Князь и конюх

      — Ты?!       — Не ори! Нехера моему отцу слышать, что мы с тобой знакомы!       — Может, ты Мишку и сдал?       — С чего бы?       — С того, что твой папочка нихера не сделал, когда его в огонь швырнули!       — О, светлый княже умеет ругаться?       — О, лучший друг Миши его предал?       — Заткнитесь оба нахер!       Андрей вздрогнул и замолк. Поручик от неожиданности прикусил язык, ойкнул и, подскуливая, будто собака, притих тоже, оглядываясь по сторонам.       Из-за деревьев высунулась взлохмаченная светлая макушка Сашки.       — Ещё поорёте, или сразу пойдёте сдаваться Охотнику?       — Ты знал?!       — Я с ним с детства знаком! Ещё бы я не знал, кто поручиков батька! — Сашка закатил глаза и пихнул обоих под рёбра. — Разорались так, будто у вас других проблем нет. Никто тут Миху уже вытаскивать не собирается?       Андрей вздрогнул и опустил голову, не глядя ни на Сашку, ни на Поручика. Он так надеялся, что кто-то из них всё же придёт на помощь, но теперь, зная о том, что отец одного из них стал виновником мишиной возможной смерти, а второй прекрасно об этом знал и ни словом не обмолвился за всё время их общения... Хотя, с чего бы он должен был об этом сказать? В конце концов, княжеский сын — явно не тот человек, которому стоит рассказывать о подобных внезапно выясняющихся моментах?       Но всё равно было до странного обидно.       — Я собираюсь, — тихо проговорил Поручик. — Погнали отсюда, пока отец не додумался выслать за нами слежку.       Сашка кивнул и первым нырнул в деревья, перехватив из поручиковых рук факел. Андрей, бросив на того неодобрительный взгляд, поспешил следом, только бы не оставаться с Поручиком наедине ещё дольше. Не хотелось оставлять его за спиной, конечно, но... Последним идти тоже было страшновато.       В конце концов, он всё ещё не был уверен, что в этом лесу не водится кто-то поопаснее банды разбойников.       Они шли молча, но молчание это было не заговорщическим, а напряжённым, точно каждый ждал какого-то подвоха. Андрею думалось, что лучше бы он не узнавал никогда правды о тех, кого считал своими друзьями: возможно, тогда он бы не шёл, вздрагивая от каждого шороха, ожидая, что вот-вот ему в шею воткнётся нож, выхваченный из-за пояса быстрыми руками Поручика.       Но нож никуда не втыкался, да и Поручик казался не менее напуганным, чем он сам, и к тому моменту, как Сашка вывел их к какому-то едва освещённому крошечным костерком пятачку свободной от корней деревьев земли, Андрей уже почти перестал ждать подвоха с его стороны.       — Как там Миха? — нервно спросил Сашка, когда они сгрудились вокруг костерка и Поручик из мешочка на поясе вытащил сворованный из лагеря кусок полусырого мяса и флягу с водой. Мясу тут же нашлось место на обструганной палочке, расположенной на двух рогатинах над огнём, и вскоре по лесу уже поплыл едва уловимый аромат жаренного на костре мяса.       — Херово, — хмуро откликнулся Князев, даже не сообразив, что уже второй раз за несколько минут говорит такими словами, за которые даже последних дворовых слуг его отец сёк розгами. — Когда я в последний раз его видел, он резанул себе ножом по шее, чтобы меня оттуда выпустили живым.       Сашка покосился на Поручика так, будто ожидал подобных слов. Тот поморщился, но не сказал ни слова.       Андрей перевёл взгляд на огонь, погружаясь в свои мысли. Он снова вспомнил Мишу: то, как тот бесстрашно сам напоролся на свой же нож, как нежно касался его, прося увести из-под удара друзей, как выдыхал просьбу спасаться самому прямо в губы...       Щёки моментально вспыхнули, жар прокатился по всему телу, и Князеву показалось, будто он вот-вот сгорит заживо, точно это не Мишу, а его самого в костёр отправили мощным пинком. В сердце что-то надсадно ёкнуло, в желудке свернулось будто бы что-то отвратительно колючее и скребущее по всем внутренностям, к горлу подкатил ком, но не такой, как от тошноты: скорее, ощущение было такое, что во всём его теле оказалось слишком мало места для всех тех эмоций, чувств и ощущений, что единомоментно зародились в нём и теперь искали выход наружу.       "Неужели это об этом мама говорила?.."       — Ты в порядке? — склонился к нему Поручик, скинувший уже капюшон с лица. В неверном, мерцающем свете огненных всполохов казалось, что за последние несколько часов он похудел так, будто голодал месяц. Андрея укусила совесть так, как кусает злая собака: он и не подумал даже о том, что Поручика вовсе не радует такое родство, а только упёрся в свои собственные подозрения, ничем не подтверждённые. — Выглядишь так, будто тебя заживо проглотили, переварили и выплюнули...       — Примерно так и есть, — Князев натянуто улыбнулся. — Извини, что не похож на княжеского сынка, мне только что пришлось с вашим лучшим другом на ножах драться.       — У Михи был план, тебе достаточно было бы просто слушать его, а не притворяться полнейшим... мешком с дерьмом, — рыкнул вдруг Поручик. Андрей тут же вскинулся, готовый к драке.       — Осади, Шур, — тёмные глаза Сашки сверкнули в свете внезапно выстрелившего снопом искр пламени костра. — Не трогай его. Если бы Миха чуть чаще говорил словами через рот, ничего бы этого не было.       Поручик заметно притих, словно бы проблема эта была ему давно знакома, и с тихим "да пошёл бы он..." поднялся на ноги, отходя в тень деревьев за хворостом. Сашка, заметив это, подсел к Андрею ближе, осторожно кладя руку ему на плечи и легонько поглаживая.       — Не злись на него, ладно? — Андрей устало уронил голову. Не злиться? Он и не злился. Единственные эмоции, которые он мог сейчас испытывать, это страх и раздражение: страх за Мишу, раздражение от самого себя. — Шурке сложно нормально взаимодействовать с людьми после того, как факт его родства с Охотником вскрывается вот так вот внезапно.       — Охотником?       — Он сам себя так называет, — пожал плечами Сашка. — Охотится на зверьё, на людей...       — ...на впечатления, — договорил за него Андрей, нервно усмехаясь. — Он каждому это рассказывает?       — Ты просто не видел, каким мы Поручика нашли, — Сашка поворошил угли, и огонь, точно слушаясь его рук, взвился выше. — Был настолько запуганным отцом, что только и мог повторять эти слова. "Охотник на зверьё, на людей, на впечатления", раз за разом, вворачивал это к месту и не к месту... К мамке в деревню сбежать смелости хватило, уже хорошо, но от своей головы не убежишь, вот он и разрывался на куски. Потом Охотник вылез из своего логова, и...       — Она бросила его, как только я сбежал, — хрипло проговорил Поручик, вернувшись к костру. Судя по красным глазам, он только что плакал, но ничто больше не выдавало его минутной слабости. — Знаешь, как много раз я слышал от отца эту историю? Как она сказала, что он ей стал ненавистен, и как он её обнял, прижал к себе, усадил на лошадь и насильно увёз с собой. Она молчала, а он улыбался, как пьяный... "Ты теперь моя, навсегда моя", вот это я постоянно слышал, когда он, словно сумасшедший, целовал землю на её могиле. Которую он сам выкопал и сам её туда столкнул, и оставил, пока ей не захочется его поцеловать. Мама решила, что лучше умрёт. Он согласился с её решением.       — Его мать в деревне потом называли Марией Всетерпимицей, — едва слышно подал голос Сашка. Поручик без сил опустился на бревно, служившее им скамейкой, и уронил голову на руки, дрожа от беззвучных рыданий. — Думали, что она с Охотником уехала, чтобы её сына не тронул... Не знали, что Шурка от него. От сумасшедшего урода с уродским же именем, в котором то и дело просыпался зверь.       — И я такой же, — зашипел Поручик сдавленно.       Вздохнув, Андрей сделал то, чего никогда и ни для кого не делал. Притянул парня к себе, позволяя уткнуться носом в грудь, и обнял так крепко, как только мог. Тот на несколько секунд замер, точно окаменел, а потом заскулил тоненько, жалобно, словно побитый щенок, прижимаясь ближе, и этот скулёж ударил в самое сердце.       — Он за всё ответит, Шур, — прошептал Андрей, утыкаясь носом в его тёмные, встрёпанные волосы. Сашка с тихим вздохом обнял их обоих.       Никто не знал, сколько времени они просидели в обнимку у затухающего костра, но в себя их привёл далёкий волчий вой: кажется, только напоминание о том, что они зря теряют время, и заставило их расцепить объятия.       Поручик, выплакавшись, почувствовал себя значительно лучше: это было заметно по его, кажется, повеселевшим глазам и появившейся на губах улыбке. Он даже извинился перед Андреем за то, что умалчивал о своём происхождении, — впрочем, Андрею уже было не до того, чтобы в чём-то его винить. В конце концов, с такой историей, пожалуй, и он бы предпочёл первому встречному не выкладывать всё подряд.       Сашка быстро притушил костёр и, без проблем ориентируясь в темноте, наощупь вытащил из сумки туго скрученный берестяной лист.       — Скажешь Охотнику, что карта зашифрована, и что прочесть её можешь только ты. Постарайся убедить его взять с собой за кладом как можно больше его головорезов, чтобы мы могли Миху вытащить, — Андрей вздрогнул в ужасе, но Сашка тут же продолжил. — У него был план притвориться мёртвым, чтобы его тело выкинули за границы лагеря. Сейчас, конечно, ситуация похуже, раз тебя, светлый княже, приняли за настоящего сына старика Горшенёва, могут попробовать спихнуть обратно в яму, мол, посмотреть в глаза трупу, и всё такое... Но мы Миху не бросим. Даже мёртвым вытянем.       — Он живой, — дрогнувшим голосом пробормотал Князев. — Или я его сам убью, если помереть вздумает.       — О, это страшная угроза! — хохотнул окончательно пришедший в себя Поручик. — С того света вернёшь, да?       — И верну, если понадобится!       — Заткнитесь, — ласково фыркнул Сашка, отвешивая обоим дружеские подзатыльники. — Итак, светлый княже с Поручиком идёт к Охотнику, я жду сигнала и лезу вытаскивать Миху... Ну что, готовы?       — Вообще нет, — закатив глаза, Андрей всё же покивал. Поручик перехватил факел поудобнее и легонько подтолкнул его вперёд.       Дорога обратно, как ни странно, показалось даже короче, чем была: возможно, потому что на этот раз Князев не ожидал ни от кого подвоха, а Поручик не скалился на него злым зверёнышем, а то и дело ободряюще улыбался и подшучивал. Сашка следовал за ними по пятам едва заметной тенью, скрываясь во мраке между деревьев.       На подходе к лагерю Андрей почувствовал, что что-то не так. Он ожидал услышать тишину и храп большей части бандитов, — такой же, какой раздавался, когда они уходили, — но на поляне было до странного шумно, а огромный костёр, кажется, доставал до крон деревьев.       Князев глубоко вдохнул, собираясь предупредить Поручика о том, что что-то пошло не по плану, как лес огласили пьяные крики.       — Сжечь ведьмака, восставшего из мёртвых!       — Сжечь суку!       — Давай, на костёр его!       — Пусть обратится в пепел, дьявольское отродье!       Слух Андрея уловил едва слышный в общих воплях хрип, точно кому-то врезали под дых. Мгновение спустя он уже вывернулся из рук державшего его Поручика и ворвался в лагерь в тот самый момент, когда ослабшего от потери крови из порезанной шеи Мишу, связанного по рукам и ногам, пнули к костру.       "Пожалуйста, додумайся откатиться в сторону!"       Горшенёв с видимым усилием перевернулся на другой бок, оказавшись лицом ко входу в лагерь, и едва заметно мотнул головой, заметив влетевшего на поляну Андрея.       — В очередь, сукины дети! — рявкнул Охотник, не видевший, видимо, что происходит у него за спиной. — В очередь! Каждый успеет отплатить выродку сполна!       — Не так быстро, — выдохнул себе под нос Андрей, вытягивая нож из-за пояса.       У него не было права на ошибку, не было права на дрогнувшую руку или неверный расчёт. Он должен был сделать всё стремительно и чётко, впервые его мозг работал так быстро, продумывая план в мельчайших деталях.       Глубоко вдохнув, он поднял голову и издал самый душераздирающий вой, на который только был способен.       Бандиты на мгновение замерли, точно поражённые громом, и Князев бросился вперёд. Время будто бы замедлило свой ход, он видел перед собой лишь широкую спину Охотника, медленно оборачивающегося назад.       Он оттолкнулся от земли, стараясь запрыгнуть на спину Себастьяну и сбить его с ног.       Лезвие вспороло бандитскую шею, окропив пыльную землю багрово-алыми каплями, и Охотник рухнул на поляну.       Тяжело дыша, Андрей отскочил к Мише, беспомощно лежавшему возле костра: рана на его шее, казавшаяся такой страшной, оказалась вовсе не глубокой, однако крови с неё всё равно натекло достаточно. Закусив губу, Князев встал так, чтобы закрывать его спиной, и бешеным взглядом обвёл ошалевших разбойников.       — Кто Миху тронет, убью, суки! Пошли прочь!       Мгновение спустя на поляну ворвались Сашка с Поручиком, с визгами бросившиеся на бандитов, и весь мир, будто бы вновь ускорившийся, превратился в единое месиво.