Князь и конюх

      Следующие несколько недель пролетели для Андрея, как пара часов. Миша не появлялся: похоже, староста отвадил его от деревни, чтобы не отвлекал Князева, а потому на сердце у молодого князя было тоскливо и неспокойно.       Всё не шёл из головы случай у реки и то, каким непробиваемым глупцом он себя показал. Неужели сложно было сообразить, что Миша не дурак и в родных водах не утонет? А теперь... Что, если он не появляется не потому, что Иван Павлович запретил, а потому что он сам повёл себя, как глупый ребёнок?       Что, если он разочаровал Горшенёва, начавшего, кажется, ему доверять?       — Чего грустишь, княже? — Сашка, деревенский мальчишка, запрыгнул на забор, заставив Андрея вздрогнуть. — Старый хряк все нервы измотал?       Сашку, — на другие вариации своего имени тот, кажется, не отзывался принципиально, — Андрей успел искренне полюбить: пожалуй, только он, его друг, носивший насмешливую кличку Поручик, и Миша, оказавшийся их другом, могли безбоязненно называть Ивана Павловича старым хряком и не ожидать за это никакого возмездия. В конце концов, какая разница, как называть человека, который всё равно терпеть тебя не может?       И только им троим позволено было звать его вот так вот запросто, "княже", без излишнего напускного благоговения.       — Да если бы, — Андрей закатил глаза, когда Сашка окончательно перебрался через забор и с вороватой ухмылкой сунулся на грядки, точно знал, что Князев его ни за что не выдаст, что уж кому-кому, а ему точно не будет жалко, если деревенский мальчишка ураганом пронесётся по земляничным рядкам, жимолостевым кустикам да малиновым зарослям.       — А, понял, — Сашка захихикал, перемазанный в ягодном соке, присвистнул, окидывая взглядом тоскливо смотрящего куда-то в сторону полей Андрея. — Не боись, Миха скоро вернётся. Есть у него вредная привычка загуливать в лесу, думая, что по нему никто скучать не будет. Сказал только, что в этот раз надолго задержится... А правда он тебя из реки спас, княже? Ты правда за ним в воду кинулся?       Андрей кивнул, и Сашка только каким-то чудом не взвизгнул от этого: видно было, как его глаза сверкнули ярче любой молнии.       — А Миха говорил, что Поручик всё врёт! — зашептал он так, что, наверное, на другом конце деревни было слышно. Андрей стремительно покраснел. — Он за вами втихую пошёл, никому не сказав...       — И ничего не втихую! — высунулась из-за забора вихрастая голова Поручика. — Если бы не Сашка, я бы в жизни своей шеей рисковать не полез, следя за Михой! Я что, совсем на дурака похож?       — Да, — с абсолютно серьёзным лицом откликнулся Сашка, хотя глаза его смешливо поблёскивали на солнце. Поручик перемахнул через забор, влетел носом в малиновый куст и они с Сашкой покатились по грядкам, в шутку друг друга мутузя и обещая всенепременнейше придушить кого-нибудь. Либо друг друга, либо Андрея, либо Миху, когда он вернётся.       Андрей снова глаза закатил, невольно улыбаясь: невозможно было сохранять тучи на сердце, когда Сашка с Поручиком появлялись в поле зрения. Они были настоящими друзьями, пусть и знакомство их произошло как-то внезапно. Просто сразу после того случая на реке Миша вытащил из кустов возле костра какого-то парня чуть ли не за ухо, и вслед за ним из зарослей на берегу реки выскочил другой, налетевший на Мишу с возмущениями. И, пока Андрей волновался, что рано или поздно кто-то на кого-то руку поднимет, следивший за ними парень представился Поручиком и быстро, в двух словах рассказал, кто они и кем Горшенёву приходятся.       А дальше, по старинному неписанному закону "друг моего друга — мой друг", Князева как-то быстро приняли в их компанию. Несмотря на то, что Миша говорил, будто бы друзей у него как таковых и нет, Поручик и Сашка явно относились к нему с особым теплом, да и сам он платил им взаимностью. Они трое казались единым организмом с множеством рук и ног, тремя головами и одним сознанием на троих. Андрею достаточно было несколько дней провести в компании мишиных друзей, чтобы почувствовать себя несколько лишним, но вместе с этим рядом с троицей было как-то невероятно уютно, будто бы он очутился в кругу настоящей семьи.       Не такой, что ждала его где-то в городе, где был только суровый, холодный отец и мягкая, задавленная авторитетом Князева-старшего мать, не рисковавшая ни разу перечить главе семьи и заступиться за сына. Быть единственным ребёнком в семье всегда казалось Андрею невыносимым, но теперь он всё чаще думал, было бы легче, если бы у него были братья, похожие на Сашку, Мишу и Поручика? Было бы проще, если бы гнев отца проливался не на него одного?       — Всё в порядке, княже?       Князев заморгал и понял, что парни уже отстали друг от друга и встревоженно глядят на него, стоя совсем рядом.       — Ты грустный какой-то, Андрей Сергеич.       — Помочь чем?       — Я... — начал было Андрей, но в горле точно встал ком. За всю свою недолгую жизнь он ни разу не видел к себе вот такое отношение как к равному. Либо отец напоминал ему, что он недостаточно взрослый, чтобы иметь право голоса, либо слуги и мать подчёркивали, что нельзя ему с дворней водиться, что он слишком хорош, чтобы опускаться до их уровня. — Всё в порядке, правда. Просто...       Отец. Виной всему всегда был отец. Он, возможно, хотел для Андрея только лучшего, но никогда не прислушивался к тому, что нужно его сыну.       Самым страшным всегда было молчание. Сергей Князев никогда не разбирался в проблеме: ему нужно было полное послушание и безусловная верность, и в случаях, когда ещё совсем маленький Андрей делал что-то не так, как хотелось его отцу, или смел перечить ему, несколько следующих дней тот будто бы забывал о существовании у него сына. Он не реагировал на его слова, на просьбы о прощении, даже слёзы не имели на Князева-старшего никакого воздействия, хотя тогда уже даже мать просила за него.       Только когда Андрей совсем выдыхался, выплакав все слёзы, перепугавшись до смерти в очередной раз, что папа больше никогда не обратит на него внимания, когда он лежал на кровати, уткнувшись в стену и мелко дрожа, отец подходил с извечным вопросом: "ты понял, как себя вести?"       Андрей кивал, хотя подчас вовсе не понимал, что сделал не так и какому из множества правил отца не соответствовал, но то, что отец всё же вспомнил про него, было превыше всяких пониманий.       И вот теперь Миша. Миша, ушедший куда-то, словно вычеркнувший Андрея из своей жизни. Миша, к которому Князев успел так глупо за несколько часов привязаться. Миша, который казался абсолютно не таким, как отец, но, может быть, был похож на него больше, чем выглядело на первый взгляд?       — Проблемы с отцом, да? И за Миху теперь переживаешь, что сбежит? — Князев вздрогнул и едва заметно повёл плечом, не то раздумывая, что бы ответить, не то отгоняя от себя хлынувшие в память призраки прошлого. Заметив всё же это бессознательное движение, Сашка перехватил его за плечо, заглядывая в глаза. — Пойдём, покажем кое-что.       Не слушая возражений, парни переглянулись и потянули Андрея прочь со двора старосты.       А тот будто бы впервые за последние дни увидел, какая красота творится за забором, и невольно задержал дыхание, когда полной грудью вдохнул свежий ветер.       Лето уже вступило в свои права: некогда прохладный воздух будто бы впитал в себя солнечные лучи, обратившись в едва заметную золотистую дымку, висящую над всем вокруг, и теперь заботливо окутывал Андрея, отдавая ему всё тепло, проникая в каждую клеточку его тела.       Где-то далеко раздалось конское ржание, — Андрей с удивлением понял, что узнаёт голос Ворона, — ему откликнулись птицы из ближайшего леса, устроив, видимо, ругань из-за гнезда или места кормёжки. Деревенские собаки, точно кто-то выстрелил у них над головой, взорвались лаем, пытаясь перегавкать друг друга, и тут же загоготал, завозмущался здоровенный белый гусь из одного из окраинных домов.       С густым летним воздухом в Князева будто проникала новая жизнь. Сашка с Поручиком, — внезапно вспомнилось, что Поручик, так-то, был тоже Сашей, и это вдруг показалось Андрею крайне забавным, — стояли рядом, точно давая ему надышаться снова этой деревней, ветром и свободой, и Андрей едва подавил желание кинуться их обнимать.       Они как раз стояли на самой вершине одного из холмов посреди поля, скрытые от лишних глаз высокой травой, когда из леса вышла до странного уже знакомая фигура. Насвистывая какую-то песенку и грызя травинку, зажатую в губах, она, оказавшаяся похудевшим и на вид усталым Мишей, пробиралась через полевую траву, придерживая повязанные на поясе сумочки, мешочки и торбочки.       — Видишь? — шепнул прямо на ухо Сашка. — В порядке Миха. За травами ушёл.       — Так он ещё и травник, что ли?       — А ты думаешь, откуда он искусственное дыхание умеет делать?       — Он сказал, мама научила...       Поручик, залёгший в траву за его спиной, аж закашлялся, услышав это. Миша, хоть и был достаточно далеко, насторожился, вскинул голову, словно дикий зверь, прислушивающийся к опасности, и тут же нырнул обратно в лес, растворившись в нём моментально. Но, — Андрей был в этом уверен больше, чем в самом себе, — сам он точно видел всё, что происходит на поле, пусть даже эта часть леса и казалась непроходимой и заплетённой ветвями настолько, чтобы ни единого лучика солнца не пропускать за тенистую преграду.       — Дурень ты, Поручик, — Сашка закатил глаза, толкая друга ногой в плечо. — Знаешь же, когда Миха на сборе, он что заяц, на любой звук обратно в лес прячется!       — Ты глухой? Ему Миха про мать рассказал!       — Чего?!       — Он сам сказал только что!       — А это что, такой большой секрет?.. — непонимающе протянул Андрей. Две пары глаз, серо-карие и прозрачно-ореховые, уставились на него с таким выражением, будто он был тупее осла в стойле у старосты... или самого старосты.       — Видишь ли, Миха о своей семье распространяется крайне неохотно, — тихо начал Сашка таким тоном, будто бы разговаривал с неразумным младенцем. — Мы его несколько лет уже знаем, а о том, что мать его учила травничеству и тому, как спасать жизни, когда ничего нет под рукой, он только недавно проговорился, да ещё и с такой неохотой, будто мы его стряпнёй старой Весняны накормить пытались!       Андрей понятия не имел, кто такая старая Весняна, но на всякий случай изобразил на лице крайнюю степень сочувствия. Судя по тому, как скривился Сашка, это не произвело на парней особого впечатления.       — Так вот, — подхватил рассказ Поручик, — разговорить Миху вообще дело не из лёгких. Он трепло, конечно, но если прислушаться — ничего полезного, важного или интересного ни из своей, ни из чьей-то чужой жизни не расскажет, будет ходить вокруг да около, навешает соломы на уши, а потом сделает вид, что выдал невероятно важные сведения. И, как ты понимаешь, мы немного удивлены тем, что княжескому сынку Миха рассказал что-то подобное за полдня знакомства.       — Да, можно сказать, мы даже обижены!       — Глубочайше оскорблены!       Они переглянулись и покатились по земле от смеха, а затем снова ввязались в дружескую потасовку под ближайшими кустами.       Воспользовавшись тем, что за ним никто больше не присматривал, Андрей под прикрытием высокой травы побрёл в сторону леса.       Может, конечно, Горшенёв и не держал на него обиды, но Князеву, всё же, не хотелось оставлять этот вопрос подвешенным в воздухе.       К тому же, теперь появился повод расспросить его о том, почему своим лучшим друзьям он доверяет, видимо, и правда меньше, чем "княжескому сынку".