Князь и конюх

      — Лёша?..       Ученик инквизитора вздрогнул, в его глазах, кажется, мелькнул страх. Андрей шагнул было ближе, — что-то в сердце подсказывало ему, что мальчишка младше него года на три, и подсознательно хотелось обнять, прижать к себе, успокоить, — но тут же перед ним возникла высоченная фигура Ренегата.       — Проваливайте, если жизнь дорога, — прорычал он, закрывая мальчишку спиной. — Никто из вас к моему брату не подойдёт!       В эту секунду произошло сразу несколько событий.       Во-первых, Ренегат, схватив ученика за плечо, вытолкнул его за стену пламени, одновременно, кажется, следя и за Андреем, и за Мишей, будто бы они представляли какую-то опасность для мальчишки.       Во-вторых, Андрей очень чётко услышал, как голос Саши дрогнул перед тем, как тот назвал своего же ученика своим братом.       И в-третьих, Миша рванулся вслед за ним, пронёсся через огонь и растворился среди людей.       А затем всё завертелось, будто бы Князев оседлал бешеного жеребца.       Чьи-то сильные руки вытянули его с поляны под неодобрительный гул толпы, поволокли прочь: Андрей соображал, что, вроде бы, шёл своими ногами, что шли они через деревню, — и одному, наверное, Ренегату было известно, куда именно, — где-то рядом вдруг будто бы из ниоткуда появился Поручик, попытавшийся не то подхватить Андрея под свободную руку, не то подлезть поближе к Ренегату, но идти стало определённо легче.       В голове крутился только один вопрос: что могло заставить Мишу забыть про свою смертельно опасную идею спасти ведьму, сговорившись с инквизитором, что он выдал себя и рванулся догонять какого-то мальчишку со взглядом загнанного зверя? Он определённо его узнал, раз даже позвал по имени, но... Нет, простого узнавания тут было бы явно недостаточно. Даже столь малого времени рядом с Мишей Андрею хватило, чтобы понять, что подставлять если не себя, то своих друзей, которые точно примчатся к нему на помощь, и рисковать жизнями нескольких людей просто из-за знакомого парня он бы не стал.       Но тогда что? Неужели ответ лежит где-то в той, тёмной и неизвестной части мишиного прошлого, к которой его ещё не подпустили? И не приведёт ли Мишу его внезапный порыв к опасности большей, чем лагерь разбойников в чаще леса? Князев не понимал, что может ждать его там, впереди, а от того становилось ещё страшнее за себя, за Сашку с Поручиком, и, в первую очередь, за самого Мишу.       — Откуда Горшенёв знает моего брата?       Этот вопрос, будто бы повторённый уже не в первый раз, привёл Андрея в себя. Он огляделся: похоже, погружённый в собственные мысли, он и не заметил, как Ренегат с Поручиком вывели его за пределы деревни, и теперь их небольшой отряд расположился в березняке в излучине реки. Место было крайне удачным: изгиб речного русла защищал их почти со всех сторон, оставляя лишь один узкий перешеек суши, по которому на них могли бы выйти деревенские. Впрочем, это же, пожалуй, и было самым слабым местом их лагеря, и случись что, отступать было бы некуда, разве что, нырять в реку и надеяться, что течение вынесет их на берег, а не разобьёт об камни. Шуры нигде видно не было, но знакомые голоса, звучавшие в отдалении, наводили на мысль, что его оставили с Леонтьевым приходить в себя, а Поручик и вернувшийся Сашка были отправлены за водой.       — Понятия не имею, — пожав плечами, Князев поднялся на ноги, снова оглядываясь.       Вокруг не было ни души, если не считать, конечно, Сашу Ренегата, пытавшегося развести костёр из пары веточек и сухого мха, да друзей у берега, и это, пожалуй, могло бы порадовать Андрея, — в конце концов, тишина и спокойствие в такой ситуации были куда предпочтительнее шума и толпы людей, готовых их сжечь за предательство веры, — если бы не отсутствие рядом Миши. Он готов был бы выступить против кого угодно, лишь бы только знать, что Миша в порядке, что с ним всё хорошо и что ему никто не угрожает.       — Хочешь сказать, твой друг ничего тебе не рассказывает?       — Мы познакомились пару недель назад, — уклончиво откликнулся Князев. — Парни расскажут тебе гораздо больше, когда вернутся.       — И тем не менее, он доверил тебе идти с ним, — почти прорычал Леонтьев. Его тёмные, почти чёрные глаза впились в Андрея так, будто Ренегат хотел пробраться в его мысли. — Не похож Горшенёв на человека, который будет постороннего в такие ответственные дела впутывать.       — Вернётся — сам спроси.       Раздражённо фыркнув, инквизитор отвернулся к костру, показывая, что разговор окончен. Андрей, тоже не горя желанием продолжать бессмысленные для обоих расспросы, предпочёл удалиться к реке.       Та медленно катила свои волны мимо берега, будто так и предлагая окунуться, смыть с себя копоть инквизиторского костра и переживания за Мишу, расслабиться, позволив воде сомкнуться над головой и медленно выдавить из лёгких весь воздух. Вздохнув, Андрей опустился на колени, не задумываясь о том, что может испачкать штаны об мокрый песок и, кажется, глину, и, сложив ладони лодочкой, зачерпнул воды, умываясь, приглаживая растрепавшиеся волосы, одновременно будто пытаясь вымыть из них запах пепла, и морщась слегка, когда холодные капли, падая с волос, попадали ему за шиворот, стекая по позвоночнику.       Это слегка успокоило его и привело нервы и мысли в относительный порядок: волнение за Мишу отступило на второй план, и ощущение от него превратилось в некое подобие укуса красного лесного муравья. Кусаются они больно, и зуд, нытьё от места укуса расползается по всему телу, но если отвлечься — кажется, что уже не так болит.       От реки послышался хохот, и Андрей, подняв голову, невольно улыбнулся: Сашка с Поручиком, перегоняя друг друга, ныряли в речных волнах, плескались друг в друга водой и в шутку явно стремились друг друга слегка утопить.       — Ты как, княже? — Поручик, отвлёкшись от попытки швырнуть в Сашку шматком ила и водорослей, обернулся к берегу. Андрей неопределённо повёл плечом, и тут же Сашка с торжествующем воплем напрыгнул на спину друга, погружаясь под воду вместе с ней. Сердце Князева ёкнуло в страхе, но буквально несколько мгновений спустя друзья вынырнули из-под поверхности волн уже гораздо ближе к берегу и выбрались на траву, тяжело дыша и отплёвываясь от грязной речной воды.       — Думаю, где Мишку искать, — выдохнул он, когда парни устроились рядом с ним, подставляясь под солнечные лучи, чтобы поскорее обсохнуть. — Отделаемся от Леонтьева — и надо его выручать.       — И зазря рисковать своей головой? — рыкнул Ренегат откуда-то со стороны. Андрей обернулся: он, похоже, прислушивался к их разговору, потому что подобрался поближе и теперь стоял, опершись плечом о ствол дерева, и смотрел на друзей так, будто бы разглядывал диковинных зверей за решёткой. — Если Горшенёв достаточно умный, то не попадёт ни в какие неприятности. А вы трое сделаете только хуже, если сейчас куда-то сунетесь. Идите, вон, в деревне пересидите, с Яшкой из третьего дома попускайте кораблики по реке, всё пользы больше будет, а я отведу нашу ведьму к владычице Севера.       — Миха бы за нас весь мир перевернул, — нахмурился Сашка, поднимаясь с травы. — Кинулся бы выручать, вне зависимости от того, сколько людей вышло бы против него.       — Он бы дрался с медведем с голыми руками и победил, — вскочив на ноги, Поручик сложил руки на груди, вставая плечом к плечу с Сашкой.       — И мы сделаем для него то же самое, — Андрей поджал губы. Серо-голубые его глаза схлестнулись с чёрными глазами Леонтьева, и между ними будто полыхнула молния. — Кто нам помешает?       — Слово инквизитора против слов деревенских мальчишек... Aliis si licet, tibi non licet, — многозначительно изрёк Ренегат, закатив глаза.       — Ego sum filius principis. Multum mihi permisit, — в тон ему откликнулся Андрей. Он поднялся на ноги, вскинул голову, — золотисто-пшеничные волосы сверкнули под солнечным светом, вокруг него, разлетевшись от резкого движения, вспыхнули ярче любых бриллиантов капли воды, и Князев оказался будто бы окружён сиянием, о чём, впрочем, и не догадывался, — развернул плечи, выпрямился, закрывая спиной друзей, и постарался выглядеть как можно более грозно. — Полагаю, слово княжича весит чуть больше слова инквизитора? Чем слово предателя-ренегата.       Леонтьев вздрогнул. Последнее слово будто бы огрело его по затылку тяжёлым бревном, будто бы кто-то ему залепил пощёчину — Андрею показалось, что тот, хоть и обозвал сам себя отверженным, преступником устоев, но не был готов к тому, что ещё недавно бывший на его стороне мальчишка выступит против него и ударит в самое больное место, — и он отступил на шаг.       Князев выдохнул и заметно расслабился. В этой короткой битве он вышел победителем, и за это — Андрей прекрасно понимал, что его собственной заслуги тут практически нет, — стоило, хотя бы мысленно, поблагодарить отца и его положение. Вряд ли Леонтьев так быстро согласился бы сдать свои позиции, если бы Андрей не был княжеским сыном, умеющим хлестнуть словом вернее, чем плетью.       — Делайте, что хотите, — фыркнул Ренегат, нацепляя на себя маску безразличия. — Только Лёшку не трогайте. Мальчишка и так настрадался, с восьми лет один, без семьи, мыкается...       — Он ведь не твой брат? — тихо проговорил Князев. Уголок губ Леонтьева дрогнул, и вдруг за физиономией инквизитора проступил настоящий Саша: загнанный в рамки условностей молодой парень, да, старше их всех, но от того не менее потерянный для самого себя.       — Он шлялся по лесу, когда я его нашёл, — вздохнув, он перебрался ближе к парням и уселся на траву, скидывая с плеч чёрный инквизиторский плащ. Под ним оказалась простая льняная рубаха, потрёпанная временем, обнажающая руки до локтя, испещрённые шрамами, ожогами и следами от укусов. — Один совсем, перепуганный до смерти, брёл по холодному зимнему лесу, плакал и звал маму. Благо, нашёл его я, а не волчья стая... То ли от страха, то ли ещё от чего, но он не помнил ничего, кроме того, что пошёл искать маму. Кажется, в первый же вечер Лёшка меня братом назвал. Я сначала против был, пытался убедить, что его брат, наверное, где-то ходит, его ищет...       — А он?       — А что он... — по губам Ренегата скользнула едва заметная улыбка, тёплая и ласковая, точно одно только воспоминание о маленьком восьмилетнем Лёшке заставляло его чувствовать себя лучше. — Пытался спать отдельно, слушался меня. А потом прилез под бок в слезах, скулит, хнычет, просит не бросать, а то мама его однажды уже бросила... Ну и всё, Сашка Леонтьев тает, превращается в лужу от снеговика и пускает мелкого спать рядом с собой. Я ж не зверь!       — Мама, говоришь, бросила... — Поручик взглянул на него так, будто впервые увидел. — Братом, говоришь, назвал...       — Что, какие-то проблемы с этим? — мигом вскинулся Леонтьев.       Андрей, кажется, сообразил, что хочет сказать Шура, на секунду раньше, чем эти слова сорвались с его губ, и тут же всё стало очевидно: и одинаковый волчий взгляд в момент опасности, и то, почему Миша рискнул всем, чтобы броситься к этому мальчишке, и то, почему, собственно, Миша сейчас в огромной опасности. Одного только взгляда на Лёшку и Мишу рядом было бы достаточно, чтобы понять всё, и Князев искренне поразился, что не сообразил сразу же, как встретился взглядом с карими глазами ученика инквизитора.       — У Михи брат пропал шесть лет назад, Алексий по деду, — медленно проговорил Шура, не отводя взгляда от Ренегата. — Ушёл зимой, пытаясь найти маму, пропавшую за год до этого. Тогда Миха с отцом обыскивали всю деревню, не рискнули только зайти в старую церковь и домик священника на другой стороне леса...       — Я жил там, — кивнул Саша, и вдруг сам будто понял, к чему клонит Поручик. — Ты же не хочешь мне сказать, что...       — Да, — выдохнул тот. — Они родные братья.