Неделовые отношения

— Сначала блины с творогом, потом пироги с яблоками, после — вафли с джемом — целая груда на блюде, теперь — торт… Вам не будет дурно, Доктор?.. Никакого поддразнивания в голосе Доктор не слышит. Нет, нет, Панталоне искренне обеспокоен. Дотторе — сытый, объевшийся до отвала, всё ещё жадно тянет кусок торта в рот, и пусть с губ уже течёт тонкой струйкой слюна, ему всё мало. — Не будет, — лениво отмахивается он, с трудом сглатывая крем. Живот протестующе бурчит, но Дотторе всё ещё голоден, а потому ест, и ест без разбору. Панталоне хмыкает и вновь возвращается к своему бесстрастному облику. Не хочет Доктор прислушаться к его словам — пусть после пожинает плоды своего чревоугодия. Тонкая рука в перчатке украдкой тянется к складкам жира, выпирающим из-под белого плаща. Панталоне прикусывает язык, прищуривает глаза и нежно дотрагивается до мягкого, располневшего живота Дотторе, легонько щекоча белоснежную плоть. — Боюсь, вы так совсем разжиреете, мой милый друг… Регратор слегка подталкивает складки жира, так, что живот Доктора заметно трясётся. Дотторе надменно насмехается над его словами и демонстративно подносит ко рту стакан жирного молока, запивая липкую сладость торта. Прохлада течёт по горлу, оседает внутри тяжёлым комом… — Будьте нежнее со мной, Регратор. Какие жёсткие руки… Мой живот — не подушка, чтобы с такой силой его мять. Стакан быстро пустеет, и Дотторе с громким стуком ставит его на стол, сыто выдыхая и расслабляясь в кресле, жадным взглядом следя за оставшейся четвертью торта. Ещё пара кусочков не помешает… <^><^> Ещё. Ещё, ещё и ещё. Дотторе стонет от наслаждения, пихает в рот куски торта, и слёзы застилают глаза от распирающей полноты в желудке. Кажется, еда сейчас хлынет потоком обратно на стол, тошнота уже неумолимо сковывает горло, но ведь остался всего один кусочек… Внезапно желудок прихватывает острой болью, и предвестник беспомощно корчится в кресле, испуганно придерживая тяжёлый живот руками. Панталоне, скептически глядя на его мучения, торжествующе улыбается. Подлец. — Животик разболелся, Доктор? А ведь я предупреждал вас. — Не ваше дело, — дрожа, скалится Дотторе, судорожно сглатывая слюну. Переполненный живот отчаянно требует ласковых рук, а Панталоне только дразнить и умеет… Грубость, разочарование, боль проскальзывают в голосе предвестника. Панталоне усмехается и подсаживается ближе, кладя обе ладони на круглый живот. Словно мысли читает. — Ну что это такое, — улыбается предвестник, поглаживая ноющий желудок Дотторе, — что вы за свинья… Рот в крему, щёки в шоколаде измазаны, одежда, — Регратор ласково расстёгивает пуговицы плаща, проводя рукой по жирной груди, — взгляните на свою рубашку, Доктор, куда это годится? Вся в прорехах, рвётся, будто из бумаги сделана… Вы разжирели, милый мой, на вас размеров не подберёшь. Дотторе стонет, бессильно откидывается на спинку кресла и тихонько вздрагивает, когда пальцы Панталоне попадают в нужные местечки на животе. — И где же всесильный второй предвестник Фатуи? — насмешливо напевает Регратор, нежно стягивая с Доктора рубашку. Жирный живот плюхается прямо ему в руки огромным шаром мягкой плоти, и Панталоне пораженно цокает языком. — Я вижу только разжиревшего обжору, неспособного с места подняться. Честно говоря, мне интересно, как вы дошли до такого, мой милый. Разве вам нравится?.. — Д-да, Регратор, нравится, — выдыхает Доктор. С раскрасневшихся масляных губ срывается громкая отрыжка, и Панталоне, усмехаясь, неодобрительно качает головой. — Представьте себе… Сытый, объевшийся до отвала, Дотторе всё же протягивает руку за следующим куском торта, и Регратор недовольно вздыхает при виде такого обжорства. — Увы, я обязан предупредить вас в десятый раз напрямую. Милый мой, я не няня вам, чтобы заботиться о вашем здоровье. Но, боюсь, сами вы осознать угрозу не в силах… Вы же ходите уже с трудом, милый мой! И боль вас ничему не учит. Дотторе, будто не слыша его слов, стонет, одобрительно мурлычет и растекается под руками Регратора, тает жирной подушкой. — Мне кажется или меня решили отругать?.. Панталоне отдёргивает руки и складывает их на груди, недовольно цокая языком. Они сидят в столовой, в которой обычно проводились званые обеды. Большинство предвестников уже разошлись по своим делам, но Дотторе остался, и вместе с ним остался и Панталоне. Полагалось, что они обсудят вопросы финансирования… Регратор печально вздыхает, окидывая взглядом опустевший стол. — Какой же вы обжора, Доктор… Ответом служит недовольный стон и громкое бульканье из недр переполненного живота. Панталоне устало трёт переносицу и хватается за мягкие плечи Доктора, пытаясь вытолкнуть его из кресла. — Друг мой, давайте же! Вставайте! Хватит разлёживаться, хватит объедаться. Сейчас придут слуги, время уже позднее. Хотите, чтобы вас увидели в таком виде? Дотторе утыкается пухлой щекой в изнеженные руки Панталоне и жалко охает, пытаясь выбраться из кресла. — Я не могу подняться… Кресло громко скрипит под его весом, подлокотники впиваются в жирные бока, и Панталоне в страхе за мебель отступает, отдёргивая руки. — Будто медведь на зиму отъелся, — качает он головой, глядя на отчаянные потуги Доктора. Предвестник шумно сглатывает, раскачивая подлокотники своим весом. — Кажется, Пьеро хотел сегодня приехать, а ведь он любит припоздниться и нагрянуть в столовую под самый конец — проверить чистоту в дворце, — тихо замечает Регратор, прищурив глаза. — Давненько он не приезжал… Паника в глазах Дотторе видна и без увеличительного стекла. Судорожно вздрогнув, он отчаянно пытается выдраться из оков кресла — но не может, и живот тяжёлым шаром прижимает его к сиденью. — Помогите, Регратор! Помогите же… — Что, так боитесь Пьеро? Дотторе молча стискивает зубы и корчится в кресле, пытаясь выкарабкаться, и кресло поддаётся — на миг, обрушиваясь каскадом досок и пружин на пол. Панталоне поражённо отступает и негромко усмехается. — Какой стул по счёту вы ломаете? Ведёте себя, словно неповоротливый медведь… Знаете, я устал заказывать мебель. Дотторе, словно не слыша его слов, ёрзает на полу, пытаясь перевернуться на бок. Беспомощный, как черепашка… Панталоне вздыхает и усаживается рядом, протягивая руку. В конце концов, кого он обманывает. Они были друзьями, но эта тяга к неконтролируемому пожиранию еды совершенно отдалила Дотторе от него. Для кого он так напыщенно уговаривает его прекратить есть?.. — Мне интересно, что скажет Пьеро, если увидит тебя таким. Дотторе вздыхает и медленно, с большим трудом всё же поднимается на ноги. — Я не забочусь о том, что он скажет, — отводит он взгляд, тяжело дыша и опираясь на стол руками. Живот провисает над поясом брюк массой жира и грузно плюхается о бёдра с каждым шагом. — Мне… мне всё равно. — Глупо так говорить. Пьеро с лёгкостью может вышвырнуть тебя отсюда из-за такого веса. Я боюсь, такое количество жира может повлиять и на твой ум… Дотторе зло клацает зубами, будто приказывая замолчать. — Не смей так говорить, — рычит он, цепляясь в белую скатерть. — Но что тобой движет? С чего вдруг такие изменения? Тон Панталоне нежен, но суров. Хватит ходить вокруг да около, пора идти напрямик. Дотторе ухмыляется, поглаживая складки жира на животе. — Знаешь ли, как хорошо, как прекрасно чувствовать себя таким огромным? Я ем, что захочу, как захочу, когда захочу, и это восхитительно, Регратор. Панталоне хмурится, и изящные руки неуверенно дотрагиваются до рулонов жира. — Не знаю и не представляю, милый мой. Могу сказать лишь, это ужасно вредно для тебя, для твоего тела и твоего разума. Доктор хмыкает и глядит прямо в лицо, задыхаясь от одышки. — Придётся тебя переубедить. <^><^><^>