Пути в созвездиях

6 НЕДЕЛЬ СПУСТЯ Леви стоял в окружении пылающей синевы и кровоточащего пустынного неба. Вдалеке колыхался океан, сотканный из спутанных змей. Ветер завывал, в его порывах чувствовался запах смерти. Песок у ног Леви кристаллизировался в лед. Поверхность замерзшего озера. Мужчина моргнул и… Снег, туман и бесконечный белый огонь смотрели на него без глаз — стена, протянувшаяся от берега до неба. Микаса на расстоянии длины могилы — слишком далеко от него — погружалась в черный ил под растрескавшимся льдом. На талии Леви не было снаряжения УПМ, ничто не могло подтолкнуть его к ней. Его руки были прикованы ко льду, железные кандалы глубоко врезались в запястья. Он кричал, но его крики оставались неуслышанными, заглушенными зашитыми губами, хотя его горло горело. Леви беспомощно наблюдал, как смола достигала ее груди, шеи. Голова Микасы отклонилась назад под неестественным углом, и девушка смотрела на него, широко раскрытыми от страха глазами. Ее шепот эхом отдавался в его черепе. — Леви… Холодно. Пожалуйста… Пустота поглотила ее целиком. Леви кричал и тянул, но цепи не ослабевали. Жгучие слезы размывали края его зрения. Под мужчиной разверзалась пропасть, засасывая его в… Темноту. Послышался звук собственного напряженного дыхания и стон боли. Кожа была мокрой и горячей. Леви боролся с чем-то — с тяжестью смолы против слов, звенящих в ушах. Ее больше нет. Она любила тебя, а теперь… — Леви, эй. Эй, Леви! Это я, все в порядке. Твердое прижатие к нему. Руки Микасы обхватили мужские запястья, успокаивая рывки. Голубые глаза привыкали к лунному свету, проникающему через окно и освещающему комнату. Их комната в квартире над чайным магазином. Обнаженный силуэт Микасы, лежащей рядом с ним на кровати, ее прохладная кожа. Глаза были обеспокоенными, но живыми, они метались по лицу Леви. Девушка прижалась к нему. — Это просто кошмар. Я здесь. Просто вдыхай… — Микаса вдохнула и выдохнула, а Леви повторял за ней. Раз, два, три. Реальность проникла в кровь, и он притянул ее к себе, зарываясь лицом в шею. Вдыхая женский запах, мужчина успокоил учащенное сердцебиение. Слезы тихо стекали с ресниц на плечо Микасы. Она обнимала Леви, запустив руки в его волосы. Прошла минута, и зловещие тона исчезли из темноты. — Плохо? — спросила девушка, целуя Леви в висок. — Да, — вздохнул он. Веки отяжелели, а разум пытался не заснуть, боясь снова провалиться в эту пустоту — даже если это была иллюзия, порожденная его худшими страхами и измененным путем разума. Может быть, сон и был иллюзией. В последнее время Леви никак не мог уснуть. Микаса тоже не могла — она всегда была рядом и держала его под руку. Беспокойство исходило от нее волнами. Мужчина отстранился, чтобы взглянуть на нее, и, увидя измученные глаза, почувствовал себя виноватым. — Прости, что снова разбудил тебя, — пробормотал Леви, целуя Микасу в лоб. — Все в порядке. Иногда ночью Леви снова засыпал. Однако чаще всего его мучала бессонница. Сегодня ночью зуд царапал его нервы — желание убрать всю квартиру. Это единственное, что проясняло мысли после кошмаров. Он открыл карманные часы на прикроватной тумбочке. Четыре шестнадцать утра, мать его. На улице все еще было темно. Леви сел на край кровати и начал натягивать носки. Рука Микасы обхватила его запястье. Мужчина посмотрел через плечо на ее серые глаза, почти серебряные в лунном свете. Щеки раскраснелись. — Не мог бы ты… остаться здесь ненадолго? Я бы хотела начать сегодняшний день с тобой. На фоне кошмара это вылетело у него из головы — сегодняшний день. Так много нужно было сделать, а время ограничено. Решение, которое он должен был принять. Вопрос — не слишком ли это эгоистично? Ответ, который ускользал от него. Ответ, над которым он должен был поразмыслить в одиночестве… Но, боже, Микаса была так прекрасна, и сегодня Леви не мог ей ни в чем отказать. Особенно с ее манящими, упрямыми губами. Его рубашка облегала ее изгибы до середины бедра, открывая бледные длинные ноги. Волосы были соблазнительно взъерошены. Отложив карманные часы, мужчина повернулся на бок, чтобы встретиться с ней взглядом. Он сжал ее руки в своих. — Уже обвиняешь меня, — пробормотал Леви, глядя на нее. Робкий наклон ее губ, тепло в глазах. Сдержанный вопрос. — Что? — спросил он. Медленно Микаса провела их переплетенные руки мимо своей груди, по животу и к ногам. Она толкнулась бедрами в руку Леви — очертания были знакомы его пальцам даже за тканью. Леви знал, что она спала без нижнего белья. — Уже? — поддразнил он, наклоняясь, чтобы поцеловать Микасу в шею. Девушка кивнула, щеки окрасились в пунцовый цвет. Леви нравилось, когда она была слишком уставшей или нетерпеливой, чтобы попросить прямо. В такие моменты он предпочитал дразнить. Заставлять ее умолять его словами. Микаса снова покачала бедрами, почти незаметно надувая губы. — Солнце еще даже не взошло, — заметил Леви, целуя девушку в подбородок. — Если ты не в настроении… — Тч. Я никогда такого не говорил. Леви обхватил лицо Микасы и притянул его к себе. Он никогда не устанет от ее губ — то скрещивающихся, то едва заметных прикосновений. У него не было предпочтений, лишь бы был контакт. Леви всегда жаждал слышать вздохи и наблюдать, как мурашки появляются на женской коже. Мужские руки обводили любимые части тела, оказывая нужное давление в нужных местах. Они растворялись в проклятиях, дразнясь и умоляя о большем, и, наконец, выдыхая только имена друг друга. В черепе раздался стук от кошмара, стеснение в животе и его нерешительность отошли на второй план. Теперь все, что имело значение, — это Микаса и наблюдение за тем, как она разрывалась на части. И все же тень никогда по-настоящему не уходила, занимая мысли Леви после того, как они оставляли друг друга бездыханными и раскованными. Она задерживалась, пока они одевались, завтракали и наблюдали за восходом солнца. Микаса нависла над ним, когда они поцеловались на прощание. Расстояние, которое Леви чувствовал, когда она уходила, было больше, чем физическим. Это что-то невысказанное и скрытое, что он не мог ни растолковать, ни расшифровать. Когда солнце поднялось над горизонтом, Леви закрыл витрину магазина и посмотрел на вывеску, сообщающую, что до торжественного открытия осталось всего несколько дней. Трудно представить, что с момента возвращения из гор прошло всего полтора месяца. Было достаточно отдыха и времени, чтобы воплотить эту мечту в жизнь. Что же касалось других планов… Карета, заказанная Леви на вторую половину дня, стояла у обочины. Если посмотреть по сторонам главной улицы Шиганшины, можно было увидеть жителей, бегущих по полуденным делам, и торговцев, готовящих еду для вечерней толпы. Никаких следов кареты Микасы — она все еще не вернулась после сеанса с Сабиной. Леви указал кучеру на заведение Фогеля в северной части города и сел в карету, задергивая все занавески. Он не мог рисковать тем, что Микаса увидит его перед ужином— не хотел лгать о месте его назначения. Сегодня ее День рождения, и он был намерен выполнить ее просьбу не дарить подарков. Хотя, чисто технически, он не собирался дарить что-то. Это была кульминация его эгоизма. Последние несколько недель Леви тщательно подбирал каждое сказанное им слово, чтобы не вызвать у Микасы подозрений. Чтобы не раскрывать мучающий его вопрос — пока он не был уверен, не слишком ли эгоистично его задавать. Но чем дольше мужчина раздумывал, спросить или промолчать, тем сильнее тянуло в животе. Скрывать от нее что-либо — неправильно. Особенно после… всего. Леви прислонился головой к окну и закрыл глаза, воспоминания возвратили его в горы. Выйдя из этого черного марева, закрутившего разум, он успокоился только после того, как они с Микасой достигли путевой точки и поддались магнетической потребности снова стать одним целым, кожа на коже. На следующее утро все следы зимы исчезли, оставив горы грязными и холодными, но без снега. Волнистые облака рассеялись, и в течение всего дня, пока они отдыхали, за обычным пасмурным небом изредка проглядывал солнечный свет. Они занимались любовью. Питали свои больные конечности едой. Обнимали друг друга, когда, казалось, без всякой причины у них наворачивались слезы. Впитывали тепло костра. Занятия любовью переросли в секс — они оба жаждали грубости для укрепления тел. С тех пор каждая ночь была наполнена кошмарами. Они никогда не были одинаковыми. К счастью, это были не видения, но от этого было не менее тревожно. Время и место менялись, но постоянство разъедало: Микаса, всегда недосягаемая. Ее глаза, полные страха и мольбы о помощи, до самой ее смерти. Засасывание под лед, падение со склона горы, сожжение вместе с Титаном-Прародителем. Его худший кошмар: она, на поляне из штормовых фиалок. Безопасная и улыбающаяся, пока Леви не выходит из-за деревьев. Цветы у его ног увядают, когда он подходит ближе. Цвет лица Микасы становится все бледнее и бледнее — пока она не рассыпается в прах рядом с ним, и пепел шепчет: Зачем ты пришел сюда? Я была дома… По коже Леви пробежал холодок: он вспомнил, как очнулся рядом с ней в замке на следующий день после их возвращения. Его грудь вздымалась, а она держала его за предплечья, чтобы не вырвался. Микаса держала Леви до рассвета, пока они оба не заснули. Узнав о его кошмарах, Сабина настояла, чтобы они остались еще на неделю, прежде чем переехать в квартиру. Леви протестовал бы, требуя предоставить им личное пространство, но его беспокойство по поводу тревожных приступов пересилило нетерпение. В моменты, когда воспоминания о пройденном пути всплывают на поверхность, его тошнит и он диссоциирует — как выразилась Сабина. Не говоря уже о случайных, одновременных головных болях, которые испытывали Леви и Микаса. Сабина подозревала, что переживание бесформенности и безвременья повергло их нервную систему в шок, а головные боли были побочным эффектом. Однако Леви знал, что все гораздо глубже. В этом странном месте каждый удар в висок словно растягивался — все его существо пыталось снова пришить себя к ней, даже спустя несколько недель. Техники преодоления страданий, которым их научила Сабина, сыграли огромную роль в установлении хоть какого-то ощущения нормальности. Именно то, чего Леви не хватало в детстве. Спокойные утра, плодотворные дни и приятные вечера — то, чем он хотел делиться с Микасой. Построить частный рай, который они создали за последний месяц. После переезда в квартиру рутина облегчила последствия. Днем Леви готовился к торжественному открытию магазина. Микаса настаивала на помощи, когда могла, несмотря на сеансы с Сабиной, частые визиты в приют и окончательное оформление разрешений на строительство дома. Дни были заполнены до отказа, а вечера наваливались усталостью — впрочем, не настолько, чтобы удержать их от прикосновений друг к другу. Леви сбился со счета, сколько раз, задыхаясь от экстаза, он шептал о своем желании остаться в постели и трахать Микасу весь день. Она всегда отвечала ему, задыхаясь. Все в ней было необыкновенно. Ее смех, ее легкость в общении с детьми в приюте — особенно с Гретой, которая первой приветствовала Микасу по прибытии. Хотя она была неравнодушна к тихому и остроумному Эмори, другие дети тоже обожали ее присутствие. В Микасе всегда было достаточно тепла, чтобы каждый ребенок чувствовал себя особенным. А ее еда… В армии голод донимал Леви — еда была всего лишь топливом для его тела. Но ее блюда — это оргазм для его вкусовых рецепторов. Микаса всегда находила время, терпение и энергию, чтобы безоговорочно поддерживать его мечты. Несмотря на то, что она выглядела счастливой, Леви чувствовал, как в животе у него что-то щемило. Мужчина вздохнул, возвращаясь мыслями к своему нынешнему положению. Он знал, чего хотел. А вот чего хотела она, он не был так уверен. Сначала Леви списал ее краткие моменты отдаления на усталость — она рвалась в разные стороны одновременно. Он настоял на том, чтобы Микаса сократила время подготовки к открытию магазина. Даже предложил помочь получить разрешение на строительство, чтобы отплатить ей за помощь, но она избегала его взгляда при этом предложении. Девушка заверила его, что задержки с получением разрешения — это ее вина, что она хотела доработать архитектурные планы, прежде чем двигаться дальше. После этого его беспокойство усугубилось. За последние несколько недель время, которое Микаса проводила на сеансах, становилось все больше и больше. Словно она записывала часы, чтобы обеспечить Леви достаточно места. Усталый наклон ее плеч, когда она возвращалась, как будто весь день поднимала валуны, а не ухаживала за растениями. Однако она приносила домой настойки. Рассказывала ему о травах, которые хотела вырастить для его магазина. Казалось, что Леви чувствовал себя спокойнее, когда Микаса входила в дверь. То, как она говорила «доброе утро» и «спокойной ночи», как она выдыхала его имя, когда он находился в ней… Каждая фраза звучала искренне. Микаса любила Леви, она говорила ему об этом каждый день. И все же ощущение, что что-то не так, не покидало его. Может быть, это чистая паранойя, порожденная тем, что он привык не только любить и хранить, но и любить и терять. Леви подозревал, что его проклятие носило мантию его недавних кошмаров, пытаясь пробраться в его череп. И это работало. Когда Микаса уходила, он напоминал себе, что она вернется домой. Что нет никакой непосредственной угрозы ее жизни, помимо обычных обстоятельств. Безопасно, но… Было что-то невысказанное, с чем она боролась в одиночестве — возможно, боясь довериться ему. Леви потер пульсирующий висок и вздохнул. Еще одна головная боль. Интересно, чувствовала ли она это? Мужчина понятия не имел, что заставляло ее приходить к нему домой каждую ночь, но содрогался при мысли о ее отсутствии. И все же требовать от нее обязательств больше, чем на один день, казалось ему эгоистичным. Эгоист. Леви не был уверен, что достоин просить ее об этом. Хотя он жаждал быть рядом с Микасой, наблюдать, как она развивается, и помогать, когда она спотыкается или испытывает трудности. Но ее безопасность и счастье важнее всего. А что, если она согласится на навсегда, но в какой-то момент станет несчастна с ним? И из-за кольца не решится уйти? Что, если он, поддавшись эгоизму, попытается остановить ее? Леви вздрогнул. Он снова стоял на пороге острого как бритва решения. Если он спросит, то рискует резко потерять ее близость — даже в тот момент, когда она ответит. Но, по крайней мере, он будет знать и не заблудится в бесконечном лабиринте размышлений. А Микаса будет вольна гнаться за своим счастьем, даже если оно уйдет от него. Что лучше для нее. Не спрашивая и не озвучивая свое бесконечное желание получить больше ее — Леви не возлагал на плечи Микасы никакого бремени, чтобы остаться, если ее чувства когда-нибудь изменятся. Но… Не знать, не ставить перед ней такой возможности и жить с камнем сожаления в яме своего нутра до конца жизни… Сожаления. Еще один жнец, которого Леви был не намерен приглашать обратно в свою жизнь, с тех пор как Эрвин прогнал его прочь. Но если он никогда не спросит, он знал, что глубоко в сердцевине его существа, это прорастет в нем, как колючий сорняк. Никогда еще он не был так уверен в этом. Дерьмо. Как всегда, нет правильного или неправильного выбора. Просто выбор. Который в любом случае может привести к тому, что Микаса оставит его. Тошнотворный толчок в животе. Леви сделал глубокий вдох — как учила его Сабина, чтобы успокоить себя. Четыре счета на вдох, задержка на два, выдох на семь. Единственная потенциальная золотая середина: спросить и решить, на что должны быть похожи долгосрочные обязательства и договориться о своих условиях. Чтобы Микаса никогда не чувствовала себя в ловушке. Предположим, что она скажет «да»… Сегодня Леви не хотел вмешиваться в празднование ее Дня рождения. Будет тихий ужин в раменном ресторане на соседней улице от магазина. После этого планы оставались туманными, но они проведут ночь вместе, в одной постели. Леви надеялся. Карета остановилась, и водитель постучал в купе, чтобы сообщить Леви, что они прибыли. Мужчина открыл дверь и посмотрел на север, а затем на юг. Других повозок не было видно. Он заплатил водителю, чтобы тот подождал, пока он вернется, и пошел в витрину с надписью «У Фогеля». Это было небольшое, но аккуратное помещение внутри. Владелец был опрятным: мужчина не старше пятидесяти, высокий, в круглых очках, с седыми волосами. Он стоял за стеклом витрины и рассматривал маленький фиолетовый камень с помощью точной лупы. — А, мистер Аккерман. Мы только что выполнили ваш заказ. Фогель исчез в задней комнате, дверь за ним захлопнулась. Отсутствие бессмысленных разговоров было одной из причин, по которой Леви доверил свой заказ ему. Это и опыт работы с металлом — ремесло, передававшееся в их семье десятилетиями. Фогель использовал новейшую технологию, позволяющую ему работать с более редкими и прочными материалами. И, похоже, он был сосредоточен исключительно на выполнении просьбы Леви, а не на том, чтобы продать ему любой камень, который ярче всего мерцал на солнце. Хотя, когда его взгляд блуждал по стеклянным витринам, заполненным калейдоскопическими драгоценными камнями причудливой формы, он задался вопросом, не стоило ли заказать более богатый дизайн. Как только Фогель вернулся и открыл маленькую деревянную коробочку размером с ладонь и поставил ее на прилавок, желудок Леви сжался. Два кольца, вложенные в бархат, одно из них больше другого. Одно для нее, другое для него. Без лишних украшений, драгоценных камней и замысловатых форм. Микаса могла бы носить его, ухаживая за садом, делая мази и играя в пятнашки с детьми в приюте. Никому из них никогда не придется снимать его, если Леви наберется наглости быть настолько эгоистичным, и если она согласится. Кольца отражали железно-серый цвет, несмотря на то, что были сделаны из… — Вольфрам. Полируется лучше любого серебра или золота, — пробормотал Фогель, глядя на Леви поверх очков с довольной, уверенной осанкой. — Они почти неразрушимы, и почти ничто не может их поцарапать. Хотя, зная вашу силу, мистер Аккерман, я бы не стал испытывать их на прочность. Не теряйте их. Они должны прослужить вам всю жизнь, как вы и просили. Леви не нашел недостатков в кольцах и убрал коробочку в нагрудный карман. Сердце колотилось о грудную клетку. — Что я тебе должен? Вернувшись в магазин, Леви поднялся по лестнице, теряясь в нерешительности, когда вошел в квартиру на втором этаже и снял обувь. Сапоги Микасы стояли у двери. Окинув взглядом комнату, он обнаружил, что вокруг все было чисто. Она прибралась в гостиной — возможно, чтобы отвадить его от уборки в день ее рождения. Леви проник в спальню по запаху лаванды и розового масла. Микаса стояла перед зеркалом в полный рост в углу, завернувшись в полотенце, и вытирала волосы насухо. Когда девушка увидела Леви в отражении, она повернулась и расслабленно улыбнулась ему. — С возвращением. — В комнате чисто, — сказал Леви, прислонившись к дверной раме. — Ты пытаешься меня завести? Ресторан они заказали через час, но, увидев Микасу в полотенце и капли воды на ее плечах, — он хотел прийти позже. Ее губы подрагивали, скрывая ухмылку. — У нас будет время для этого после, — Микаса кивнула в сторону умывальной комнаты. — Я набрала тебе ванну — вода еще горячая. Леви сузил глаза, ее голос звучал слишком непринужденно. — Чего ты подлизываешься? Сегодня твой День рождения. Мужчина подошел к ней, обхватив сзади. Лицо Микасы вспыхнуло, когда Леви поцеловал ее плечо и шею. — Я подумала, что ты захочешь принять ванну перед ужином. Ты весь день работал, — настаивала она все тем же расчетливым тоном. Однако то, как нежно Микаса провела рукой по волосам Леви, почти заставило его забыть об этом. Она удовлетворенно вздохнула в его объятиях. Но потом, внезапно, ее руки остановились, а глаза начали внимательно изучать его отражение. — Что? И тут Леви осенило. Коробочка в его нагрудном кармане, прижатая к ее плечу… Цвет исчезал с его лица. Черт. Идиот. Если Микаса почувствует его очертания, он не сможет солгать… — Ты в порядке? — она повернулась в его объятиях, упираясь предплечьями в его плечи. — Ты выглядишь… напряженным. Леви следил за выражением своего лица, надеясь, что оно выглядело спокойным, а не отражало панику, поднимающуюся в его горле. Мужчина сглотнул. — Просто… Твердый, — ответил Леви, прижимаясь к Микасе бедрами. И это правда — он был тверд, он хотел ее, но ему также было необходимо отвлечь ее от коробки в кармане. Мужчина насладился небольшим вздохом, который вырвался из ее губ, и развязал полотенце. Микаса позволила ткани упасть на пол, оставляя ее обнаженной. Леви не мог оторвать взгляд от ее лица: открытое и желанное, губы приоткрылись, а глаза медленно закрылись, когда он наклонился к ней. Его руки нашли ее бедра. — Я попробовал тебя сегодня утром, — прошептал он ей в шею. — Но все равно скучал по тебе сегодня. — Леви… У нас действительно нет времени… Микаса издала слабый звук. Ее тело прижималось к нему, несмотря на слова. Его рот нашел ее ключицу, затем нижний изгиб груди. Девушка захныкала, когда Леви провел языком по ее соску, слегка покусывая его зубами — звук, который заставил его член дернуться. Микаса запустила руки в волосы мужчины, когда он присел и провел пальцами по внутренней стороне ее бедра — опасно близко, — а затем спустился по другой ноге. Дугообразная траектория заставляла Микасу извиваться, ее бедра прижимались к его груди… Проклятье. Как будто Леви просил ее найти кольца. По крайней мере, его член. Нельзя было рисковать этим сегодня. Он отстранился и встал. Ее раскрасневшиеся щеки и нижняя губа упрямо надулись. Как будто Микаса уже решила отдаться порыву. Черт, как бы Леви хотел, чтобы у них было время. Он поцеловал Микасу в лоб, а затем в губы. — Я продолжу позже, — сказал он, целуя ее бедро, приседая и поднимая полотенце с пола. Леви накинул его ей на плечи. — Обещаю. Сегодня я весь твой. Он снова поцеловал ее в лоб и бросил пиджак на кровать. Когда Леви вошел в ванную, он начал представлять, как их тела переплетутся позже. Погрузившись в палящую воду, его прежние заботы на время рассеялись. Сегодня вечером он сможет отбросить свои страхи и войти в нее. Микаса глубоко дышала, пытаясь успокоить нервы и натягивая черное платье — то самое, в котором она была на празднике зимнего солнцестояния — Дне рождения Леви. Даже не верится, что это было несколько месяцев назад. Завязав волосы в хвост, девушка вытянула несколько прядей, чтобы скрыть лицо, — щеки раскраснелись от поддразниваний Леви. Влажность между ног затмевала все мысли. Она сглотнула твердый комок в горле, надеясь, что все ее планы сработают. Она надеялась, что он все еще хотел ее. Последние несколько недель превратились в поток забот и блаженства, слившихся воедино. Счастье: сделать это помещение по-настоящему своим. Маленькие растения на подоконниках для домашних мазей, чистящие средства Леви, аккуратно расставленные в шкафу на входе. Помощь в оформлении чайного магазина к его торжественному открытию. Просыпаться в его объятиях и вместе завтракать. Леви, заплетающий ей волосы перед сном, согревал сильнее любого огня. С ним могло сравниться только тепло его кожи среди спутанных простыней. Как он обнимал ее после долгого дня, проведенного вдали друг от друга. Когда он спрашивал, чему Сабина научила ее в тот день. И его бесконечное терпение, когда она беспокоилась о том, что может быть слишком властной. Каждый раз Леви целовал ее ладонь. — Весь твой, помнишь? С каждым днем Микаса все больше сдерживала себя, чтобы не выдать тайну — хотя ей было противно скрывать от Леви что-либо, особенно это. Формально девушка никогда не лгала. Она ждала окончательного разрешения на зонирование и строительство — официальных документов. Хистория дала добро на начало строительства еще месяц назад. По ходу дела она согласовывала с Армином окончательные архитектурные решения. Монументальный проект, реализованный за месяц с помощью ее друзей. Сохранить возвращение Жана, Пик, Райнера и Конни в тайне оказалось сложнее: Леви ездил из одного города в другой, чтобы подготовить магазин к открытию. Теперь дом был готов. И сегодня, когда она покажет его ему, она сможет спросить, может быть… ее дом станет их домом? Сомнения закрадывались в ее голову. Что, если, прожив с ней несколько недель, Леви больше не захочет такой постоянной близости? В конце концов, они только недавно переехали. Он любил ее и говорил ей об этом каждый день. Но то, с каким нетерпением он расспрашивал о доме… Микаса не могла понять, понял ли Леви, что это сюрприз, или он хотел иметь собственное пространство. Она пыталась дать ему свободу, работая с Сабиной в последние несколько недель. Что, если время выбрано не вовремя? Что, если это слишком рано? Что, если это все испортит?.. Микаса поймала свое отражение: руки обхватывали себя, спина сгорбилась. Было трудно сосредоточиться, утопая в ощущении парения. Однако ей удалось сделать глубокий вдох. Заземлиться. Девушка заставила себя подойти к тумбочке и кончиками пальцев коснуться стекла фонаря, запоминая его тепло. Затем ладонь прижалась к окну, холодному в февральском воздухе. Еще несколько глубоких вдохов, и она закончила застегивать пуговицы платья. Это говорила ее неуверенность в себе, а не Леви. Ее диссоциация — способ организма справиться с ситуацией после прохождения через координаты. Даже с помощью методов заземления, которым ее научила Сабина, иногда это место — ледяное белое адское пламя — обжигало края ее зрения. Еще один глубокий вдох, желая быть здесь, а не плыть в прошлое. Комната застыла, когда Леви вышел из ванной. Микаса закончила зашнуровывать ботинки и повернулась к нему лицом. Леви был одет во все черное, одежда идеально ему подходила. Его мятный мыльный запах окружал. Девушка подняла мужской пиджак и протянула ему. Голубые глаза блуждали по ее фигуре — Леви оценивал ее формы, поняла Микаса. — Ты готов? — спросила она. Леви накинул пиджак и обнял Микасу за талию. — Да. Пойдем. Пока я не запер нас здесь до конца ночи. Когда они вошли в ресторан, над дверью раздался звон колокольчика. Выражение лица Леви стоило больше, чем любой подарок: ошеломленное, щеки покраснели от горького февральского ветра. Он нахмурился и бросил на Микасу косой взгляд, который говорил о том, что он должен был догадаться. Микаса арендовала весь ресторан, чтобы отпраздновать со всеми своими друзьями. Три стола, сдвинутые вместе в центре зала, образовали одну длинную поверхность с десятью посадочными местами вокруг нее. Восемь стульев уже были заняты. Райнер повернул голову и слегка кивнул им, ухмыляясь с ближайшего конца стола. Его плечи были более расслаблены, чем обычно. Конни сидел слева от него, на его губах сияла хищная улыбка, зеркально отражающая волчью ухмылку Жана, сидящего рядом с ним. — Вы опоздали, — заметил Жан. С другой стороны Жана раздался медово-сладкий голос Пик. — Я думаю, Микаса может опоздать на свой День рождения, дорогой. Сабина помахала Микасе рукой, сидя на противоположном конце стола. Хистория сидела справа от нее, она улыбнулась Микасе и ухмыльнулась Леви. Она была рада тому, что ее бывший капитан был застигнут врасплох, так же, как и другие разведчики за столом. Армин и Энни сидели рядом друг с другом напротив королевы, их руки были соединены под столом. Они все были здесь. Они были в безопасности. Микасу охватило облегчение. Теперь осталось продержаться до конца ужина и не упомянуть о том, чем они занимались целый месяц. Сначала Микаса подумала, что это может быть странно — звать воинов. Но после того, как они помогли построить дом Микасы, после того, как Хистория рассказала им, с чем они с Леви столкнулись в горах Мирадж, — все прежние линии на песке исчезли. Все они — люди, а не эльдийцы и марлийцы. Сегодняшний ужин — это не только празднование Дня рождения, но и… — Спасибо, — сказала Хистория с ноткой грусти в улыбке, складывая письмо Микасы о выходе на пенсию. — Не могу сказать, что я этого не ожидала. Вы заслужили это — может быть, больше, чем кто-либо другой. Я только надеюсь… Она заколебалась, глядя на Микасу, голубые глаза широко раскрылись, отражая небо за окнами ее кабинета. — Вы ведь все равно будете навещать Фэй? Она… светится, когда рядом вы. — Ты имеешь в виду, когда рядом Леви. Хистория закатила глаза. — Фэй любит вас обоих! Микаса улыбнулась. — Хистория, вы с Фэй — одна семья. Я обещаю, что буду здесь. Особенно сейчас. Мне еще многому нужно научиться у Сабины. — Ваши занятия проходят хорошо? — спросила королева с притворной беззаботностью в тоне. Она пересела на свое место, отводя глаза. Во время сеансов рыжая часто болтала о бедрах Хистории и ее идеальных светлых волосах. Хистория восхищалась чувством юмора Сабины, ее природным умением рассмешить Фэй. Королева заколебалась, прежде чем назвать Сабину своей лучшей подругой, явно желая называть ее иначе. Микаса несколько недель пыталась убедить Сабину сделать шаг навстречу, но доктор настаивала, что лучше любоваться издалека. Настала пора посмотреть, не решится ли Хистория на это. — Я бы училась быстрее, но Сабина часто отвлекается на разговоры о тебе. Микаса покинула Хисторию, слегка помахав ей рукой, довольная ее расширенными глазами и покрасневшими ушами. Вскоре после этого Хистория и Сабина начали приезжать помогать по дому на одной и той же лошади. Сабина управляла поводьями, а Хистория обхватывала ее сзади. Они часто держались за руки, подготавливая участок поляны для сада Микасы. Их общий звонкий смех разносился по поляне над выходками Райнера и Конни. Конни дожидался, пока Райнер окажется на земле, и прыгал на его спину с полуразрушенной крыши, сбивая всех с ног. Он хохотал так громко, что жители Шиганшины наверняка слышали его даже за много миль. Райнер называл его тупицей, но на его губах появлялась ухмылка. Он ласково гладил Конни по пепельным волосам и чмокал его в лоб. При виде того, как Конни краснел, у Микасы теплело в груди. Он заслуживал того, кто вернет ему свет, который он дарил другим. Райнер смотрел на Конни так, словно тот напоминал ему о существовании этого света. Пик приносила в работу лукавое легкомыслие. Ее заразительное добродушие и спокойное поведение снимали тревогу. Она переводила архитектурные планы в набор задач, которые необходимо было выполнить, придавая каждому дню спокойную, но продуктивную структуру. Структура, в которую Жан вносил хаос. В присутствии Конни его шутки становились более жесткими, что казалось Пик очень необычным. Однажды, во время работ по укладке кровли, шутки Жана вызвали у Конни, Райнера и Армина различные приступы смеха, что привело к отставанию от графика. Пик стояла рядом с Микасой и смотрела на Жана, прислушиваясь к его шуткам. — Он всегда был таким? — тихо спросила она. Микаса задумалась, скрещивая руки на груди. — Не всегда. Он не такой мрачный и угрюмый, как раньше. — Хм… — хмыкнула Пик, обдумывая этот ответ. Пауза. — У него всегда была щетина? Микаса открыла рот. — Нет. А что? Пик улыбнулась, на ее вялых чертах появился восторг. — О, мне просто было любопытно. Я не знала, находишь ли ты щетину… щекотной. Микаса подавила смех, не желая обидеть бывшего Титана-Перевозчика. — Мы с Жаном никогда не были вместе. Пик подняла брови, хмурясь с легким разочарованием. Она подняла взгляд на Жана. — А я надеялась поболтать с тобой о том, как приятно касаться щетины. Хотя, Леви всегда чисто выбрит, так что, я полагаю, ты не знаешь, какого это. — Приятно? Что ты… Пик шлепнула Микасу по бедрам, устремив на нее взгляд. — Приятно внизу. По щекам Микасы расцвел жар, а в голове всплыл образ Пик и Жана в муках их интимного блаженства. От этой мысли она начала ерзать, прочищая горло. — Ладно… Пик лишь улыбнулась, глядя на взволнованное состояние Микасы. — Именно такое выражение я надеюсь придать Жану через некоторое время. Он сегодня довольно болтлив, — Пик подмигнула, улыбаясь. — Смотри сюда. Она зашла в дом и через минуту снова появилась, встав на плоскую площадку на крыше. Пик присела на четвереньки, выставляя задницу под длинной юбкой. Жан оставался повернутым спиной, произнося очередную похабную реплику. — Жан? Он тут же повернул голову. — Да, мой персик… Увидев ее на четвереньках, лицо Жана вспыхнуло кирпично-красным цветом. — Раз уж вы решили отдохнуть от работы, может быть, ты мне чем-нибудь поможешь… — голос Пик был внушителен, а глаза — картина невинности. На лице Жана мелькали черты стыда, смущения и возбуждения. Он прочистил горло и, осторожно прихрамывая, подошел к ней по крыше. — Конечно, персик. Тебе помочь встать? — он задал вопрос, глядя вниз. Пик нахмурилась, покачивая задницей вперед-назад. — Спасибо, но нет, я еще не готова встать. Мои бедра сегодня так напряжены, и эта поза мне нравится. Не мог бы ты помочь мне немного размяться? Жан, зарывшись лицом в ладони, вздохнул и послушно опустился на колени рядом с Пик, не обращая внимания на смешки Конни и Райнера. У Армина дрожали губы от сдерживаемого смеха. Ухмылка Пик сверкала озорно и торжествующе. Жан наклонился к девушке так близко, что остальные, скорее всего, не слышали, что он ей говорил. Однако Микаса уловила каждое слово. — Ты — самое худшее и самое лучшее, что со мной случалось, — прошептал он. — Ты заплатишь за то, что опозорила меня, позже. Пик, не обиженная и, казалось, не задетая, улыбнулась. — Ах, ты попал прямо в мои руки — замечательно. А теперь возвращайся к работе, пожалуйста, любимый. Только тут Микаса вспомнила, что в Марли Пик была мастерским стратегом. Она не потеряла хватку. Как и Энни, которая вместе с Армином решала архитектурные вопросы, предлагая внести некоторые изменения для более удобной планировки. Наблюдение за тем, как она вкладывала силы в проект, успокаивало Микасу, а наблюдение за тем, как она разгоралась с Армином, рождало в ее груди вспышку. На следующий день после завершения работ по прокладке внутренней проводки и расстановке мебели Микаса ушла пораньше, чтобы помочь Леви разгрузить поступившие в магазин товары. Армин предложил запереться и закончить уборку, и Микаса оставила ему ключи. В квартале от магазина девушка поняла, что Леви еще не вернулся, а все ключи она оставила Армину. Вернувшись на поляну, Микаса обнаружила, что входная дверь была не заперта и приоткрыта. Энни и лошадь Армина все еще стояли на краю поляны, но их не было видно, когда Микаса зашла в дом. Затем слева от нее раздался стук и странное шарканье. Инстинкт кричал о незваном госте, и она, не задумываясь, открыла дверь. Внутри виднелись лишь проблески: Энни и Армин. Их губы были плотно сомкнуты, а одежда расстегнута и задрана. Парализованная этим зрелищем, Микаса увидела, как рука Анни исчезла в брюках Армина. Тот захлопнул дверь прямо перед носом Микасы. И все это не разрывая объятий. — Энни, что это было… Эй, подожди секунду… Ошеломленная, Микаса собиралась с мыслями. Она вспоминала, как двигаться, и пыталась выработать стратегию действий. Уйти? Постучать? Наблюдать за их близостью дальше — не вариант. Но ей были нужны ключи. Наконец, она решила просто спросить: — Ключи? — Эй, кто ты… Это Микаса? — голос Армина упал от страха. — Она… Она только что… С металлическим звуком ключи упали на пол, а затем проскользнули в щель под дверью, ударяясь о ногу Микасы. Девушка ушла, не сказав ни слова, положив ключ от дома на порог, чтобы они не забыли запереть дверь, когда… закончат. Весь следующий день Армин не мог смотреть Микасе в глаза, пока они не остались наедине, убирая законченную кухню. — Я знаю… Как это выглядело вчера вечером, — пробормотал он, протирая столешницу. Парень встретил ее взгляд, лицо покраснело. — Но я клянусь, мы не оставались здесь с целью… Эм… Я имею в виду, что мы никогда не делали этого раньше здесь. Честно, — Армин тяжело вздохнул под взглядом Микасы. — Ты, наверное, думаешь, что мы извращенцы. Микаса положила руку брату на плечо. — Все в порядке, — сказала она, подыскивая нужные слова. — Я знаю… Энни делает тебя счастливым. И это действительно важно для меня. Просто… Постарайтесь, чтобы это не вошло в привычку — по крайней мере, здесь. Армин посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Затем он ухмыльнулся. С облегчением, но смущенно, потирая рукой затылок. — Конечно. У тебя есть свои дела, которые ты должна сделать здесь… С капитаном, — Армин коснулся плеча Микасы, и она попыталась улыбнуться. Она была рада, что хотя бы он был уверен в том, что Леви согласится жить здесь с ней. Однако скрыть свои сомнения от Армина оказалось невозможно. Его брови опустились вниз, глаза стали мягкими и сочувствующими. — Он скажет «да», Микаса. А если нет… Ну… — Армин сделал паузу, сжимая ее руку. — Ты знаешь, что я не самый лучший боец, но, думаю, неожиданность будет на моей стороне. Я могу попытаться надрать ему задницу. Микаса покачала головой, на ее губах появилась небольшая улыбка. — Не надо надирать задницу, даже если… Чувствуя, что словами ее не успокоить, Армин наклонился и… Обнял Микасу, когда она села рядом с ним на один из свободных стульев. Леви ободряюще улыбнулся, садясь рядом с Микасой, прямо напротив Жана. По-прежнему лишенный дара речи, но уже не такой ошеломленный, он слегка приподнял уголок рта, когда его бывшие подчиненные попытались спеть поздравление с Днем рождения — больше криками, чем музыкальными нотами. После этого все приступили к еде, разговоры расходились и сходились в едином порыве, изредка переходя в смех. С ложкой, поднятой на полпути ко рту, Леви спросил: — И давно они дома? Микаса проигнорировала его обвиняющий взгляд. — Недолго. — Я думал, они все разбрелись по своим новым местам? К чему было это эмоциональное прощание, если они собрались продолжать донимать меня пару месяцев спустя? То, что Леви назвал приказ товарищам не умирать «эмоциональным прощанием», едва не вызвало смех, вырвавшийся из ее горла. — Мы не были уверены, что ты и я вернемся, — напомнила она ему. — Тч. Микаса подтолкнула Леви. — Я думаю, ты… вдохновил их. Они все взяли отпуск. Леви сделал паузу, пытаясь скрыть довольное подергивание губ. — Значит, мы все еще единственные, кто на пенсии? — Похоже на то. — Идиоты. Напряжение в конечностях Микасы ослабло. Она почувствовала облегчение. Если бы Леви знал, что они вернулись месяц назад, это могло бы вызвать вопросы. Впрочем, если Леви заметил, что в последнее время Микаса вела себя странно, то возвращение ее товарищей вполне объяснимо. Однако во время ужина нервы взвинтились, а его глаза подозрительно перебегали на нее, когда Жан и Армин избегали называть точную дату своего возвращения. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда Леви небрежно заметил линию загара Конни. — Да, оказывается, прокладывая железнодорожные пути зимой, все равно можно получить солнечный ожог, — пролепетал Конни. — Я пытался тебе это сказать, — Райнер фыркнул. В конце концов, плечи Леви расслабились, даже в присутствии такого количества сопляков. Под конец трапезы Леви заметил, что Жан не пьет. Он спросил, не уязвляет ли его поражение на пиру в Митрасе. Жан ухмыльнулся. — Я обещал Микасе, что сегодня буду вести себя как можно лучше. Подумал, что это самое меньшее, что я могу сделать, раз уж она попросила нас не приносить подарки. Но мне любопытно… — Жан наклонился вперед, положив подбородок на сложенные руки. — Вы теперь… вместе. Наверняка вы ей что-то подарили, даже если она просила вас этого не делать, — он сделал вид, что смотрит за спину, под стол. — Но я не вижу никаких подарков… Леви напрягся, но выражение его лица было спокойным. Его зрачки слегка расширились. Слова Жан заставили его напрячься, хотя Микаса сказала, что хочет получить в подарок только его. К сожалению, Жан заметил дискомфорт Леви. — Не беспокойтесь, капитан, — сказал он с ленивой улыбкой на губах. — Думаю, мы все знаем, что вы подарите Микасе. Все тело Леви напряглось, брови сошлись в заметном напряжении. Все взгляды устремились на него, а уши стали тревожно-красными. От него практически исходило тепло. Для любого другого человека это была бы незаметная реакция, но, зная Леви, Микаса могла бы сказать, что он взволнован. — А? И что же это такое, Кирштайн? — акцент на фамилии Жана - явная угроза. — Ну, разве это не очевидно? Это обычный подарок для влюбленных. Микаса была уверена, что Леви сдерживал желание протянуть руку через стол и задушить Жана. — Подарок в виде в вашего красивого члена. Я уверен, что он безупречен, можете не… Нога Леви сдвинулась, и из-под стола раздался стук. Жан замер на полуслове, боль исказила его черты. Он подтянул колено к груди и сжал ногу, стиснув зубы. Пик вздохнула и чмокнула его в щеку — мол, ты сам напросился. Конни не утешал своего лучшего друга. Вместо этого он повернул голову, выплескивая напиток на пол, и разразился маниакальным хохотом, прижимая руку к животу. С каждым вдохом на его лице появлялось новое ликование. — Жан, я все время говорю тебе: перестань издеваться над капитаном, — сказал он, вытирая слезы с глаз, сквозь которые прорывались смешинки. Пронизывающий взгляд Жана заставил его разразиться еще более буйным хохотом. Армин присоединился к нему, Энни выглядела так, словно ей тоже было весело. Хистория легко улыбалась, наблюдая за шушуканьем своих друзей, уткнувшись головой в плечо Сабины. Даже через минуту Конни не собирался останавливаться, фыркая между укусами рамена — он так увлекся, что забыл, насколько горяч бульон. — Ай, черт… Черт! Он торопливо проглотил очередную ложку, и на его лице появляется блаженное выражение. Конни глубоко выдохнул. В его глазах появился ошеломленный, почти пьяный взгляд, как будто он увидел звезды. — Этот суп чертовски вкусный. Райнер подул на свой рамен, проглотил лапшу, а затем закатил глаза и вытер рот салфеткой. — Ты — шут, Конни, — пробормотал он. Не выдержав паузы, Конни ответил: — Полагаю, это говорит о том, что ты трахаешь обезьяну. За столом воцарилась тишина. Цвет с лица Конни исчез, глаза расширились от осознания того, что он сказал. Райнер просто вздохнул, прижав руку к виску. — Бабуин, Конни. Хотя, такими темпами я могу принять тебя за обезьяну, — Райнер ухмыльнулся и взъерошил волосы Конни. Если во время строительства дома никто не замечал более интимных отношений между Рейнером и Конни, то теперь это было невозможно не заметить. И если Райнер и испытывал какую-то злость или огорчение по поводу того, что характер их с Конни отношений раскрылся, он не показывал этого, невозмутимо доедая лапшу. Глаза Конни расширились, он умоляюще посмотрел на Жана. И тут Микаса поняла: Жан не знал. По крайней мере, никто не говорил ему об этом прямо. Жан обиженно хмыкнул. — Ты серьезно думаешь, что я не заметил? — все еще гримасничая, он поставил ногу на пол и выкрутил лодыжку для проверки. — К тому же, отверстие есть отверстие. Какая мне разница, с кем ты, лишь бы ты был счастлив? На лице Конни было написано облегчение, а глаза остекленели от слез. Райнер ласково погладил Конни по шее. Сероволосый оглянул каждого из своих друзей. Его глаза были полны надежды, прося согласия. Даже если в этом не было необходимости. Микаса улыбалась, как и Хистория с Армином. Энни пожала плечами. — За этим столом все с кем-то трахаются. Можно было сказать об этом прямо. Армин поперхнулся на середине глотка воды, и Микаса похлопала его по спине, пока он не перестал кашлять. Она заметила, как переглянулись Хистория и Сабина и как покраснело лицо королевы. Никто из них не отрицал. По крайней мере, они наконец-то перестали танцевать вокруг своего взаимного влечения. — В кои-то веки я согласен с Леонхарт, — пробормотал Леви. Его плечи оставались напряженными до конца ужина. Микаса почувствовала, что он цеплялся за любой разговор, который уводил их внимание от предыдущего комментария Жана. Однако она не перестала думать об этом, пытаясь разгадать его странную реакцию в перерывах между разговорами. Расставаясь с друзьями, Микаса поблагодарила каждого из них за все, стараясь при этом не расплакаться. Она благодарила их за время, энергию и усилия, затраченные на завершение строительства дома. За то, что они не высовывались и держали язык за зубами. Каждый из них отмахивался, но для Микасы это значило все. Когда все дома, когда видишь всех почти каждый день… Это радовало. Леви сказал свои напутственные слова и забрался в карету, стоящую у обочины. Армин остался напоследок и обнял Микасу. Ее сердце бешено заколотилось, а руки слегка задрожали. — С твоим днем, — Армин отстранился и кивнул в сторону кареты. Он понизил голос до шепота. — И удачи. Хотя я уверен, что она тебе не понадобится. Когда девушка замешкалась, его улыбка померкла, а глаза стали полны нежности. Губы раздвинулись, как будто он хотел сказать что-то еще. Однако Армин ушел, подмигнув, и побежал к Энни. Они взялись за руки, направляясь к своей квартире в нескольких кварталах отсюда. — Эй. Микаса повернулась к карете и увидела Леви. — Становится холодно. Садись, пока не заболела. Микаса сделала глубокий вдох, проверяя наличие черной ткани в переднем кармане платья, прежде чем войти в карету. Один сюрприз позади. Остался один вопрос.