Князь и конюх

      Из последних сил Князев заставил себя вскочить на ноги, схватить в руки нож и хотя бы попытаться защищаться.       Миша был опытным бойцом: это стало понятно в ту самую секунду, когда он с хитрой усмешкой скакнул в сторону, оттолкнулся ногой от стенки, исполнив невероятный на первый взгляд пируэт в воздухе, и ловким движением руки вспорол рубашку на груди Андрея. Тот, впрочем, не преминул ответить тем же, и подловил Горшенёва в тот момент, когда тот, поскользнувшись на грязи, раскинул руки, удерживая равновесие. Андрей успел воспользоваться ситуацией и, чувствуя себя совершенно отвратительно, полоснул ножом по торчащим мишиным рёбрам.       — Сука, — зашипел Миша, ловя чужой взгляд. — Прими смерть героически, светлый княже.       — Живым не сдамся, — сдавленно прошептал Андрей в ответ.       Зарычав почти что по-звериному, Горшенёв снова хрустнул шеей и бросился на Князева.       Они обменялись ещё несколькими ударами. Как бы ни было больно и нечестно, но Андрей старался держаться от Миши с той стороны, где был ожог, чтобы получить хоть какой-то шанс победить его в этом неравном бою. А тот действительно был неравен: несмотря на то, что Князев-старший хорошо обучил своего сына драться как саблей или палашом, так и врукопашную, к бесчестной драке на ножах в логове разбойников Андрей не был готов.       Никто, наверное, не был бы к такому готов, вне зависимости от его или её подготовки.       Сердце на мгновение тоскливо сжалось. А ведь он уже успел привыкнуть к Мише. Успел решить, что всё хорошо будет, что он останется здесь, в этой деревне, и никуда обратно к отцу не поедет, будет местным старостой вместо Ивана Павловича.       Горшенёв вновь кинулся к нему, и Андрею пришлось отпихнуть его в грязь, чтобы только не получить клинком в лицо. Тот рыкнул раздражённо, будто зверь, кинулся снова, поскользнулся, пропахал лицом грязь, вскрикнув от боли, а когда поднял голову — у Князева сердце защемило. По обожжённой щеке, сейчас пропоротой от глаза до скулы, хорошо что не насквозь, текла кровь, из земли, только сейчас замеченный, торчал не то обломанный сук, не то обломок лука или копья.       "Повезло," — мелькнуло в мыслях, — "что не глазом налетел."       Он не выдержал и, рванувшись к Мише, потянул его на себя, заткнув свой нож себе за пояс. Сам упал в грязь, пахнущую болотом, но поднял оттуда Горшенёва, несмотря ни на что, рванул собственную рубаху и единственным хоть немного чистым клочком ткани стёр кровь с его щеки, стараясь касаться как можно более аккуратно, чтобы не причинить ещё больше боли.       Миша дёрнулся, отворачиваясь, и покрепче перехватил нож. Он собирался его убить, а Князев лишь мог смотреть в его лицо и понимать, что ни за что на свете он не смог бы сделать того же. Не смог бы убить. Нет, только не Мишу. Только бы не видеть, как в его тёмных глазах навсегда гаснет эта искра и воля к жизни.       Андрей зажмурился, приготовившись к смерти. В его голове мелькнула мысль, причинившая невероятную боль: Миша даже не сомневался, что из них останется валяться здесь безжизненным трупом, и готов был поддаваться Андрею лишь для того, чтобы тот почувствовал временное превосходство. Это было логично — но всё же будто выжигало Князева изнутри.       — Прости, Миш, — выдохнул он едва слышно.       Мгновение спустя под его ухом раздалось глухое чавканье.       Андрей рискнул приоткрыть один глаз.       Горшенёв с искажённым от боли лицом нависал над ним, глядя в глаза с таким внезапным теплом и заботой, что Андрея затрясло. Одной рукой он зажимал свою шею, другой — опирался на стенку ямы, а по пальцам его стекали алые капли.       — Это я прощения должен просить... — прошептал Миша, касаясь андреевского виска своим почти нежно. — Тебе тут с трупом валяться, светлый княже.       — Ты... Ты чего сделал, Миш?..       Осознание пришло слишком поздно: зная, что выжить должен только один, Миша сознательно лишил Андрея жуткой необходимости выбора и, притворившись, что побеждает и планирует убить Князева вот прямо здесь, сам себе ножом шею полоснул. Чтобы он, дурак, выжил и получил хоть крошечный шанс сбежать.       — Они тебя отсюда вытащат, ты в деревню не иди, — зашептал Миша быстро, сбивчиво, точно стараясь успеть рассказать как можно больше перед тем, как бандиты там, наверху, поймут, кто из них победил. — Скажи только, что перед тем, как вести их к кладу, надо карту забрать, мол, ты сам не в курсе, куда идти надо, надо подождать, пока карту найдёшь... Сашка знает, если я пропадаю надолго, то оставлю записку ему возле старого пугала в поле, и будет приходить туда каждый вечер, пока я не объявлюсь... Ты легко его узнаешь, там огромный горшок вместо головы. Скажешь ему, что я помер, чтобы они с Поручиком бежали из деревни, без меня им там не выжить... И сам с ними беги. Пожалуйста, княже, только не спорь...       — Я тебя тут не оставлю, — упёрто фыркнул Андрей. Миша перехватил его лицо обеими руками, оставляя следы крови на щеке, прижался носом к носу, опаляя горячим, лихорадочно сбитым дыханием андреевы губы. — Не оставлю же, Миш...       — Оставишь, потому что я так сказал, — закашлявшись, Миша только улыбнулся грустно, и следующие слова прошептал так, чтобы Андрей буквально чувствовал их на своих губах, запечатлённые едва ощутимыми случайными касаниями сухих, потрескавшихся мишиных губ. — Не возвращайся, пожалуйста. Ты княжеский сын, Андрей, если с тобой что-то случится — будет беда. За меня никто волноваться не будет...       Видимо, совсем ослабнув, Горшенёв прикрыл глаза и сполз на землю, едва дыша.       Сверху кто-то сбросил длинную верёвку с узлами, чтобы по ней мог взобраться выживший и победивший Князев.       — Слышь, блондинчик, вылезай! Потолковать надо. Не ссы, потом обратно к своему дохляку вернёшься!       — Я буду, — серьёзно произнёс Андрей, с тоской глядя на мишино почти бездыханное тело. Он понятия не имел, насколько тяжела рана, которую нанёс себе Миша, но выглядело очень плохо... И он мог только надеяться, что когда он придумает какой-то план и вернётся за Мишей, он будет ещё жив.       И, закусив губу, полез вверх по верёвке. С каждым узлом, остающимся за спиной, становилось всё больнее и больнее, эта боль, захватившая все его мысли, сердце и душу, была, кажется, даже сильнее страха за свою жизнь, а потому, когда его впихнули в подобие шалаша из палок и ветвей и приказали ждать, он даже не попытался сделать хоть что-то, что приблизило бы его к побегу. Все его мысли кружились вокруг Миши и того, как его спасти.       Только когда уже совсем стемнело, а гогот разбойников снаружи стих, — кажется, даже костёр стал трещать тише, — возле палатки кто-то воткнул факел, а внутрь пролез высокий светловолосый мужчина со шрамом через всё лицо.       — Ну здравствуй. Горшенёв, верно? А имя как? — Андрей бросил на него хмурый взгляд из-под бровей. — Ну что же ты, будь немного приветливей! Меня вот мать назвала Себастьяном, представляешь? Охотник я.       — На кого? — буркнул всё же Князев сквозь сжатые зубы. Себастьян растянул губы в наигранной улыбке.       — На кого получится. На зверьё. На людей. На впечатления... Недавно вот проскользнула в моё логово некая весть, что старик Горшенёв помер и оставил после себя неплохое наследство, вот только спрятал его куда-то, о чём сказал только сыну. Ночь прекрасное время для того, чтобы идти за кладом верно?       В голове тут же промелькнули мишины слова о побеге, и в сердце всколыхнулась тёмная, яростная ненависть. До ужаса хотелось вот сейчас броситься на этого странного мужика со странным именем, располосовать его тем тупым ржавым ножом, который заткнут за пояс, лишить жизни, а потом с его головой в руках выскочить в центр поляны и заорать, что он тут теперь главный...       Глаза Себастьяна сверкнули довольной искрой, и Андрей усилием воли заставил себя успокоиться. Нельзя показывать этому человеку, что ему больно, плохо и страшно за Мишу. Нет, он не добьётся от него никаких эмоций!       — Мне... Я не знаю. Мне нужна карта, — выдал он, собрав все силы.       — Значит, ты скажешь мне, где карта?       — Я не знаю точно... Но только я смогу её найти. Никто другой, — подняв голову, Андрей взглянул охотнику "на кого получится" прямо в лицо, каким-то чудом только не вздрогнув, когда его сине-голубые глаза столкнулись с ледяным, жутким взглядом прозрачных льдисто-серых глаз Себастьяна. Казалось, будто в них была заключена вся ненависть и злоба этого мира.       — И ты сходишь и найдёшь мне эту карту, верно? Ты же хочешь быть настоящим мужчиной, готовым на серьёзные поступки?       Подобный колючий и острый взгляд Андрей видел, пожалуй, только у одного человека. И слова такие же слышал тоже только от него.       Когда-то с таким же настойчиво-вкрадчивым "ты же хочешь быть настоящим мужчиной?" этот человек заставил его, тогда ещё совсем маленького мальчика, смотреть за тем, как секли до полусмерти конюха, который невовремя подвёл коня.       Его отец.       Только-только заглушённая в сердце ярость вскипела снова. Давние невысказанные обиды на отца, которые, кажется, никогда раньше и не воспринимались Андреем как что-то серьёзное, сейчас, будто многоглавое чудище, поднялись за его спиной, словно помогая ему развернуть чёрные крылья мести.       — Я пойду сам. И ты меня отпустишь, потому что иначе ты не получишь вообще ничего.       Он ожидал, что сейчас ему вскроют горло, но бандит только расхохотался.       — О, зверёнок показывает зубки? Что ж, значит, и правда из горшенёвской породы... Такой, что за память отца расшибётся в лепёшку. Полагаю, ты не ожидал, что я тебя вот так просто отпущу, верно? Тебя проводит мой сын.       Себастьян присвистнул, и в палатку впихнули тощего паренька в капюшоне, натянутом так, чтобы не было видно лица.       — Это твой последний шанс меня не разочаровать, — прошипел он таким тоном, что даже Андрея передёрнуло. — Сделай хоть что-то правильно, просто проводи сынка старика Горшенёва до его карты и притащи обратно. Я его поймал, хотя ты, щенок трусливый, гнал, что никому его не поймать. Уродец, притворявшийся им, уже сдох небось. Если этот будет вырываться — можешь прирезать там же, но карту к сокровищам его папаши притащи сюда. Понял меня?       Тот только кивнул и протянул Андрею руку.       Под конвоем сына охотника, в неверном свете факела Князев выбрался из лагеря и нырнул в лес. Вокруг было тихо, темно и жутко, отчаянно хотелось просто рвануться прочь и сбежать, но... Где-то там, в лагере, в грязной яме, валяется Миша, и неизвестно, как долго он ещё продержится, если уже не умер от потери крови, или заражения, или...       Его мысли прервались тем, что сопровождавший его парень вдруг резко прижал его к дереву. Грубая кора дерева больно царапнула голую кожу, — от рубашки его избавили сразу после вытаскивания из ямы, — и на мгновение Андрею показалось, что парень просто решил от него избавиться прямо сейчас, чтобы не тащиться за ним дьявол пойми куда. Возможно, это было бы и лучшим вариантом: как встречаться с Сашкой возле пугала с горшком на голове, когда за плечом будет маячить силуэт бандитского сынка, он не представлял, а последнюю просьбу Миши исполнить всё же было нужно.       — Какого хера, светлый княже? — прорычал до странного знакомый голос, в котором, как ни странно, не было ни ненависти, ни тех шипящих холодных ноток, которые были в голосе его отца, а только страх и паника. — Ты чё тут забыл? Где Миха?       — В яме, помирает, выручая меня! — неожиданно честно выдохнул Андрей и только тогда сообразил прикусить язык. — Тебе-то какое дело, бандитский щенок?       Парень сдавленно выматерился сквозь зубы и поднёс факел ближе к своему лицу.       В тени капюшона сверкнули полные ужаса глаза Поручика.