Князь и конюх

      — И... Что мы собираемся с этим делать? — выгнул бровь Ренегат.       — Ничего.       Внезапный голос заставил всех резко развернуться: чуть выше них, на холме, там, где был так и не занявшийся костёр, стоял Миша, уставший, весь в копоти, но едва заметно улыбающийся. Рядом с ним подозрительно зыркал на весь мир Лёша, чей чёрный плащ был изорван, будто бы он по меньшей мере с дикими зверьми дрался. Только заметив Леонтьева, он кинулся к нему и устроился под боком, вжимаясь в его плечо и отпихивая в сторону слишком близко подсевшего Поручика.       — Мишка! — Андрей просиял, ловя на себе тёплый взгляд. — Живой...       — Куда ж я денусь, — шире улыбнулся Горшенёв, спускаясь с холма и на ходу снимая рубашку. Пару мгновений спустя он нырнул в реку, смывая с себя копоть и грязь, и вскоре уже вновь выбрался на берег, растягиваясь на изумрудно-зелёной траве.       Повисла тишина, прерывающаяся лишь шелестом речных волн и пением птиц в березняке. Андрей любовался Мишей, будто нарочно улёгшимся к нему поближе, Сашка жевал травинку, делая вид, будто ему вовсе не интересно, где всё это время находился его друг, Поручик вступил в немую дуэль взглядами с Лёшей, подбираясь, словно кот, по крошечному шажку к Саше с другой стороны. В конце концов Горшенёв-младший, похоже, сдался, и отвернулся, демонстративно закрывая глаза, и Поручик, осторожно устроившись рядом, разве что не замурлыкал довольно, когда на его плечо легла осторожно инквизиторская рука.       — Так... Лёшка правда твой брат? — Ренегат первым нарушил молчание, переводя взгляд с свернувшегося под его боком Шурки на Мишу. Тот на мгновение замешкался, точно не знал, стоит ли распространяться на эту тему, и Андрей, улёгшись рядом, притёрся щекой к влажному от речной воды плечу, едва заметно кивая.       Сашка тут же изобразил на лице непередаваемое выражение, лучше всего переводящееся как "дамы и господа, перед вами самые бессовестные живые существа на свете, милующиеся при свете дня перед несчастным одиноким Сашенькой Балуновым, которому тоже хочется любви и ласки".       — Да, вроде того, — откликнулся наконец Миша, кидая на друзей крайне многозначительный взгляд. — Полагаю, эти трое сдали мою историю с потрохами?       — И глазом не моргнув, — со смешком кивнул Саша. — Ты прости, Лёшка вряд ли тебя как брата воспримет. В конце концов, я стал его семьёй на эти пять лет...       Миша поморщился, точно от боли, не глядя на младшего брата, но кивнул в ответ. Андрей почувствовал, как защемило сердце: Горшенёв выглядел таким одиноким и потерянным, что было слишком хорошо понятно, как тяжело ему далось решение отпустить Лёшу, позволить ему самому решать, кто его семья...       — Дай ему время, — едва слышно выдохнул Князев, краснея и устраиваясь так, чтобы можно было притянуть к себе Мишу, мягко утыкаясь ему в волосы носом, успокаивая и пытаясь поддержать. — Я уверен, он оттает и попробует снова найти с тобой общий язык. Веришь, Миш?       Тот прикрыл глаза, опуская вихрастую голову на плечо Андрея, притираясь щекой и едва заметно улыбаясь, будто присутствие княжича рядом решало все проблемы.       Заметив это, Ренегат уже с гораздо большим уважением оглядел Андрея: тому даже показалось, будто Леонтьев одобрительно кивнул, точно бы Князев не мальчишку приобнял, а как минимум приручил дикого и опасного зверя.       Их уединение нарушил топот чьих-то ног.       — Миха! Мих! — парень, примерно их ровесник, вылетел из-за поворота. В его рыжевато-русых кудрях играло солнце, и Андрей готов был поклясться, что выражение лица Сашки, переводившего крайне многозначительный взгляд с них с Мишей на Ренегата, под боком у которого свернулся Поручик, смягчилось при появлении этого парня, а в глазах сверкнула непривычная для его обычных дружеских насмешек теплота.       — Чего тебе, Ях?       — Владычица! Она прибыла... за Машкой.       Князев оторопел: они же освободили Машу не больше часа назад! Никто из живущих на земле не мог бы так быстро доставить весточку на другой конец страны, и уж тем более никто не успел бы за столь короткое время прибыть в их деревню!       Разве что таинственная владычица была настоящей ведьмой, куда могущественнее, чем девчонки, которых до того спасали Миша с Сашей. И вот теперь она лично прибыла забрать девушку, хотя Леонтьев говорил, будто именно он обычно отвозил отвергнутых обществом и обвинённых в ведьмовстве девушек на Север...       — Чудные дела творятся, — выдохнул Миша, поднимаясь на ноги. Андрей вскочил вслед за ним, опасливо озираясь по сторонам, будто бы из-за любого угла могла появиться северная княжна и превратить их всех в лягушек. — Светлый княже, ты как насчёт с ведьмой увидеться?       — Если она не превратит меня в жабу, которую придётся целовать, чтобы расколдовать — ничего не имею против, — Андрей зябко повёл плечами: ему показалось, будто бы подул ледяной ветер, пробравшийся в самое его сердце и поселившийся в нём снежным комком, и по телу пополз холод.       — Я тебя расколдую, если твой беззубый принц не захочет, — многозначительно пообещал Сашка. Миша показал ему кулак, но добился лишь насмешливого фырканья. — Давай, Мих, раньше встретимся — раньше отмучаемся. Веди.       Вздохнув, Горшенёв прикрыл глаза и первым рванул между тонких берёзовых стволов, пользуясь только интуицией и угадывая волчьи тропы, которые приведут его к деревне в кратчайшие сроки. Андрей, полностью доверившись Мише, направился следом, не отрывая взгляда от его напряжённой спины, и только по шороху травы сзади мог догадываться, что остальные следуют по его следам.

***

      Первым, что бросилось в глаза, когда друзья выбрались из перелеска, почти вплотную прилегавшего к дому старосты, оказался огромный угольно-чёрный конь, темнее, кажется, даже, Грача, превосходного ахалтекинца Миши, в полной броне. Однако, в отличие от тяжёлой и кажущейся неудобной брони, которую Андрей видел в конюшнях своего отца, эта броня была будто бы соткана изо льда и тончайшей паутины, и даже слегка серебрилась в свете солнечных лучей.       Князев поймал себя на невольной мысли о том, что эта броня и этот конь выглядят под летним жарким солнцем крайне чуждо: им было самое место в снежных просторах дикого Севера, там, в неприступных горах и дремучих лесах, укрытых сугробами и мягкими снежными шапками.       Никто, кажется, не заметил никакого движения, просто моргнули — и перед ними появилась девушка, укутанная в утеплённый чёрный плащ с меховой оторочкой.       Молодая княжна была прекраснее, чем розовая летняя заря, и неприступнее, чем далёкие горы, пронзающие своими вершинами облака и стремившиеся к небу, и Андрею показалось, что, если бы его сердцем не завладел безраздельно Миша, то он бы определённо потерял голову от владычицы Севера с цепким, пробирающим до костей взглядом чёрных глаз.       — Ваша светлость... — Иван Павлович скатился с крыльца и метнулся к ней, но на полпути будто бы наткнулся на невидимую стену и замер с крайне глупым выражением лица. — Ваша светлость, позвольте мне...       — Я буду говорить только с сыном Сергея Князева, — выдохнула она, и от её голоса будто бы повеяло суровыми северными ветрами. Казалось, вся она была соткана из них, а ещё из снегов, никогда не покидающих землю, волчьего воя, прорезающего тишину ночи, и лунного сияния, призрачным бледным светом окутывающего всё вокруг. — Мне доложили, что он здесь.       Из-за спины владычицы Севера выступила Маша: её тёмные волосы, которые буквально ещё час назад были тусклыми и спутанными, видимо, от долгого пребывания в заточении в ожидании своей казни, сейчас были уложены в замысловатую причёску, а большая их часть волнами спадала по плечам. Андрей вздохнул с облегчением, видя, что девушка улыбается.       "Значит, владычица Севера приняла её, как родную, и позволила жить у себя."       — Давай, Андрюх, — тихо шепнул ему на ухо Миша, мягко касаясь губами его плеча и даря свою поддержку.       Глубоко вдохнув, Князев вышел вперёд, расправляя плечи.       — Это я, — чёрные глаза княжны впились в его, будто пытаясь прожечь насквозь. — Андрей Князев, послан сюда на обучение.       — Агата, княжна Севера, — взгляд северной ведьмы смягчился, и она изящно поклонилась: не настолько, чтобы выглядеть слабой и подчиняющейся, но ровно настолько, чтобы выразить уважение к равному себе. — Моя служанка, Мария.       Андрей едва не проговорился, что они уже знакомы, и только страшная гримаса на машином лице заставила его заткнуться и сообразить, что княжна просто прикрывает внезапно уцелевшую после костра Машу.       — Но... Её же сожгли, ваша светлость! — рискнул снова подать голос Иван Павлович. Агата обернулась к нему, и Андрей готов был поклясться, что на секунду она почти закатила глаза. — Как она могла стать вашей служанкой, если...       — Значит, так распорядилась судьба, — холодно отозвалась княжна. Закатив всё же глаза, она взмахом руки отослала старосту прочь и, тихонько присвистнув, направилась к деревьям. Потрясающий вороной конь медленно пошёл следом за ней.       — Нам тоже пойти? — выгнул бровь Сашка, провожая Агату взглядом. Поручик пожал плечами: ему, казалось, было уже всё равно, за кем идти и что делать, ведь его главная мечта за последний час всё же исполнилась.       По крайней мере, Андрей подозревал, что именно так можно истолковать его блаженное выражение лица от того, что на его плечах лежала рука Ренегата, и Леонтьев будто прижимал его ближе к себе.       Вздохнув, Князев поймал встревоженный взгляд Миши, едва заметно ему улыбнулся, — Горшенёв, убедившись, видимо, что Андрей вовсе не собирается паниковать и сходить с ума от страха, кивнул и расслабился, — и нырнул в деревья следом за княжной.       Они шли молча какое-то время, пока наконец Агата не остановилась в паре шагов от какого-то странного кустарника. Плащ с мехом полетел на траву, следом за ним на изумрудную зелень мягко спланировала лента, связывающая тёмные, отливающие синевой волосы княжны.       Андрей проморгался, глядя на неё, и вдруг понял, что та вовсе не такая холодная и неприступная, какой показалась на первый взгляд. Чернота глаз развеялась, уступая место прозрачному льду, будто сверкающего на солнце и смеющегося в лицо опасности.       — А теперь поговорим, как нормальные люди, — фыркнула она, улыбаясь. — Ты знаешь, что твой отец решил нас поженить?