Князь и конюх

      Андрей чуть не сошёл с ума, когда Миша абсолютно легко, без малейших раздумий нырнул в бурную и холодную реку.       А ну как утонет?       А если не выплывет?       "А вдруг произойдёт вообще что угодно?"       Как только эта мысль попала ему в голову, всё тело Князева будто прошило молнией. Практически мгновенно он вывернулся из одежды и кинулся в воду, не подумав даже о том, что сам плавать не умеет, что камнем пойдёт на дно, не успев Мише помочь.       Тёмная и мутная вода схватила Андрея в свои объятия и повлекла за собой. Он рванулся прочь, пытаясь выбраться обратно на берег, — как только с мелководья успел отплыть? — но мощные волны вольной равнинной реки уже тянули его ещё дальше, на глубину, туда, где уже ничто его не спасёт и не удержит от соблазна расслабиться и смириться с неизбежностью.       "Прости, Миш..."       Что-то потянуло его в глубину: на долю секунды Андрей подумал, что это, наверное, Миша ухватился за него, но под водой вдруг мелькнули золотистые пятна, похожие на глаза, и последние остатки недоверия к суевериям покинули молодого княжича. Водяной, должно быть, точно водяной! Сейчас утянет на дно, утопит, и станет Князев одним из безмолвных речных духов, гоняющихся с рыбами наперегонки и тоскующих по своей некогда безбедной жизни...       Река хлестнула по лицу жёсткой, недружелюбной волной, Андрей почувствовал, как вода всё больше захватывает его, а следом такой же страшной, удушливой, смертельно опасной волной накатила паника. Сердце бешено забилось, в горле встал ком, голова пошла кругом, — в какой-то момент Андрей, кажется, потерял сознание на несколько секунд.       Вода заливалась в уши, в нос, в рот, точно пытаясь всеми силами пробраться в лёгкие и навсегда уничтожить даже память о молодом парнишке Андрее Князеве, который по своему недоразумению и глупости нырнул в воду, которую не знал. Его тело будто парализовало, и даже пальцем пошевелить было невозможно, точно к каждому было привязано по пушечному ядру.       "Неужели я так и умру?.."       "Судьба рода Князевых — оборваться под речными волнами в безвестной деревушке?.."       Он взглянул на огромную серебристую луну в бархатно-тёмном небе: думалось, что видит он её в последний раз, и, наверное, следовало бы думать о чём-то возвышенном, но всё, что мелькнуло в его сознании перед тем, как в глазах всё потухло, — улыбающееся лицо Миши и его глаза, сияющие, как две прекрасные луны.       А потом чужая, тёмная толща воды поглотила его с головой.

***

      Дышать.       Дико хотелось дышать.       Пока вода сжимала его в своих смертельных объятиях, о дыхании как-то не думалось, но как только стало легче, — будто бы его выплюнуло из воды на тот свет, — тут же лёгкие стало невыносимо жечь, вот только возможности вдохнуть не было.       Странно, но Князев не чувствовал себя мёртвым: скорее, наоборот, каким-то отчаянно живым казалось ему собственное существование, будто бы вот-вот сможет открыть глаза и увидеть не черноту посмертия, а всё ту же ночь.       К горлу подкатил ком и его вдруг будто бы резко дёрнуло, протянув через тонкую узкую трубу.       Мгновение спустя он почувствовал, как что-то касается его губ, и с огромным усилием открыл глаза.       Над ним нависал Миша, и в глазах его стоял ужас.       Андрея скрутило: пахнущая тиной речная вода хлынула из его желудка на землю, глаза заслезились, а всё тело сотрясла сильная дрожь, будто бы его душа вновь возвращалась в плоть.       — Совсем дурак, что ли?! — рявкнул Горшенёв, как только Князев хоть немного пришёл в себя, и голос его дрожал. — Ты плавать не умеешь, так зачем в воду полез? Сказать словами не мог?       — Мне показалось, ты тонешь, — едва слышно прохрипел Андрей, закашлялся, попытавшись подняться: мишины руки поймали его, как только головокружение, ударившее в сознание, повлекло его обратно на землю.       — Я тону? Я в этой реке с детства плаваю! Занырнул в камыши, хотел тебя напугать! Ты совсем тупой, княже? — Миша прижал Князева к себе, уложив на колени, и носом уткнулся в мокрые светлые волосы. Андрею показалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди: под щекой бешено стучит сердце Миши, он дышит сбивчиво, быстро, бегло, будто он только что на своих ногах Ворона догонял, а в голосе...       Неужели слёзы? Неужели Миша переживал... за него? Так же, как и он сам за него испугался? Да нет, быть того не может! С чего бы?       — Я за тебя испугался.       Горшенёв наклонил голову, непонимающе хмурясь.       — Зачем?       — Потому что ты хороший. И потому что любой человек заслуживает лучшей судьбы, чем утонуть в хорошо знакомой реке в шестнадцать лет.       — Пятнадцать, — прерывисто ответил Миша. — Шестнадцать через пару месяцев только будет.       Пятнадцать, значит. На полгода младше самого Андрея.       Вот же...       Голова вдруг закружилась, и Андрей обмяк в чужих руках, глядя на то, как мишино лицо растворяется в темноте. Он ещё слышал его голос, — встревоженный, испуганный, почти в ужасе, — но уже не понимал, что ему говорят. Будто бы снова вода его захлестнула с головой, будто бы больше никаких шансов на спасение нет...       — ...ши, блять!       Резкая ругань врезалась в уши, и тут же что-то коснулось губ. Снова. Как совсем недавно. Андрей с трудом заставил себя потянуться обратно в своё сознание, приоткрыть глаза совсем чуть-чуть — но достаточно для того, чтобы увидеть Мишу, который отстранился от него и с силой давит на грудь. Несколько резких ритмичных движений — и Горшенёв снова приникает губами к его губам, вдыхает воздух в лёгкие, заставляет их работать.       — Дыши, сука ты княжеская, Андрей, дыши, — зашептал Миша, видя, что у того едва открываются глаза. — Дыши, иначе я сам тебя прикончу, понял? Понял, блять?       — Миш... — хрипло выдохнув, Андрей закашлялся, потянулся навстречу, не до конца осознавая ещё, что происходит, — спасибо затуманенной почти что предсмертными судорогами голове! — заглядывая в чёрные глаза напротив. Странное тепло, зарождавшееся в груди каждый раз, как Горшенёв оказывался поблизости, стало будто разрастаться, захватывать его тело, и хотелось стереть это встревоженное выражение с его лица, стереть чем угодно, но в первую очередь, конечно, попробовать сделать это теплом, заботой и вниманием. — Если искал повод меня поцеловать, мог просто спросить...       — Я тебя сейчас воскрешать перестану, — неожиданно серьёзно вдруг фыркнул Миша. Андрей приподнял голову, проморгался...       ...и вдруг понял, что только что сказал.       Вскинулся, отполз в сторону, глядя на Мишу в панике, коснулся рукой воды, испугался ещё больше, шарахнулся ещё раз, пока наконец не упёрся спиной в коряжину, вывернутую волной. И не успел моргнуть, как Горшенёв оказался совсем близко.       — С чего ты взял, что я хочу тебя поцеловать?       — Ну, ты так...       — Искусственное дыхание, слышал когда-нибудь? Мама научила. Я же не мог позволить княжескому сынку утопнуть на берегу? А, светлый княже?       То странное чувство, только-только ударившее в голову, растворилось, будто его и не было, оставив после себя лишь тянущее душу послевкусие. Кажется, произошло это в тот самый момент, когда Миша снова назвал его "светлым княже". Только что ведь по имени звал! Что... Что он опять сделал не так?       — Дышать можете, пресветлый государь, или мне опять за вас это сделать?       — Могу... Кажется.       — Отлично. Надеюсь, присмотреть за костром для вас проблемы не составит? Не соберётесь случайно сгорать заживо?       Вообще-то, примерно это Андрей и собирался сделать: под пристальным взглядом мишиных глаз он почему-то плавился, словно снежный ком под солнечными лучами, и сейчас, когда Миша так близко, эти глаза его превращали в весеннюю лужу, которая отражает ясное голубое небо и будто пытается приблизиться к его недостижимой высоте.       "Неужели мой отец чувствовал хоть раз то же самое?.. Или нет?.. Поэтому у него нет друзей?.."       — Может, хватит меня так называть? — выдохнул он, протягивая руку и касаясь мишиного плеча. Тот ощутимо вздрогнул. — Просто Андрей. Я не хочу здесь быть всего лишь княжеским сынком. Не для тебя, не для человека, который спасал мою жизнь.       — Как перестанете себя вести по-княжески, так перестану, — хихикнул Миша. — Будьте проще, светлый княже! Нет бы переодеться в простое, как увидели, что конюх вам прогуляться предлагает!       Глаза Миши сверкнули огоньком вызова, и Андрей не был бы из семьи Князевых, если бы не принял этот вызов.       — Что ж, в следующий раз, как зайдёшь к Ивану Павловичу, я встречу тебя без штанов. Так будет достаточно просто?       — А вы встретьте сначала, светлый княже, а потом уже и посмотрим. Или слабо? Или только на словах вы сильны? — Горшенёв расплылся в улыбке, заметив в андреевых голубых глазах задор и готовность пойти на что угодно, лишь бы заработать в глазах Миши хоть какой-то авторитет.       Андрею было не слабо, лишь бы сам Иван Павлович его не заметил. Лишь бы Иван Павлович не заметил вообще ничего, что с ним происходит, потому что он ведь доложит отцу, непременно доложит, а тот заберёт его домой и не будет больше никакого Миши Горшенёва, который так светло улыбается, который готов вытаскивать любого случайного парня из воды и делать ему искусственное дыхание, который потрясающе ездит на ахалтекинском жеребце без седла и которого слушается даже самый вольный и дикий конь.       "И ты бы послушался, да, светлый княже?" — мелькнула в голове насмешливая, отвратительная мысль, произнесённая почему-то голосом Миши. — "Признайся сам себе, ты ведь готов плюнуть на всё ради какого-то беззубого уродца!"       Князев опустил голову, будто уже готовый получить втык от отца, и почти начал подниматься с места, чтобы уйти к тому месту, где Миша запланировал разместить кострище, как вдруг снова оказался прижатым к его груди.       Щёки тут же вспыхнули огнём, и он зажмурился, надеясь, что если это сон, он вот-вот проснётся и ничего плохого не произойдёт.       — Светлый княже, ты дурак, — мягко прошептал Миша с такой болью в голосе, что Андрею словно по сердцу полоснули тупым ножом. — Но я рад, что ты оказался в нашей деревне.