сможем собрать толпу, если я заставлю тебя кончить достаточно сильно. Осознание того, что Леви способен довести ее до выкрикивания его имени, послало еще один электрический импульс в низ ее живота. Вход пульсировал от бесстыдной потребности. Бесстыдной. Только с ним Микаса могла быть такой. Она могла не стыдиться всего, что с ней происходило, когда речь шла о физическом удовольствии. Она видела в его глазах жажду. Что-то такое, в чем было так легко потерять себя. — Леви, я не хочу толпу, я хочу… Микаса замерла, когда мужские руки закончили с пуговицами и скользнули с ее талии, чтобы сжать плоть на бедрах. Девушка застонала, а пальцы Леви пробрались сквозь огонь, останавливаясь, чтобы прижать ее руки к бокам. Мысли почти растворились, когда он наклонился ближе, горячо дыша ей в ухо. — Попроси. И вдруг новизна холодного февральского воздуха покрыла ее кожу мурашками. Микаса потеряла дар речи на несколько секунд. Дыхание участилось, когда Леви стянул бретельки платья с ее плеч. Потеряться в нем. Это то, что было ей нужно. Позволить себе на мгновение поверить: это место, он, его губы — все это ее. Его тело прижалось к ее. Темп был мучительно нежным. Микасе нужен был ритм, нужен… Схватив Леви за лицо, она притянула его к себе, прижалась губами к его губам и щелкнула зубами, когда ее язык нашел его. Мужские руки крепко обхватили Микасу, он повторял ее темп — от медленного к быстрому. Его дыхание было рваным. Руки вцеплялись в ее волосы и крепко держали, а бедра толкнулись всего несколько раз, прежде чем одежда стала слишком тяжелой. Леви сел и начал стягивать платье с Микасы, отбрасывая его в сторону и оставляя девушку обнаженной в лунном свете. Пальцами она судорожно начала расстегивать пуговицы на мужской рубашке. Внезапное ощущение его пальцев на набухшем клиторе заставило Микасу задыхаться. Она неуклюже дергала и расстегивала последние три пуговицы. Обнажая твердую грудь Леви, девушка стянула рубашку с рук и бросила ее в сторону, переходя к ремню. Звезды теснились по краям ее зрения от его настойчивых прикосновений. Микаса издала придушенный стон, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы расстегнуть ремень и брюки. — Не знал, что под платьем у тебя ничего нет, — прошептал Леви с опаской в голосе. Его пальцы погрузились в ее влагу, раздвигая складочки, и умело, в быстро темпе, скользнули по чувствительному пучку нервов. — Я бы взял тебя прямо в карете, если бы знал. Микаса застонала, внезапно ощутив потребность в ответной реакции. Она хотела отвлечься от того, как сильно разгорался огонь в ее сердцевине. Она могла кончить совсем скоро, слишком скоро. Девушка спустила брюки вниз по бедрам, чтобы освободить член. Уже твердый. Для нее. Микаса нежно обхватила его рукой и… Свободная рука Леви внезапно обхватила оба ее запястья и прижала их над ее головой. Движение было настолько быстрым, что напомнило о спаррингах, которые они оставили позади. Кончики мужских пальцев все еще настойчиво поглаживали ее клитор. — Еще нет. Ты сама попросила меня прикоснуться к тебе. Так что пока не надо. Тебе будет хорошо, а потом ты попросишь то, чего действительно хочешь. А потом, если у тебя еще будут силы, ты сможешь прикоснуться ко мне. Понятно? Его приказ, требующий, чтобы Микаса уступила удовольствию, только подталкивал ее дальше. Она уже сжималась, нуждаясь в нем. Но вопрос, который она действительно хотела задать, оставался за пределами ее досягаемости. Микаса не была уверена, что может просить об этом Леви, даже сейчас. Даже когда она жаждала всего и сразу. — Черт, Леви, Я… Я не могу… Даже несмотря на то, как крепко Леви держал ее запястья и как быстро поглаживал ее клитор, он нежно наклонился и поцеловал Микасу висок и щеку. Голос был низким и нежным, губы прижались к ее губам. — Перестань сдерживаться. Я хочу, чтобы ты была честной, чтобы ты извивалась вокруг меня и произносила мое имя. Просто отпусти. Будь здесь, со мной. Пожалуйста. Микаса не могла говорить. Вокруг чувствовалось слишком сильное давление, нервы сжали ее клитор. Вместо ответа девушка кивнула. Леви замедлил темп и положил руку между ее бедер. Микаса выдохнула одновременно с потерей и облегчением: она еще не была готова кончить, хотя ее тело хотело этого. Вместо этого Микаса насладилась видом Леви, когда он отпустил ее запястья и встал. Его обнаженные мышцы напряглись, когда он ловко снял свои брюки и отбросил их в сторону. Боже, Леви был мучительно прекрасен. Решимость сверкнула в его глазах. Мужчина опустился на колени между ног Микасы, раздвигая их. Он обхватил правой рукой ее левое бедро, как бы закрепляя себя на нем. Леви смотрел на Микасу с голодом. Так дико, что ей хотелось спрятаться. Может быть, поэтому Леви так крепко держался за нее. Чтобы она не смогла уйти. Он поцеловал ее колено и посмотрел на нее. — Прикоснись к себе. Так, как тебе нравится. Не останавливайся, пока я не скажу. Поколебавшись совсем немного, Микаса положила два пальца на свой клитор, начав медленные движения. Это было необходимо для того, чтобы не кончить через несколько вдохов. Она могла получить оргазм, делая это быстрее. Девушка едва не кончила от одного только Леви, наблюдающего за ней. Он снова приник губами к ее коже. Левой рукой он провел двумя пальцами по ее входу, по смазке… Черт. Это место он всегда находил легко. Леви прижался к Микасе. Она сконцентрировалась так сильно, что ей приходилось напоминать себе, чтобы пальцы не останавливались. Темп нарастал, его пальцы сцепились в качающемся движении, застывая на месте и разжигая пульсирующий огонь внутри. С каждой секундой Микаса издавала все больше стонов. Черт, она так близко… — Леви, я… Я не знаю, сколько еще смогу… При этом его пальцы замедлились, но не остановились. Темп снизился, но давление становилось сильнее. — Не кончай, — Леви сказал это так, словно он сам отчаянно жаждал разрядки. — Сначала… Скажи мне, что ты чувствуешь. Не в силах представить, что в Микасе может быть больше тепла, ее лицо вспыхнуло еще сильнее. В ее висках появилось жгучее ощущение. Ощущение, похожее на… — Я… Как будто таю, — справилась она. — Хорошо. Теперь ты честна. Пальцы Леви снова ускорились, только в сочетании с настойчивым трением. Микаса не могла кончить. Это была награда, которая ощущалась как наказание. Чувства вытекали из конечностей, девушка была сосредоточена только на его прикосновениях. — Леви, я не могу. Я так близко, пожалуйста… — Я же говорил тебе раньше. Я веду себя хорошо только тогда, когда на мне есть одежда. Ты знаешь, что тебе нужно сделать, прежде чем кончить. Скажи мне, — Леви сделал паузу, понижая голос так, что Микаса напряглась, чтобы расслышать его над приливом крови к ее венам. — Ты действительно хочешь жить в двух местах? Микаса не могла перевести дыхание, этот комок в ее груди собрался в легких. Ее пальцы все еще прижимались к клитору. Все, что она могла сказать, чтобы не закричать, задыхаясь: — Нет. Нет, я… Я хочу… — Не прекращай трогать себя, — напомнил ей Леви. Отчаянный стон вырвался из глубины женской груди, когда Микаса возобновила ритм. Она прикусила губу, пытаясь противопоставить удовольствие боли и сдержать нарастающий, неудержимый оргазм. Качание прекратилось. Внезапно наступил момент, когда его пальцы, не переставая, начали потирать вход мелкими кругами. Началось покалывание в пальцах ног, и Микаса сжала их. Оргазм неуклонно полз вверх по икрам к бедрам. Черт. — Просто скажи это. Я никуда не уйду. И ты тоже, пока не скажешь. Его тон, почти умоляющий, разжал тугое место в ее грудной клетке. Леви обратил в пар все ее тревоги и страхи, оставляя только то, что Микаса хотела сказать. — Я хочу тебя, — умоляла она. — Я чувствую себя как дома рядом с тобой, и… черт, я не хочу тебя потерять. Пожалуйста, оставайся здесь, со мной. Навсегда. Давление ненадолго ослабло, и Микаса посмотрела на Леви в замешательстве. Она сделала то, что он просил, почему же он остановился? Ошеломленное выражение лица смыло ее разочарование. Его взгляд, устремленный на ее лицо, выражал не что иное, как поклонение. Дыхание сбилось. — Микаса, ты такая красивая. И ты так хороша для меня. Черт, я не заслуживаю тебя. Но я тоже хочу. Навсегда. Давление вернулось, пронзая огонь Микасы, который когда-то был ползучим. Теперь он устремился к ее половому органу, в мгновение ока улетучиваясь. Ее пальцы агрессивно скользили взад-вперед по клитору, в нужном ей темпе… — Леви, пожалуйста… Мне нужно… — дыхание перехватило на полпути к горлу. Его рука обхватила ее бедро, скорость пальцев вернулась, мышцы предплечий напрягались при каждом нажатии. — Кончи для меня, Микаса. Чувства поглотили ее. Ничто не могло сдержать сжимающее ощущение, которое стягивало конечности и овладевало Микасой, когда она билась о его руку, зажмурив глаза. Пальцы затягивали оргазм, пока он не достиг пика и не стал непреодолимым. С губ срывались непристойности вперемешку с его именем. Конечности содрогались, ноги дрожали волнами. В ушах звенело, заглушая шепот Леви в ее ухо: — Ты так прекрасна. Все хорошо, я здесь, — слова, которые делали спад почти таким же сильным, как и его обрыв. Леви продолжал двигаться. Он сдвинул ноги Микасы, чтобы она могла отдохнуть, и опустился на колени, проводя поцелуями по ее животу. Ладони оказались в волосах Леви, когда он поцеловал ее грудь. Похотливые руки блуждали по Микасе, а рот нашел ее сосок. Девушка тихо застонала, когда Леви укусил его — так, как ей нравилось. Микаса извивалась под мужчиной, сердце билось во всем теле. Она уже была готова к его прикосновениям. — Леви, пожалуйста. Я не хочу больше ждать. Продолжай прикасаться ко мне. Он ввел пальцы в ее вход, как бы проверяя готовность. Почувствовав, что Микаса достаточно влажная, Леви вынул пальцы и заменил их кончиком своего пульсирующего члена. — Не нужно быть такой нетерпеливой — у нас впереди целый день. При этих словах ее сердце замерло. Голова на мгновение опустела. Микаса с недоверием смотрела, как мужчина провел головкой члена по ее блестящим складочкам, прижимаясь к клитору. Казалось, Леви упивался ее видом. — Черт, как мне нравится, когда ты такая мокрая. Однако физические ощущения отошли на второй план. Микаса потерялась в предвкушении: у нас впереди целый день. — Леви, ты… говоришь «да»? Чтобы… жить здесь? Он приподнял бровь, продолжая дразнить Микасу, проводя рукой по своему стволу, доставляя удовольствие себе и ей. — Как будто есть какой-то другой ответ, кроме «да». Я думал, что все понятно. Я не могу закрывать глаза, не видя твоего лица. Я люблю тебя. Ты знаешь это. Когда он коротко подразнил ее вход, в центре ее тела разлилось приятное тепло, противостоящее ледяному ветру, ласкающему верхушки деревьев и кожу… Они сами разожгли огонь. Леви вошел в Микасу, и она обхватила его, принимая знакомые очертания. — Микаса… Это горячо. Ее внутренние стенки сжались от его выдоха, неизбежного и отчаянного. Мужчина зашипел от внезапной пульсации. Ругательства сорвались с губ, когда Леви завел обе руки за ее колени и толкнул их по бокам от грудей. Глядя на то, как его член погружался и выходил из нее, одновременно ощущая сладкое трение, всякий стыд исчез. Микаса заскулила Леви в рот, когда его губы нашли ее, начиная голодный и глубокий танец их языков. Девушка, не задумываясь, пососала язык Леви, вызывая у него лихорадочный рык. В ответ мужчина прикусил ее нижнюю губу, проводя по ней зубами. Микаса сцепила лодыжки у него за спиной и покачала бедрами. Непристойно выгибаясь, плоть встретилась с плотью. Так плотно и горячо, что можно было задохнуться от наслаждения. Но Микасе нужно… — Еще, — потребовала она, задыхаясь. — Быстрее… Леви охотно подчинился. Из его груди вырвался рваный стон, заставляющий Микасу сжиматься вокруг него с каждым новым толчком. Все еще находясь в ней, он свел ее ноги вместе и положил на свое плечо. Мужские руки обхватили бедра Микасы, прижимая ее к себе. Вдруг Леви стало больше, чем раньше. Он проникал в нее все глубже, заполняя ее по-новому, так, что его имя вырывалось из ее губ в умоляющем стоне. — Леви… Черт… Спасибо... Он возобновил свои толчки, целуя боковую поверхность бедра Микасы. — Не благодари меня. Я еще не закончил с тобой. Девушка не могла удержаться от того, чтобы не заплакать. Она чувствовала, как ее внутренние мышцы начали спазмироваться, дергаясь вокруг его члена с каждым новым входом. Ощущения переполняли. Они не нарастали, как раньше, а обрушивались на кожу неожиданным ливнем и огнем. Когда Леви произнес ее имя, жар в теле снова растворился и расплавился, скрепляя их тела в нечто связующее. Микаса замерла на месте, нервные окончания кричали от удовольствия, которое почти парализовало и заставило дрожать, выгибаясь. — Леви… — захныкала Микаса. Леви, стиснув зубы, содрогнулся в ее руках. Он впился в Микасу последним толчком, прежде чем напряжение на его лице исчезло, оставляя после себя только экстаз. Когда они оба отошли от оргазма, он упал рядом с ней. Грудь вздымалась и опускалась. Леви боролся за дыхание, за облегчение и за то, насколько глубоко удовольствие достигло ее. Последствия их совместной кульминации — капли пота на ее коже. Леви обхватил Микасу за талию и притянул к своей груди. Она потянулась к нему и провела рукой по его волосам. — Я люблю тебя. — Люблю тебя, — Леви поцеловал ее в шею. — Очень сильно. Среди радости, усталости и освобождения от груза тайны, которую Микасы хранила в течение последнего месяца, что-то внутри нее взорвалось. Слезы, горячие и внезапные, потекли по щекам. И хотя она не была расстроена, желание скрыть слезы взяло верх, чтобы Леви не понял ее неправильно. Но, вдохнув, Микасы всхлипнула. Тело задрожало от попыток сдержать слезы. Леви напрягся и оперся на локоть. — Эй, — свободной рукой он повернул лицо Микасы, чтобы она посмотрела на него. — Что… — …Случилось? Слишком сильно вошел? Может быть, сделал больно? Черт, она, должно быть, перегружена. Леви понимал и ощущал ее истинный вопрос, но услышав его из ее уст, был ошеломлен. — Эй, все в порядке, — он убрал взъерошенные волосы с лица и шеи Микасы. Поцеловал ее. — Поговори со мной. Я был слишком груб? Микаса взволнованно выдохнула, а на вдохе фыркнула. — Нет, просто… Я так испугалась, что все испортила, спрятав дом. Боялась, что останусь сегодня одна. — Ты думала, я поступлю так с тобой в твой День рождения? В любом случае, я тебе сказал. Я всегда буду здесь, — Леви поцеловал ее плечо, и настойчивый пульс в груди заставил его добавить: — До тех пор, пока я тебе нужен. Микаса прижалась к Леви, глаза распахнулись, рот нахмурился. — Почему ты всегда… говоришь это так? — она фыркнула, вытирая слезу с глаза. — Как будто я проснусь однажды утром и вдруг перестану… любить тебя? Теперь Леви не мог ничего сказать. У него отвисла челюсть от осознания. Он всегда дополнял свое желание «до тех пор, пока» не в силах представить, что проснется и не захочет ее. — Микаса, хорошее никогда не оставалось рядом со мной. Поэтому… быть с тобой иногда кажется нереальным. И я… Не могу смириться с мыслью, что ты когда-нибудь почувствуешь себя в ловушке со мной, потому что я люблю тебя. — Леви, я не чувствую себя в ловушке. Но что, если… — ее голос упал до шепота. Он поцеловал изгиб ее уха. Дрожь утихла, но Микаса напряглась. — Леви, ты уверен, что хочешь жить здесь со мной? Что, если мне никогда не станет лучше? — А что должно стать лучше? — Я имею в виду… Что, если тебе придется говорить мне об этом каждый день? Что меня… Не слишком много? Что, если я всегда буду чувствовать себя так? Леви было больно видеть ее боль. Он подтянул Микасу к себе, чтобы она села, и сделал то же самое. Он обхватил ее руками, прижимая ее спину к своей груди. Леви обнимал Микасу до тех пор, пока не почувствовал, что она немного расслабилась. — Микаса, я не ожидаю, что то, чему ты верила в течение многих лет, исчезнет за несколько недель. Я лишь ожидаю, что ты попытаешься. Дышать, когда тебя переполняет. Позволять мне обнимать тебя, когда ты не можешь. В конечном счете, только ты можешь избавиться от этого убеждения. И я буду здесь, когда это произойдет. Но если этого никогда не произойдет, я все равно буду рядом. Микаса судорожно сжала руки, дрожа. — Я просто… Чувствую себя виноватой, наверное. Что я не исцеляюсь, как ты. Ты почти всю жизнь считал свою любовь проклятием. Но сейчас ты выглядишь спокойным. Ты больше не уверен, что я умру только потому, что ты меня любишь. — Тч, ты серьезно? Микаса повернула голову, рот искривился от смущения. Леви вздохнул. — Микаса, кто из нас просыпается с криками каждую вторую ночь? Ты же знаешь, что в своих кошмарах я вижу, как ты умираешь. — Но это не одно и то же — ты не можешь контролировать то, что тебе снится. — Не больше, чем ты можешь контролировать то, что вызывает твои приступы тревоги, или наши странные головные боли, — возразил он. По тому, как Микаса нахмурилась, было видно, что она понимала, что Леви прав. — То, что мы пережили, до сих пор мучает нас — только по-разному. Если все идет хорошо, это не значит, что тьмы не существует. Микаса по-прежнему не смотрела на Леви, вместо этого она перебирала пальцами бечевку ковра. Отказывалась признать, что он прав. Леви провел свободной рукой от девичьего плеча к шее, привлекая ее внимание к себе. — Позволь спросить: а что, если мне никогда не перестанут сниться кошмары? Если из-за меня ты больше никогда не сможешь нормально выспаться? Этого будет достаточно, чтобы ты ушла? Ее серые глаза расширились, между губ вырвался маленький обиженный выдох. — Нет, конечно, нет. Я бы никогда не бросила тебя из-за этого. Леви выразительно поднял бровь, и Микаса в раздражении закатила глаза. Ее челюсть двигалась вперед-назад, пережевывая эту мысль, его слова. Затем ее плечи расслабились. — Микаса, я верю, что однажды ты перестанешь считать себя властной. А пока я здесь, чтобы помочь, — голос Леви снизился до шепота: — Каждый день. По замиранию дыхания Микасы Леви понял, что она слышала, как в нем зарождалось напряжение. Каждый день, вместе, всегда рядом с ним. Да, жадно, но она было невероятна. К черту все, если он собирался позволить ей ускользнуть сейчас. Леви уже сказал «да», чтобы жить здесь. Каким-то образом он делал Микасу счастливой. Его рука почти сама по себе потянулась за спину. Микаса не заметила, как Леви полез в карман брюк, брошенных всего в футе позади него. Только так он мог устранить ее беспокойство. Вместо этого Микаса, кажется, погрузилась в раздумья, уставившись вдаль через верхушки деревьев. Леви смотрел на небо, как бы в поисках знака или ответа. Он заметил лишь маленькие искорки света, молодые звезды, обычно невидимые в городе, которые образовали новые созвездия здесь, в темноте за стенами. Новые пути, которые он мог прочертить глазами, вместо того, чтобы искать уже проложенные… Леви отступил назад, пряча коробку в одной руке, а другой прося Микасу повернуться к нему лицом. Она повернулась и, смахнув последние слезы, села перед ним, скрестив ноги. Он закрыл глаза и вздохнул, не слыша ничего, кроме стука сердца, пульсирующего во всем теле. А когда Леви открыл глаза, то увидел лишь серый цвет ее глаз. — Леви, что… — Просто… Позволь мне сказать это. Мне нужно это сделать, — Леви наклонился вперед так, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Коробочка, зажатая в его левой руке, покоилась между ними на коленях. В голосе капитана проскользнула твердость. Микаса молчала. — Ты знаешь, что я люблю тебя. И с каждым днем я все больше понимаю, почему. Каждый ребенок в детском доме чувствует себя особенным благодаря тебе. Ты, как и я, потеряла родителей в раннем возрасте. Поэтому я знаю, что ты понимаешь, какой это дар. Иметь человека, к которому можно обратиться, когда ты задаешься вопросом о своем существовании — о своем месте в мире. И твои друзья не помогали строить твой дом, потому что ты была слишком навязчива. Когда ты горевала, эти идиоты скучали по тебе. Думаешь, они принесли тебе в поезде цветы с гребаного поля, потому что ты была слишком властной? Ты спасла их и мою жизнь. Не позволила мне испортить все в горах — и без проблем сказала мне, каким идиотом я был. Ты необыкновенная, слишком умная для своего собственного блага, упрямая и красивая. Я был бы самым большим придурком в мире, если бы ушел от тебя. И я не могу… представить, чего я хочу без тебя. Я все сказал. Может быть, слов недостаточно. Может быть, тебе нужно что-то большее. Тебе подойдет обещание? Не отрывая взгляда от ее глаз, Леви поднял левую руку между их грудями и с легким щелчком открыл коробочку. Нажался детонатор. Медленно, расширив глаза, Микаса опустила их вниз. Не в силах больше наблюдать за ее реакцией, Леви посмотрел на коробку, слегка подрагивающую в его руке. Прошло мгновение молчания. Сердцебиение участилось. — Позволь мне любить тебя каждый день. В плохие и хорошие дни. Когда ты ведешь себя как упрямое отродье, и когда ты счастлива. И если ты станешь недовольна мной, если я сведу тебя с ума, если ты больше не будешь меня любить или если ты передумаешь и захочешь уйти, то ты сможешь это сделать. Я все равно буду любить тебя, чтобы ты ни сделала. Это звучит… как что-то, на что ты можешь согласиться? — Леви, — голос стал робким от неуверенности. — Ты… — Ты действительно спрашиваешь меня? Вопрос на мгновение замер. Ее дыхание облаком задержалось в воздухе, когда температура спала. Но мурашки по ее телу были не от холода, а от блеска лунного света на двух кольцах, лежащих в коробочке. Вздох, глубоко вырвавшийся из легких. Микаса отвела взгляд от колец, чтобы встретиться с синими глазами Леви. — Я прошу тебя выйти за меня замуж, отродье. Но ты вольна добавить свои условия. Не хочу, чтобы это был односторонний разговор. Нежность окрасила его голос, щеки покраснели. Тем не менее, Леви звучал уверенно. В голове Микасы промелькнула картина ужина в окружении друзей. Выражение лица Леви, когда Жан намекнул, что знает, что Леви подарил ей на Лень рождения. Его лицо, полное непривычного напряжения, откровенное беспокойство в глазах. Потом, когда она забралась на него в карете и вжалась в него, удивляясь тому, что под брюками у него особенно твердо. Она думала, что это из-за повязки на глазах, но теперь… Коробка лежала в его кармане. Смех вырвался наружу, когда эмоции вылились в непрерывный поток слез по лицу. Микаса не могла удержаться, прикрывая рот рукой. Видя беспокойство в лице Леви, Микаса вытерла слезы. Со смехом и слезами, она все еще не ответила ему. — Только ты мог назвать меня отродьем и сделать предложение на одном дыхании. Уголок его рта слегка дрогнул. — Только ты можешь смеяться, когда тебе делают предложение. Микаса придвинулась ближе, так что их колени соприкоснулись, и прижалась лбом к лбу Леви. В воздухе поселилось спокойствие. Напряжение спало с их спутанных слов. Слов, которые должны были переплести их будущее. — Ты уже знаешь мой ответ. Леви вздохнул. — Скажи мне по буквам. Отсутствие неясностей очень важно. Игривый поцелуй в губы. Настроение поднялось, когда она задержалась там. Сказала ему в губы тихо, но твердо: — Да, Леви. Если ты согласишься на те же условия. Что ты тоже можешь уйти, если понадобится. Но я хочу… Хочу каждый день показывать тебе, как много ты для меня значишь. Пальцы Леви коснулись ее щек, когда он смотрел на нее. Микаса не могла оторвать взгляд, пока он не наклонился к ней. Губы прижались к ее губам, руки сразу же оказались по обе стороны ее лица, обнимая. Микаса ответил на поцелуй, обхватывая руками его шею. Леви отстранился и достал из коробочки кольцо поменьше, надевая его на безымянный палец ее левой руки. Оно сидело слишком идеально. Словно предчувствуя вопрос Микасы, Леви сказал: — Я выбрал подходящий момент, чтобы подобрать размер. Несколько недель назад ты выпила чай для сна. Ты сильно вырубилась… И обслюнявила всю мою подушку. — Ты… Планировал это так давно? Микаса посмотрела на свою руку. Не привыкла носить украшения. Кольцо было не броским, но удобным. Цвет такой же, как у серебра, за которое она принимала глаза Леви — лунный свет и снег вперемешку. — На изготовление колец ушло несколько недель, — объяснил он. Леви наблюдал за тем, как Микаса извлекла второе кольцо из коробки. Оно было больше, чем ее, но того же цвета. Из того же материала. — Это новый металл. Почти неразрушимый и устойчивый к царапинам. Тебе не придется снимать его во время работы или занятий садоводством. По всему телу Микасы разлилось тепло. Она испытывала к Леви только такие чувства. Близость, которая проникала в ее душу. Девушка надела кольцо ему на палец и посмотрела на их руки. — Полагаю, это означает, что ты тоже не будешь снимать свое. — Никогда, — Леви притянул ее ближе, к себе на колени. Микаса обхватила ногами его бедра, переплела пальцы на его затылке и посмотрела на него сверху вниз. — Я весь твой. Она улыбнулась. Глаза снова закололо от нахлынувших эмоций, стремительно падающей температуры и все еще затаившегося в конечностях удовольствия. Сдерживать слезы стало невозможными. Микаса вздрогнула, и Леви обхватил ее за талию. Снова почувствовался жар между ног. Где ее тело находило энергию для возбуждения? Леви взял ртом мочку ее уха, заставляя ее извиваться в его объятиях и толкаться бедрами в его… — Ты… — Микаса сдвинулась и посмотрела вниз между их телами. Почувствовала, как член слегка прижался к ее складкам, становясь твердым. — Снова готов? Небольшая улыбка заиграла на губах Леви, когда он прижался к ней. — Просто думаю о том, как буду согревать тебя здесь всю ночь. — Всю ночь? Леви снова прижался к Микасе. Она подавила стон, снова теряя себя в нем, покачивая бедрами навстречу. Он крепче прижал ее к себе, проникая внутрь. Удивительно, но Микаса снова была мокрой. Часы между ночью и утром были отмечены только ощущениями, блуждающими прикосновениями и обменом именами. Его руки сжимали их тела, как это было в координатах. Слышались отголоски удовольствия и уверенности между ними через прикосновения. Холодок пробежал по позвоночнику и… По всему телу. Прикосновения и ласка Микасы омрачали его мысли. Ее тепло жгло глаза Леви. Он радовался умиротворению, которое дарили ее объятия. Леви потерял счет тому, сколько раз он произносил ее имя, и слезам, которые падали с ее глаз во время их любви. Проклятие и кошмары о тающем небе отступили на задворки сознания. Это место, уютно расположившееся среди деревьев… То, чего Леви хотел, за что боролся всю свою жизнь. Покой. Безопасность. И то, о чем он даже не думал: кто-то, с кем он мог бы это разделить. В полночь он принес из дома одеяло, две кружки с кипящим чаем и холодной водой. Они лежали на крыше, грели друг друга, разговаривали и смотрели на звезды, пока рассвет не смыл их и его яркость не заставила их зайти внутрь. Леви прислушивался к дыханию Микасы, когда она засыпала, и вскоре последовал за ней. Впервые за несколько месяцев его не мучали кошмары. Только сны о ней и о нем. Сон, от которого он никогда не очнется, проснувшись позже тем же днем, все еще держа Микасу в своих объятиях.