Князь и конюх

      Следующие несколько дней, к вящему удивлению Андрея, прошли настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в этом загадочном и таинственном месте, которое будто бы притягивало к себе всякие приключения.       Впрочем, Андрей подозревал, что не столько сама деревня была магнитом для происшествий, сколько он сам. В конце концов, если верить Мише и остальным, раньше здесь было тихо и спокойно, но с появлением в деревне — у которой, как оказалось, даже не было названия — его самого вокруг будто бы закружился ураган, взметая события и случайности. Сашка то и дело посмеивался, не назвать ли, в итоге, деревню Князевкой или Андреевкой, раз уж молодой княжич стал ключевой фигурой во всём, что так внезапно начало происходить в ней и её окрестностях, но у Андрея были на эту деревню совершенно другие планы.       Именно поэтому, обдумав свою идею как следует, Князев отправился на дальний край деревни, к плотнику Цвиркунову, а уже несколько часов спустя на покосившихся воротах, перекрывавших дорогу, появилась деревянная табличка, украшенная слегка кривоватыми, но вырезанными с любовью и усердием, узорами, при ближайшем рассмотрении оказавшихся похожими на изящные лозы и травы, оплетающие табличку и очерчивающие своими побегами рамку, внутри которой были выжжены буквы.

"Горшенёвка"

      Понятное дело, старосту это взбесило, и около часа Иван Павлович всеми силами пытался снять табличку с ворот: Андрей же, засевший в ветвях старого дуба, только смеялся, видя, как тот хрипло ругается сквозь зубы, тяжело дыша, потея и разве что не хрюкая, подобно огромной свинье, прыгая вокруг ворот и голыми руками стараясь оторвать деревянную плашку.       — Что, не выходит? — захихикал Яшка, внук плотника, взбираясь на тот же дуб и устраиваясь рядом с Андреем. — Дед настоящий мастер! Никому не снять эту табличку, кроме него самого! Ну, и владычицы Севера, пожалуй...       От упоминания Агаты Князев вздохнул, переводя взгляд в сторону горизонта, где едва заметными силуэтами синели северные горы. Туда уехала ведьма-княжна, забирая с собой спасённую от огня Машу, туда же чуть раньше отправился Саша Леонтьев со своим учеником, увозя его не то от новых потрясений, не то от риска, что тот решит, всё же, остаться с Мишей, признав его своим старшим братом, туда же, как опасался Андрей, отправит его рано или поздно отец, узнав об их с Агатой договоре править, подобно брату и сестре.       И там не будет места Мише. Это, пожалуй, было худшим из всего, что приходило Князеву в голову.       Он знал, что Горшенёв последует за ним, если только он о том попросит, и будет рядом, пока злая судьба не решит иначе, но... Миша и Агата, при всей своей схожести, были полными противоположностями, и он, Андрей, будто бы находился ровно посередине. Ему одинаково хорошо было как в холоде и в снегах, — когда-то очень давно, в раннем детстве, кажется, отец брал его в поездку на дикий Север, — так и здесь, в тепле и солнечном свете, но как княжне было тяжело долго оставаться в этой, теперь уже не безымянной, деревне, отчего она постаралась уехать как можно скорее, чтобы вновь окунуться в море ледяных ветров, завывающих между деревьев, так и Миша не сможет долго существовать вдали отсюда, где даже зимы были, кажется, мягкими и щадящими, а не кусачими и холодными.       И это при том, что княжество андреева отца находилось ровно на границе с Северным княжеством, пусть даже теперь уже Горшенёвка располагалась в самой южной его части.       Нижние ветви дуба, в кроне которого прятались Андрей и Яша, зашуршали, и парой ловких прыжков на их ветви взобрался Миша. Он казался спокойным, но глаза его сияли, как два начищенных медяка, а в зубах была зажата травинка, измочаленная так, будто бы её жевали по меньшей мере дня два, словно тот, кто её грыз, был очень взволнован.       — Ну, светлый княже, сегодня ты даже меня удивил, — заулыбался он, встретившись взглядом с Князевым. — Настолько надоело спать в одном доме с двумя обрюзгшими свиньями, что понадеялся, что тебя из старостиной хаты вышвырнут, как нашкодившего котёнка?       Несмотря на насмешливый тон, Горшенёв выглядел потрясённым, гордым и восторженным, словно ребёнок, одновременно, и Андрею согрела сердце его слегка ошалевшая улыбка. Значит, Мише понравилось, значит, не зря он со стариком Цвиркуновым в три погибели сгибался над табличкой, выцарапывая и выжигая буквы и узоры.       — Сашка предлагал назвать деревню Князевкой, — хмыкнул он, улыбаясь в ответ. — Но я решил, что есть кое-кто, куда более достойный того, чтобы его именем назвали его дом. Впрочем, если ты против...       — Я этого не говорил! — поспешно вставил Миша.       — ...то можешь считать, что это в честь твоей матери, — закончил Андрей. В карих мишиных глазах мелькнула нескрываемая глубокая тоска, словно тень птицы по ровной глади озера. — Никто не сможет оспорить решение княжича, даже если у него ещё нет никаких прав давать названия тем или иным местам. Вернее, если никто об этом не узнает. Так?       — Так! — тут же подхватил Яша, ни на мгновение не засомневавшись.       — Вот и славно!       Миша выглядел так, будто всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Князев его понимал: в конце концов, не каждый день твоей фамилией называют целую деревню!       — Сегодня купальская ночь, — произнёс Яша будто бы ни к чему, но Горшенёв тут же насторожился, тряхнул головой, будто бы пёс, отряхивающийся от воды. — Может, попробуешь ещё раз?       — Думаешь, в этот раз получится? — в голосе Миши было явно слышно сомнение, будто бы то неизвестное, что предлагал Яша, было им уже неоднократно испробовано. — Пять лет уже...       — Не может же быть вот это... — он кивнул на ворота, на которых красовалась его фамилия. — ...просто совпадением? Миш, ты подумай!       — Вы о чём? — непонимающе протянул Андрей, переводивший взгляд с одного на другого и не имеющий ни малейшего понятия о том, к чему клонит Цвиркунов, будто бы нарочно говоривший максимально иносказательно, словно давал возможность другу самому решить, рассказывать или нет.       — В купальскую ночь расцветает папоротник, — где-то внизу раздались шаги и Миша заговорщически понизил голос. — Говорят, кто цветок папоротника сорвёт — тот язык зверей и птиц, цветов и деревьев понимать сможет, клады ему подземные откроются, невидимкой становиться сможет по своему желанию... А если этот везунчик чист душой, то и магию познать сможет, и самое заветное его мечтание сбудется. Я... маму найти хочу. Узнать, почему она нас с Лёшкой оставила. И пять лет хожу в лес, ищу... Да только каждый раз неприятности случаются. Понимаешь, одному мне ходить не резон, нечисть всякая увяжется, да зайти далеко не даст, вот ребята со мной и ходят, ведут через все преграды. Ну, должны были вести. В первый год Сашка ногу сломал, во второй — Поручика чуть волки не сожрали, пришлось уходить. В третий я один пошёл и без сознания на опушке рухнул. В четвёртый деревню пожар охватил, девки за костром не уследили. Что было в прошлом году — вспомнить страшно.       — Князь наш приезжал, — нехотя буркнул Яша. — Ну... Отец твой, получается. На казнь всю деревню собрал, и Мише пришлось отказаться от похода в лес, чтобы не позволить пролиться крови невиновных вместе с предательской. А сейчас всё сошлось... И деревня его именем названа, и ты, светлый княже, ему удачу принесёшь, я знаю... Все мы знаем.       — Я пойду один, — глухо рыкнув, Горшенёв вскинул голову, глядя на Цвиркунова волчьим, диким взглядом, и будто попытался заслонить Андрея своей спиной. — Он к лесу и на два шага не подойдёт. Даже если мне придётся лично ему ноги переломать. Там опасно. Даже мне. Я не могу позволить...       Голос его сорвался, точно от внутренней боли, и у Князева сердце сжалось, на языке уже вертелось обещание не соваться в лес ни за что на свете, лишь бы только Миша никогда больше так не смотрел, угрожающе — и в то же время испуганно, точно ничего страшнее этого предложения он не слышал.       Но что-то подсказывало Андрею, что не стоит обещать Мише несбыточного.       — Не тебе решать, — ласково, но твёрдо произнёс он. — Если тебе понадобится человек, который станет твоими глазами во тьме, то никого лучше меня тебе не найти. Я не могу позволить тебе рисковать своей жизнью в одиночку, Миш. Пожалуйста. Пообещай, если пойдёшь в лес за цветком папоротника, то позовёшь меня.       Миша явно хотел что-то сказать, но будто проглотил рвущиеся с губ слова и отвернулся, соскальзывая с дуба вниз, на твёрдую землю. Яша взглянул на Андрея так, будто бы видел в первый раз.       — Не каждый день увидишь, как кто-то затыкает Мишу, — пробормотал он себе под нос, и Андрей даже почувствовал странную гордость.       Та, впрочем, быстро сменилась предчувствием чего-то нехорошего. Он был почти уверен, что ни слова не услышит, если Горшенёв соберётся уйти, что Миша скроет это ото всех — и от него будет прятаться особенно тщательно, чтобы не позволить Андрею вместе с ним рисковать жизнью. Дурак Миша, и не лечится, думается ему, но ведь от чистого сердца не хочет подставлять Князева под удар, даже если сам Князев, так-то, сделал бы всё, чтобы только ни за что на свете не оставлять Мишу одного.       А значит, этим вечером ему надо быть предельно осторожным, внимательным и чутким, словно дикий зверь, вышедший на охоту.       "Такого ты хотел, отрекаясь от Агаты?" — царапнул душу подлый внутренний голос. — "Променял покой с северной ведьмой на постоянную настороженность и опаску, и что? Доволен?"       Но разве смог бы он себе простить, если бы оставил Мишу и уехал с Агатой? Разве смог бы жить без тёмных глубоких глаз и без нежных прикосновений, разве теперь, когда они оба принадлежали друг другу, он был бы вправе разорвать эту связь, предать всё то, что было ему так дорого?       Нет. Никогда. Ни за что.       И именно поэтому он, виновато взглянув на Яшу, слез с дерева вслед за Мишей и твёрдо решил, что этой ночью пойдёт в лес по горшенёвским следам.

***

      За окном стемнело. Деревенские девчонки убежали на реку, и оттуда уже доносился звонкий смех, счастливые крики и треск костров. Андрей, затаив дыхание, следил с крыши дома за тем, как девушки в длинных белых рубахах, больше похожих на платья, легко скользили по тёмной траве, будто бы летали, не касаясь земли тонкими, изящными стопами. Кто-то уже собирал ночную росу, веря в то, что она обязательно будет обладать какими-то волшебными свойствами, кто-то доплетал в спешке венки, а откуда-то с дальней улицы доносились крики и споры: похоже, кого-то всё же не отпускали гулять в ночь, несмотря на то, что почти все молодые девушки будут сегодня прыгать через костры, пускать по воде венки и, хихикая и дразня друг друга, купаться в речных волнах.       Но Андрея это не волновало. Несмотря ни на какие соблазны, — Поручик и Сашка, сговорившись, решили проследить за девчонками, но Князев догадывался, что это, скорее, для того, чтобы самих себя убедить, что Саша Леонтьев и Яшка Цвиркунов для них просто друзья, — он не собирался участвовать в гуляниях и празднествах.       Нет, важнее всего в эту ночь для него Миша, который с минуты на минуту должен был показаться за забором, несмотря на то, что, вроде бы, он ни словом, ни жестом не дал понять, что куда-то собирается.       Когда чья-то тень скользнула через дырку в заборе наружу, туда, где чернел в вечерних сумерках лес, Князев встрепенулся. Это определённо был Горшенёв, и сейчас самым важным стало не попасться ему на глаза, слезая с крыши. Едва дыша, Андрей сполз вниз по лестнице и нырнул в калитку, за которой заранее припрятал накидку с капюшоном, скрадывающую его фигуру и прячущую черты лица.       Примятая трава указывала путь, которым ушёл Миша, и не надо было быть великим охотником, чтобы пройти по его следам и разглядеть в полумраке едва заметно обломанные кусты на самой опушке леса.       — Пожалуйста, Миш, не уходи далеко... — в горле встал ком от мысли, что может быть уже поздно.       Всё тот же, кажется, лес, в котором ещё так недавно они с Сашкой и Поручиком отбивались от банды Охотника, спасая Мишу, а потом бежали, не оборачиваясь, и ночевали в избе Татьяны Горшенёвой, лесной ведьмы-травницы, вот только сейчас он выглядел ещё более угрожающим и чужим.       Где-то впереди треснула ветка. Стая птиц с громким граем взлетела будто бы из самой чащи.       Неужели Миша уже там? Неужели поздно?       Глубоко вздохнув, Андрей постарался успокоиться: нет, Миша же не мог передвигаться со скоростью вспугнутого зайца! Он же сам только что видел, как Горшенёв пробирался через поле!       От реки донёсся громкий хохот.       Андрей зажмурился, чтобы не видеть ужасающей тьмы перед собой, и сделал шаг в лес.       Кусты сомкнулись за его спиной, сплетясь ветвями.       Пути назад больше не было. Как бы ни было страшно, Князев должен был идти до конца, и помочь Мише себя не потерять.