Князь и конюх

      — Так ты... Настоящая ведьма? И как так вышло?       Этот вопрос Андрей осмелился задать только поздно вечером, когда, распрощавшись с Сашкой, Поручиком и Мишей, они вернулись в дом старосты, скрываясь в выделенных им комнатах на втором этаже. Инквизиторы, откланявшись, покинули их ещё раньше, сославшись на то, что им нужно подготовиться к поездке в столицу, под грозные очи Сергея Князева.       Агата, казавшаяся на людях холодной и отстранённой, оказалась вполне себе милой и приветливой девушкой, хоть и выглядела так, будто много лет уже несёт на своих плечах неподъёмное бремя. Андрей заподозрил, что княжне Севера не слишком-то и комфортно общаться с людьми, а потому предложил ей поскорее уединиться в своих покоях, не задерживаясь на запоздалый обед, разложенный Иваном Павловичем и его сыном в столовой, и просто взять пару блюд с собой.       В итоге, устроившись вдвоём с ногами на одной роскошной кровати, они разложили между собой деревянные подносы с пастилой, левашниками и пирожками с картошкой, переглянулись и, поняв будто, что друг другу можно доверять, разговорились, то и дело затихая, чтобы прислушаться к происходящему внизу и не выдать ни единой тайны чужим ушам.       — Вроде того. Мама умерла, когда я была ещё совсем маленькой, — Андрей попытался её перебить виновато, но Агата только рассмеялась, будто рассыпая вокруг себя звонкие колокольчики. — Нет-нет, не надо извиняться, я давно уже не маленький ребёнок и привыкла к тому, что приходится рассказывать одну и ту же историю! Меня воспитывал старший брат, отцовский ублюдок. Прав на княжение он, конечно же, не имел, из-за чего его опека надо мной многим казалась лишь попыткой заиметь себе послушную куклу, но... Они не знали, что ему не нужна была власть. После маминой смерти нас осталось лишь двое, маленькая двухлетняя Агафья да Златомир, отброс княжеской семьи.       — Твой брат был больше достоин звания князя, чем многие господа благородных кровей, — фыркнул Андрей. Агата, кажется, слегка покраснела, но кивнула и быстро облизала пальцы после пастилы, точно стараясь найти любой повод, лишь бы не смотреть на Князева.       — Он отбросил часть своего имени, назвавшись просто Златом, — продолжила она, когда молчание уже слишком затянулось. — И растил меня, не слушая ничьих слов. Однажды он позвал меня на прогулку в лес, окружавший наше родовое имение, и там...       Княжна затихла, опуская голову и неловко тыкая пальцем в остывший пирожок. Андрей осторожно набросил ей на плечи мягкий пуховый платок, пытаясь поддержать и приободрить.       В окно уже заглядывала огромная, молочно-белая луна, освещая своими мягкими, прохладными лучами всю комнату, до того освещаемую лишь парой свечей, где-то в лесу заухала сова, вылетая на очередную охоту, то и дело слышался далёкий посвист какой-то невидимой и неугадываемой птички, ветерок шелестел в листве, волнами прокатывался по полю, которое в серебристом лунном свете выглядело настоящим морем, и во всю эту ночную симфонию звонким, дрожащим, точно задетая струна какого-то огромного инструмента, звуком вплетались ночные цикады, словно соревнующиеся друг с другом в пении.       — Злат рассказал о том, что мама всегда была близка к природе, — тихо прошептала Агата. — Когда она заболела, северные духи хотели ей помочь и обещали исполнить любое её желание. Мама попросила у них защиты, но не для себя... Для меня. И ветры, ураганами завивающие снежную пудру, одарили меня магией Севера, которая в любой момент пришла бы мне на помощь. Под руководством Злата и собственных инстинктов я старалась овладеть ей, и вот...       Криво улыбнувшись, она легонько повела рукой, и над её ладонью закружились снежинки, крупные, словно майские жуки, и улеглись на пальцы в каком-то замысловатом узоре, даже не думая таять.       — Магия северных духов позволяет мне контролировать снег и ветер, — пояснила Агата, видя, как заворожённо глядит Андрей на поблёскивающие холодной голубизной ледяные узоры. — Могу оборачиваться птицей, хотя это стоит мне слишком многого, и говорить с животными. Позже Злат рассказал, что наш отец не умер после моего рождения, как старалась уверить мама, а просто сбежал с другой женщиной... С того разговора я поклялась, что никогда не стану чьей-то женой, и северное княжество стало процветать под моей рукой. Я сменила имя: болезненная и слабая Агафья умерла, а её престол заняла княжна Агата, в чьём сердце навеки поселились северные холодные ветра. А потом пришло письмо от твоего отца...       Андрей соскользнул с кровати, опускаясь на одно колено, и взглянул в глаза Агате снизу вверх.       — Клянусь, что никогда не нарушу твоего обета, — произнёс он максимально торжественно, сверкая голубыми глазами. — Если отец будет настаивать — я согласен объединить наши княжества и править, подобно брату с сестрой, но не иначе. И никто не заставит меня изменить своего решения.       — Ты говоришь это не ради меня, верно? — звонко рассмеявшись, Агата соскочила с кровати и уселась рядом с Андреем, поворачивая его голову на себя и придерживая обеими ладонями за щёки. — Твоё сердце уже отдано тому мальчишке без передних зубов, который смотрит на тебя, как на самое большое сокровище этого мира. Полагаю, твой отец ещё не догадывается, что княжич Андрей без памяти влюблён в деревенского конюшка?       — И лучше бы ему никогда об этом не узнать, — моментально погрустнел Князев. Одна только мысль о том, что однажды его отец каким-то невообразимым образом разузнает о Мише и их так внезапно вспыхнувших чувствах, пугала его до смерти. Андрею прекрасно было известно о том, как Князев-старший реагирует на всё, что идёт не по его плану, и стоит ему только догадаться, что сын отказывается от женитьбы на северной княжне из-за какого-то мальчишки из деревни...       Ничего хорошего из этого не выйдет.       — Я не расскажу, — Агата протянула руку, приобнимая его за плечи. — Если пообещаешь не рассказывать никому о том, как я получила магию. Меня боятся и уважают за то, что думают, будто я родилась ведьмой, поэтому...       — Ни слова, — перебил её Андрей, кивая на дверь, ведущую к широкой лестнице вниз. — Ты ведьма от рождения, и больше я ничего не слышал и не знаю. При этих лучше не распространяться ни о чём, что является хоть какой-то крошечной тайной.       — Сдадут?       — И глазом не моргнув.       В льдисто-прозрачных глазах Агаты засверкал, заискрился крошечными ледяными всполохами смех, и она прижалась щекой к плечу Андрея, расслабленно выдыхая.       С Агатой было комфортно: не так, как со всеми остальными новыми друзьями, появившимися у Князева в деревне, а как-то совершенно иначе, по-особому. Её компания была подобна прохладному дождю в изнуряющую жару, или глотку воды в пустыне, голос звучал непривычно из-за северного акцента, и то, как она говорила, было похоже на журчание быстрой горной реки. Словно бы именно то, что горячему, яркому, похожему на дикий, необузданный огонь Андрею было нужно, чтобы успокоиться, осесть на одном месте, затухнуть и обратиться в недвижимый камень, заслоняющий своей спиной всё княжество.       Но с ней всё равно было не так, как с Мишей.       Миша был лесным ветром, шуршащим в кронах деревьев, ураганом, сметающим на своём пути всё, что попадётся под разрушительные порывы, и одновременно с этим — лёгким, едва ощутимым ветерком, обдувающим лицо, когда лиловый вечер опускается на землю после обжигающего летнего зноя. Ветром, раздувающим огонь, питающим его, дающий новую жизнь и силы разгораться снова, что бы ни случилось.       Видимо, Андрей был крайне безответственным княжеским сыном, раз выбирал свою свободу вместо защиты княжества, но ему приходилось уже видеть людей, отрекавшихся от вольной жизни и запиравших себя в городских стенах. Он видел отцовского советника, графа Шаботова, променявшего жену и дочь на титул и услужение князю: его глаза, некогда небесно-синие, потухли и по цвету напоминали больше выцветшую, изъеденную молью тряпку, когда-то бывшую частью герба Князевых. Видел маркизу Крючкову, затворницу, превратившуюся в жалкое подобие прежней себя, и обрёкшей дочь на такое же безвыходное существование.       Нет, не такой жизни для себя хотел Андрей, и готов был поклясться, что и Агата ни за что бы не стала княгиней такого толка.       — Он никогда не вернётся с тобой в город, — вздохнула вдруг Агата, точно прочитав андреевы мысли. Князев вздрогнул, поняв, что даже не заметил, когда девушка отстранилась, заглядывая ему в глаза.       — Откуда ты знаешь, о чём я думаю?       — Я же ведьма, могу тебе в голову проникнуть! — рассмеялась та, но тут же вновь помрачнела. — Тень на твоём лице, княже. И каждый раз, когда она появляется, ты всё в окно, в лес косишь, будто там твоё сердце осталось. А уж ход твоих мыслей угадать нетрудно: позволил мне к себе прильнуть, значит, чувствуешь себя со мной комфортно. Но любишь ты конюшка — а значит, рано или поздно начал бы сравнивать меня с ним, ту, кого тебе попытался бы навязать отец, с тем, кого выбрало твоё сердце. Когда я упоминала твоего отца, ты хмурился, отношения у тебя с ним не самые светлые, пожалуй, боишься ты его. И, как многие ручейки стекаются в одну большую реку...       — Я понял, не продолжай, — вздохнув, Андрей вновь бросил взгляд в окно и тут же отвернулся.       — Всё хорошо?       — Да, просто... — он замялся, пытаясь подобрать слова. — Никогда не видел настоящую ведьму. И уж тем более никогда не видел человека, который бы так легко мог прочитать всё, что на сердце у другого происходит.       — Ведьмовство тут никакого влияния не имеет, — улыбнувшись, Агата поднялась на ноги, отступая к двери. — Поздно уже. Я, пожалуй, удалюсь к себе... Не скучай тут один, хорошо?       Она удалилась на свою половину этажа, и мгновение спустя, кажется, в окно кто-то поскрёбся. Андрей подскочил к нему, выглядывая наружу: в голову даже не пришло, что с той стороны может быть кто-то со злым умыслом.       — О, с тобой всё хорошо! — Князев даже удивиться не успел, как Миша, — а это был именно он, — перегнулся через подоконник и почти что упал внутрь комнаты. — Я уже был готов расколдовывать тебя из состояния гадкой бородавчатой жабы!       — Агата оказалась вовсе не злой ведьмой, — серьёзное лицо держать не получилось, когда Миша улыбнулся светло, солнечно, глядя ему в глаза, и плюхнулся на кровать: Андрей присел рядом, подпихнул к нему ближе поднос с оставшимися пирожками, словно пытаясь сгладить неловкость, будто бы возникшую между ними. — Она... Хорошая. Несмотря на то, что мой отец хочет нас поженить.       — Ты согласишься? — в тёмных глазах Горшенёва мелькнула тревога.       — Во-первых, Агата сама не согласна, — выдохнул Андрей и, с молчаливого согласия Миши переставив поднос на небольшой столик возле кровати, притянул Мишу к себе, заваливаясь на подушки: тот охнул, вынужденный улечься к Андрею на грудь, слегка покраснел, но больше, кажется, не от смущения, а от неожиданности. — Во-вторых, я не променяю тебя и на тысячу северных красавиц, пусть бы они сто раз были ведьмами.       — Обещаешь?       — Обещаю, Миш, — Андрей расплылся в улыбке, когда Горшенёв, приподнявшись на локтях, навис над ним, нежно целуя его в кончик носа. — И что это было?       — Право собственности. Всё, что я поцелую, становится моим навсегда! — хихикнув, Миша коснулся губами андреевой щеки, затем другой, проскользил поцелуями по вискам, зарываясь носом в волосы, и наконец запечатлел крайне целомудренный и невинный поцелуй на уголке чужих губ. — Ты мой.       — Твой, — благоговейно прошептал Князев, прикрывая глаза и улыбаясь.       Миша, удовлетворённый вполне согласием своего княжича, растянулся на кровати у Андрея под боком, жмурясь и закидывая на него руку и ногу. Казалось, для Горшенёва не было места на земле уютнее, чем вот здесь, на мягкой кровати в доме старосты, рядом со светлой князевой макушкой.       — Останешься со мной?       Шёпот Князева прозвучал в полной тишине неожиданно громко, так, что Миша невольно вздрогнул и, чуть приподнявшись на локте, заглянул Андрею в глаза предельно серьёзным взглядом.       — Серьёзно? Не выгонишь обратно?       — Зачем бы? Рядом с тобой так... спокойно.       Мгновение спустя Миша ткнулся Андрею в шею вечно холодным носом, прижимаясь ещё ближе. Князев почувствовал, что сердце его билось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, — и Андрей бы соврал, если бы сказал, что его собственное сердце вело себя хоть немного по-другому.       Он чувствовал, что Миша улыбается, и улыбался в темноте ему в ответ, чувствуя себя самым счастливым мальчишкой на свете.