Князь и конюх

      Эффект неожиданности сыграл им на руку: даже Андрею, прекрасно знавшему, что в лагерь ворвались всего двое парней, казалось, что их на самом деле по меньшей мере пятеро, если не больше. Сашка метался по всей поляне, оттягивая на себя внимание бандитов, удобно скрываясь в тенях, будто бы растворяясь в них каждый раз и тут же возникая с совершенно другой стороны, Поручик мастерски поджигал то одного, то другого факелом, выслушивая в свой адрес проклятия и только хохоча в ответ.       Князев был искренне благодарен им за то, что ему не пришлось противостоять всей банде: ему вполне хватало парочки особо уродливых, с царапинами от ногтей на лицах. Почему-то Андрей был абсолютно уверен, что они и ловили Мишу, а тот вовсе не собирался сдаваться без боя.       — Что, блондинчик, ссыково на нас лезть? — насмешливо просипел один, делая выпад. Андрей не шевельнулся: что-то в его подсознании подсказывало, что нож в руке нападавшего не дотянется до него.       — С вами любой младенец одной левой справится, — рыкнул Князев в ответ. — Моя задача — не пустить тебя, урода, к Мишке.       Они схлестнулись взглядами, и яростная уверенность во взгляде Андрея, кажется, заставила разбойника отшатнуться, опустив глаза. Это была победа — незначительная, казалось бы, но в сердце Князева всколыхнулась уверенность в себе, точно бы он был вожаком стаи, заметившим слабость и страх бросившего ему вызов соперника.       Он был главным, потому что никто не ожидал от мальчишки такой глупой и абсолютно самоубийственной смелости, и это определённо звучало как самый худший тактический план, который только может прийти в голову юному княжичу, которого обучали тактике и стратегии.       Этой заминки оказалось достаточно, чтобы бросившийся к ним через всю поляну Поручик успел метнуться к Мише и перерезать его верёвки. Пошатываясь, Горшенёв поднялся на ноги и чуть снова не упал на землю, но цепкие руки друга удержали его равновесие.       — Идите, я прикрою, — отрывисто бросил Андрей, даже не оборачиваясь.       — Настолько мне доверяешь, светлый княже?       Князев только плечом дёрнул и едва не пропустил сдвоенное нападение бандитов: именно сейчас, в разгар очередного неравного боя, он был всем сердцем уверен в том, что Поручик их не предаст. В конце концов, за последнее время было достаточно для того шансов, и Шурка ни одним из них не воспользовался, так с чего бы ему было подставляться именно сейчас?       — Отступаем! — нарочито громко взвизгнул вдруг Сашка и рванулся прочь из лагеря. Разбойники, гогоча и довольно улюлюкая, бросились за ним, будто бы петляющий между деревьев мальчишка был для них лёгкой и желанной целью. Поляна опустела практически мгновенно, остались только Миша, Андрей, Поручик и бездыханное тело Охотника.       Не теряя ни минуты, Андрей закинул мишину руку себе на плечи и потащил его к выходу. Поручик пристроился с другой стороны, и вскоре они уже выбрались из той части леса, что была совершенно явно захвачена разбойничьей шайкой, — Андрею показалось крайне знаменательным, что те обустроились в мрачном и сыром участке сосняка в самой глуши, и именно появление лиственных деревьев и просветов луны оказалось наиболее явным знаком того, что они в безопасности, — и побрели куда глаза глядят.       Точнее, куда потянул их Миша, будто бы отлично знавший, куда им надо.       Где-то вдалеке слышался высокий, тонкий вой, будто бы завывал волчонок-одиночка: это могло бы обмануть кого угодно, но не Андрея, который уже знал о потрясающих способностях Сашки копировать голоса животных и птиц. Он дразнил разбойников, отвлекал их, не позволяя вернуться в лагерь и обнаружить пропажу — и можно было только надеяться на то, что он сможет убегать от них достаточно долго.       — Ты в порядке?.. — прохрипел вдруг Миша, подняв голову на Андрея, когда мягкая трава под ногами стала практически непроходимой. Князев непонимающе нахмурился. — Ты в крови весь... Красивый такой...       Вздохнув, Андрей только глаза закатил и поудобнее перехватил Горшенёва за талию, чтобы не позволить ему упасть. Помутнение сознания на фоне слишком сильных переживаний, не иначе.       — Куда ты нас тянешь, Мих?       Тот поморщился, будто вопрос причинил ему буквально физическую боль, и Андрей вдруг почувствовал, что Миша прижался к нему чуть ближе, будто ища поддержки. Этот простой, едва заметный жест отозвался в сердце сладким уколом, как колет в предвкушении какого-то праздника, в груди снова потеплело, и он готов был поклясться, что глаза его сияют ярче любого солнца.       — К маминому дому, — выдохнул Горшенёв наконец, и Андрей наконец сообразил, почему ему так нужна поддержка. В конце концов, если верить Сашке с Поручиком, разговоры о матери всегда давались Мише нелегко, а тут...       Тут он ведёт их туда, где она жила. Туда, куда, скорее всего, не ступала нога чужого человека. Миша решился приоткрыть перед ними завесу, отделяющего его собственный мир от всего остального, и Андрей не мог не почувствовать грызущее его чувство вины: в конце концов, если бы он знал, в чём состоит план Миши, то мог бы подыграть, и не пришлось бы ему резать самого себя, рискуя жизнью.       Деревья будто бы расступились, и в лучах серебристо-молочного лунного света глазам парней открылась лесная поляна, заросшая высокой травой, озерцо, загогулиной изгибавшееся и углублявшееся дальше в лес, и небольшой домик на его берегу. Он не был похож ни на один деревенский дом: виноградные лозы увивали небольшую террасу, вьюнки заплели перила, а огромная ива укрывала крышу домика ветвями, будто зелёным, серебрящимся в лунных лучах одеялом.       Поверхность озера переливалась мелкой волной, отражая огромную луну и россыпь звёзд, и от этого казалось, будто всю поляну окутывало мягкое серебряное сияние, а то здесь, то там выглядывающие из травы белоснежные венчики ночных фиалок будто бы отражали его и светились прохладным, уютным светом, источая нежный, едва уловимый сладковатый аромат.       Крошечными звёздочками поблёскивала ночная роса, разлившаяся по листочкам, травинкам и цветкам, будто бы кто-то нарочно рассыпал по поляне драгоценные камни, будто это не капли воды на листве, а выточенные из малахита искусные поделки, в которые талантливый мастер вставил алмазную крошку.       Миша выпрямился, вдыхая полной грудью. Андрею показалось, что он будто бы расправил плечи, увереннее встал на ноги, словно близость к этому дому и этой поляне придала ему сил: по крайней мере, другого объяснения тому, что он освободился от поддерживающих его рук и свободно шагнул вперёд, прикрывая глаза и позволяя лунному свету окутать его полупрозрачной дымкой, Князев найти не мог.       "Какой же он красивый..."       — Слышь, Поручик, шуруй обратно в лес, Сашку подхвати, чтобы ему там в одиночку не носиться, — выдохнул Миша. Тот, кивнув, вновь натянул капюшон на глаза и отступил обратно, в лесную тень, оставляя Андрея с Мишей наедине. — Светлый княже...       — Всё хорошо, Миш?       — Мне нужна твоя помощь, — он говорил совершенно спокойно, хотя лицо его было бледным как мел. Порез на шее, кажется, снова разошёлся, несмотря на то, что во время драки в лагере Андрею показалось, что он покрылся запёкшейся кровью и начал подсыхать. — Иначе я сдохну.       — Не дождёшься... — нервно откликнулся Князев, подступая ближе. Мишины глаза сверкнули в лунном свете, он протянул руку, осторожно проводя пальцами по голой андреевой груди. Тот замер, едва дыша, будто бы каждое движение, каждое прикосновение погружало его в транс. — Что... Что мне сделать?..       — Зелья варить умеешь?..       — А?       — Я буду говорить, что делать, тебе достаточно просто слушать моих указаний, хорошо?..       Андрей кивнул, не в силах больше вымолвить ни слова. Миша сделал едва заметный шаг ближе, но этого оказалось достаточно для того, чтобы они оказались слишком близко друг к другу: сейчас Князев мог буквально чувствовать дыхание Горшенёва на своих губах, почти так же, как совсем недавно в яме.       На глаза навернулись слёзы, где-то внутри что-то очень тёплое свернулось клубком, сердце, казалось, билось аж в горле, отдаваясь в висках набатом. Миша, бледный, как сама смерть, холодными пальцами проскользил по разгорячённой после драки щеке Андрея, провёл по шее, будто слепой, пытающийся понять, кто перед ним: внезапно их не такая уж и большая разница в росте стала будто бы гораздо значительнее, и Андрею пришлось чуть запрокидывать голову, чтобы смотреть Горшенёву прямо в глаза.       — Я не могу от тебя оторваться, — выдохнул он тихо-тихо, так, чтобы только Андрей его слышал. Лунные лучи будто бы путались в мишиных растрёпанных волосах, покрытых грязью и пеплом, и для Князева не было сейчас человека прекраснее на всём белом свете. — Должен, чтобы не сдохнуть, но не могу... Что ты со мной сделал за один день, княже?..       — Миш, ты... — едва дыша, Андрей подался слегка навстречу, нервно облизывая губы. Внутри будто бы ломались какие-то стены, преграды, то, что мешало ему жить полной жизнью, оставляя место чему-то новому, светлому и радостному. — Пойдём в дом?..       — Тогда придётся включать голову, а не сердце, Андрюш... А я не хочу.       Это ласковое "Андрюш" буквально пробралось в самое сердце, поселилось там, как селится лиса в заброшенной барсучьей норе, и словно окутало и его таким же серебристым дымком, словно близость и ласковость Миши стала для него проводником в его собственный невероятный мир.       А мгновение спустя, — мгновение, которое показалось Андрею буквально вечностью, — Миша чуть наклонился и осторожно, будто бы перед ним не парень-ровесник, а хрупкий птенчик какой-нибудь коноплянки или пеночки, коснулся его губ своими.       Князев почувствовал, как весь его мир перевернулся с ног на голову. В голове не осталось ни одной хоть сколько-нибудь связной мысли, он мог только стоять с абсолютно ошалелым видом, не в силах шевельнуться, и осознавать, как от губ по всему телу растекается тепло, как щёки загораются смущением, а колени дрожат, будто он только что промчался через всю деревню наперегонки с резвым конём.       А потом, точно кто-то посторонний завладел его разумом и телом, он мягко обвил руками мишину шею, не давая ему отстраниться, и аккуратно опустился на землю, откинулся спиной на мягкую траву, покрытую росой, позволяя Мише устроиться на его груди.       Лишь бы только не отстранился, лишь бы это всё не осталось лишь секундной слабостью!       — Даже не отпихнёшь меня?.. — усмехнулся Миша в губы. Андрей, едва найдя в себе силы хоть как-то дышать, вместо ответа только потянулся к нему навстречу, теперь уже целуя первым, неуверенно, робко, дрожа всем телом от странного, неизвестного до сей поры трепета.       Сердца их бились в унисон, словно никогда и не было отдельно Андрея, княжеского сына, и Миши, сироты-конюха, словно всегда существовала одна душа, разделённая на два тела, и вот теперь наконец-то судьба сложилась так, что их притянуло друг к другу, объединило наконец-то, и больше ничто и никогда не сможет их разлучить.       Андрей знал от матери, что рано или поздно он влюбится в прекрасную деву, мать рассказывала, что она впервые почувствовала, когда встретила его отца, но сейчас он не чувствовал ничего из того, что когда-то описывала мама. Это не любовь, это что-то иное, это будто далёкие воспоминания о тех временах, когда они были единым целым. Не Князев и Горшенёв, а какой-то единый Горшекнязь, Князегорш, но только не два разных человека.       — Ты про зелье говорил... — прошептал тихо Андрей, прижимаясь лбом к лбу Миши.       Тот нехотя кивнул, поднялся на ноги, помогая встать и Андрею, и они, поддерживая друг друга, побрели к старому дому, стараясь будто не отстраняться друг от друга слишком сильно.       По поляне пролетел лёгкий ветерок.       — Ну вот и до нас добралась участь быть друзьями при влюблённой парочке, — вздохнул Поручик, выходя наконец из-за деревьев.       — Ты мне краденую куропатку должен, — усмехнулся Сашка ему в ответ, вытягивая из копны светлых волос прицепившуюся веточку. — А говорил, долго дураками притворяться будут.       — Миха по голове стукнутый, княже наш только-только после боя... Спорим, завтра утром шарахаться друг от друга будут?       — Снова на куропатку?       — Ага.       Пожав руки, парни устроились там же под деревьями, выжидая безопасное время, чтобы поскрестись в двери старого ведьминского дома, сообщая о своём возвращении. Появляться слишком рано ни одному не хотелось: всё же, они и так случайно подглядели то, что для их глаз не предназначалось.       Да и оба они знали, что Миша с них шкуры спустит, если поймёт, что они видели слишком многое.