Неделовые отношения

Дотторе сдирает с себя надоевшую одежду с по-детски раздражённым пыхтеньем и с трудом залезает в нагретую ванну. Жир дрожит, раскормленные бёдра с громким плеском качаются, колышутся, будто тесто в руках пекаря… Вода беспокойно плещется за бортики, и капли попадают на халат онемевшей Чжи. Доктор откидывается на бортик и раздвигает ноги так, что розовый живот еле втискивается между ними. Жир беспощадно сжат керамикой; особо не развернёшься. — Что ты стоишь? Раздевайся и присоединяйся, — мурчит предвестник ассистентке, лениво поглаживая туго натянутую блестящую кожу живота. Чжи немеет на миг, заламывая руки и хмуря брови, а потом быстро расстёгивает халат, неуклюже стягивает с себя платье и неуверенно забирается в воду, неловко прикрывая грудь ладонями. Дотторе хохочет, запрокидывает голову и обхватывает мягкими ногами тело ассистентки, любуясь румянцем на её щеках. — Куда подевалась твоя наглость? — пьяно хихикает он, жмуря алые глаза. Чжи бездумно пожимает плечами, поражённая, удивлённая… Глаза широко раскрыты и неотрывно следят за круглым животом. Маленький пальчик пробирается ближе и надавливает на выпирающий пупок. Щекочет, массирует крошечными кругами… Дотторе ёрзает, жалобно хнычет, и Чжи, осмелев, обхватывает его живот — насколько может — и сжимает, пытаясь оценить масштаб поглощённой еды. Доктор неожиданно взвизгивает и вцепляется в неё, и Чжи чувствует, как он напряжён. К её восхищению, живот практически невозможно сжать. Он твёрдый, ужасно твёрдый, как… Как камень? Чжи задумывается. Под слоем мягкого жира живот так раздут, что и сдавить его не получается. Дотторе отрыгивает, постанывая, и тихо мурлычет, вяло прижимаясь щекой к прохладной стенке ванной. Чжи проводит кончиками пальцев по разгорячённой влажной коже и улыбается, когда предвестник беспомощно ноет. — Хватит дразнить… Чжи закусывает губу и невольно улыбается. — Я не дразню вас, господин. Ассистентка мило ухмыляется, и Дотторе рычит, с трудом приподнимается, тяжело дыша, и прижимается к ней, мстительно придавливая к стенке ванной. — Я вижу, как же, — загнанно усмехается он и тихо икает, задыхаясь от резкого подъёма. — Твои пальцы кого угодно сведут с ума. Чжи, дрожа, дотрагивается до горячей пухлой щеки, мягко гладит мокрые волосы, целомудренно, любовно… Рука скользит вниз, сжимает жирную грудь, тискает мягкие тёмные соски, заставляя предвестника ныть и всхлипывать, злобно сверкая глазами на ассистентку… Чжи смущённо улыбается и прижимается губами к бархатной груди, прикусывая влажную кожу до багровых следов. Руками она упирается в мягкие плечи, телом наваливается на живот, и пусть весит она совсем немного, Дотторе болезненно отрыгивает и стонет. Хоть живот предвестника и сводит болью, Чжи может ясно уловить в этих низких стонах наслаждение, поглощающее разум удовольствие… Доктору так нравится? — Н-ниже… Девушка ведёт руки ниже, жмурится, гладит жир внизу живота, кротко выдыхает и сжимает нежные толстые бёдра, скрытые под водой. Дотторе дрожит, плещется, беспорядочно сглатывает, держась за живот, выступающий большим розовым куполом над водой, и беспомощно раздвигает ноги, открываясь рукам ассистентки. Чжи вздрагивает, раскрыв глаза. Гладкий член Доктора зажат жиром, придавлен массивным животом, и возбуждение предвестник скрыть не может никак… — Ну же, ну же! — стонет Дотторе, пытаясь придвинуться ближе. Чжи раздвигает складки жира руками, приподнимает тяжёлый низ живота и неуверенно обхватывает основание члена ладонью. На пробу двигает рукой, нежно сжимает головку, мягко поглаживает гладкие вены… Ох, даже член Дотторе плюшевый и мягкий, столь приятный на ощупь, что Чжи наклоняется и невесомо прижимается губами к нежной коже, утыкаясь носом в податливый лобок. — Нравится? — шепчет она, подхватывая языком капли с розовой головки, и Дотторе стонет, дергается, сжимает свои раскормленные бока, пытаясь сдержаться… <^> Чжи гладит нежно, двигает ладонью уверенно и дерзко, заставляя предвестника скулить от наслаждения, сжимает так, что темно в глазах, и глядит жадными глазами на трясущийся жир, колышущийся от каждого удара руки. Когда Дотторе кончает, раскрасневшийся, румяный, задыхающийся и кусающий влажные губы — Чжи продолжает поглаживать его член, наслаждаясь его стонами и жалобным хныканьем, и наглаживает до тех пор, пока предвестник не начинает скулить, измученный, измотанный, пресыщенный… — А-а… О-ост-тановись… Ассистентка послушно останавливается и убирает руки, любуясь своей работой. Дотторе дрожит, горячий, как раскалённая печь, словно в лихорадке, и не может связать и двух слов меж собой… Алые глаза устало закрываются, руки вяло, беспокойно потирают пухлый живот, и тело пробирает мелкой дрожью от чрезмерной стимуляции… Дотторе тихо, жалобно постанывает, медленно, лениво ёрзает в ванной, и от движения его грузного тела вода колышется, выплёскивается на пол. Чжи улыбается и поглаживает его мягкую, обжигающе горячую щеку, мягко проводит пальцами по векам, тискает губы… Доктор лениво скулит, но не раскрывает глаз, сонный, сытый… Чжи мечтательно улыбается и целует его тонкий нос. <^><^><>^<> — Куда ты положила отчёты? — сердито выговаривает Дотторе, сложив руки на груди. Живот Доктора после сытного обеда выпирает круглым шаром, и думать об отчётах ассистентке сейчас как никогда тяжело. — На нижнюю полку, — говорит она бездумно. Да, кажется, туда. — Так достань, — бурчит Доктор, недовольно отрыгивая в кулак. — Они мне нужны сейчас! — Ключ в другом корпусе, господин. Дотторе раздражённо рычит и сам наклоняется над низким шкафчиком, придерживая живот. — Бес-по-ле-зна, — чеканит он, осторожно усаживаясь на корточки. Брюки туго сжимают жирную плоть бёдер, и Чжи слышит, как трещат швы. — Давно пора бы запомнить, что у меня есть ключи от — Ткань рвётся пополам, и жир вываливается в прорехи, пережатый оставшимися крепкими нитями. Чжи краснеет и улыбается, заламывая руки. Не видать им сегодня отчётов. Дотторе закрывает глаза и икает — так забавно и смешно, что Чжи смеётся, не в силах сдержать хохот. — Смешно? — злобно ухмыляясь, выспрашивает Дотторе, тяжело переваливаясь к стене. Живот недовольно булькает, и Доктор, обхватив раскормленные бока руками, вздрагивает и стонет сквозь зубы. — Извините, — склоняет голову ассистентка, но смех всё ещё колет грудь, и она невольно хихикает, прикрывая лицо ладонями. Дотторе довольно хохочет и пытается подняться — но не может — живот тянет к земле. Предвестник вздыхает, устало прислонившись к стене. — Помоги! — командует он. Чжи неуверенно пытается помочь, подхватить за руки, поднять талию — но помощь её бесполезна, и Доктор тихо стонет, придерживая руками живот, словно беспомощный жучок, перевернувшийся неосторожно на спинку. Так сыт… Так полон… Так беспомощен… — Я так разжирел… — задыхаясь, шепчет он, блестящими глазами неотрывно глядя на Чжи, — так растолстел… И, увы, Чжи не может не наброситься на него в ту же секунду, раскидав отчёты и зверски сдирая с него рубашку и разрывая до конца узкие брюки. Пусть потом Дотторе будет ругать её за испорченную одежду — сейчас ему на это наплевать. <^><^><^><> Дотторе тяжело садится на кровать, и брусья под ним жалобно скрипят. — Я стал довольно тяжёлым, моя милая… Он хихикает, задумчиво сгребая свой жир руками. — Хмм. Он мягкий… Крайне мягкий. Обычно жир у людей такого возраста гораздо более плотный… Дотторе лениво икает, похлопывая по своему животу. — Как думаешь, почему?.. Ох, как же ассистентка любит эти вопросы. Дотторе задаёт их будто невзначай — словно учитель, спрашивающий у ученика каверзный вопрос. И Чжи обожает на них отвечать. — Вы — обжора, господин, — тихо начинает она, склоняясь перед ним и погружая пальцы в бесконечные складки жира. — Вы едите много мучного, много сахарного; без сомнений, скоро у вас разовьётся диабет, если вы не прекратите есть так много. Доктор тихо стонет и довольно улыбается. — Вы любите объедаться булками, хлебом, жирным мясом… Ваш живот никогда не бывает пустым. Чжи залезает на кровать, небрежно скидывает туфли и обхватывает бока предвестника. Она даже не может обнять его живот… — Вы — будто свинья, господин… Едите, едите, и никогда не насытитесь — и ваш живот всё больше и больше… Доктор вздрагивает, запрокидывает голову с рокочущим стоном и прижимает тонкие ладошки ассистентки ближе к своему животу. — Вы стали таким тяжёлым, таким огромным, что упав однажды — не сможете подняться. Вы задыхаетесь от малейшего движения, вам трудно сделать шаг… Вы так разжирели, господин, что вас не отличить от мягкого бесформенного слайма… Чжи резко сжимает его живот до красных полос и встряхивает. — Вы застреваете в дверях. Вы ломаете стулья. Кресла не выдерживают вашего веса… Чжи мурлычет слова на ухо, будто читает заклинания — и Доктор тяжело дышит, раскрасневшийся, взмокший от возбуждения… — За раз вы можете съесть целый обед на дюжину человек… Ваш желудок бездонен, господин, его не наполнить никогда. И он всё растёт, и вы всё пытаетесь его удовлетворить едой… Дотторе всхлипывает, вздрагивает — и кончает, испачкав тугие брюки, тихо хныкая и придавливая Чжи своим весом. — П-принеси еды… ^^<><>^^