Глава 25.
3 июля 2023 г., 23:25
Дома — а избу Татьяны Горшенёвой Андрей гораздо быстрее стал считать домом, чем место, где он родился, — ему действительно стало спокойнее. Миша мягко, но уверенно заставил его переодеться в чистую рубаху, — прежняя выглядела так, будто Андрей в ней всю реку по дну переползал, — напоил каким-то наскоро заваренным зельем, которое отвратительно пахло, но, по крайней мере, неожиданно успокоило его бешено бьющееся сердце и трясущиеся руки, и загнал в комнату, не позволяя лишний раз волноваться.
На кухне что-то зашкворчало, потянуло ароматом жареного мяса: Князев попытался встать и помочь Сашке, — а судя по пению, доносившемуся с улицы, там был именно он, — но Миша, моментально оказавшийся рядом, ласково положил ему руки на плечи, невесомо целуя в висок и шепча тихо на ухо, что ему сейчас лучше лишний раз не волноваться. Нет, такому заботливому и одновременно неумолимому в своей уверенности Мише просто невозможно было сопротивляться! В отличие от отца, использовавшего притворную ласку и наигранно-тёплые улыбки для того, чтобы добиться своего, Горшенёв был до боли искренним, готовым отдать всего себя, лишь бы его близким было хорошо.
И Андрей, сражённый в самое сердце этой искренностью и встревоженно-ласковым взглядом Мишки, просто выдохнул и уткнулся в пахнущее солнцем и травами плечо, прикрывая глаза и растворяясь в ощущении горячей кожи под щекой, запахе жарящегося мяса, солнечном летнем дне, катившемся уже к закату, и моментами покоя и тишины, которые, судя по всему, вскоре будут им только сниться.
Свет за окном неуловимо менялся, из жарко-золотого дневного превращаясь в прохладный красновато-розовый вечерний, подсказывая, что разговор с Сергеем, так-то, оказался гораздо дольше, чем изначально показалось Андрею. Возможно, сказалось его собственное напряжение и страх, или же он после пробуждения не слишком точно оценил время суток, из-за смятения и усталости предположив, что раз он проснулся, значит, на дворе именно что утро. Близящаяся ночь невольно зарождала в его сердце едва теплящуюся радость и надежду: несмотря на то, что, по его собственным ощущениям, только вчера в темноте он пробирался по жутким морозным дебрям купальского леса, и, казалось бы, должен ощущать суеверный ужас перед повторением такой же тьмы, но...
Сейчас он мог думать лишь о том, что больше, чем неповиновение, его отец ненавидит заниматься решением каких-либо вопросов на ночь глядя, а значит, как минимум до утра его не хватятся. Да и одинокие блуждания по лесу и рядом не стояли с тёплым, уютным домом, переругивающимися на кухне Сашкой и вернувшимся из леса Яшей, и Мишей, не отходившим от него дальше, чем в соседнюю комнату, всё это время.
И за всё это Андрей был им неимоверно благодарен: в конце концов, не будь их рядом, не окружай его звуки обычного семейного быта, от стука глиняных кружек на столе до дружеских перебранок и шкворчания мяса, он бы точно сошёл с ума от страха и волнения, зная, что в любой момент до него могут дотянуться руки отца.
— Поручик рассказал, что успел увидеть, — сказал Сашка, выставляя миску с мясом на стол, когда совсем стемнело и веранду осветили свечи и порхающие вокруг светлячки. Упомянутый им Поручик, сидевший рядом, вскинул голову, отряхиваясь, точно собака, и забрызгивая сидящих рядом друзей каплями холодной речной воды с ещё не до конца высохших после дневного заплыва волос. — Но этого мало. Что от тебя хотел отец?
— Заставить жениться на Агате, — откликнулся Андрей, выхватывая средний кусок из миски и впиваясь в него так, будто сто лет ничего не ел. Впрочем, почти так и было: недельное голодание в полубессознательном состоянии ещё никому на пользу не шло. — У него в плену её брат, пытавшийся его убить.
— Не могу его осуждать, — хихикнул Яша. — Я бы тоже предпочёл обезопасить свою шею.
— Не тогда, когда это, полагаю, оправданно, — от смешка Цвиркунова, всё же, на сердце стало полегче. — Он вполне доходчиво намекнул, что готов пойти на любые меры, лишь бы я вернулся в его подчинение. А Старый Хряк крайне любезно сообщил ему, с кем я сдружился.
— О, великий князь знает теперь наши имена? Я польщён! — расхохотался Миша, легонько тыкая Андрея в плечо. — Но не больше, чем тем, что ты наконец-то стал Свина звать его настоящим именем!
— Заткнись и дай договорить, — беззлобно фыркнув, Андрей благодарно улыбнулся ему за попытку разрядить обстановку. — Отец знает какого-то колдуна, который сможет ему предоставить любовное зелье... Не знаю уж, лжёт или нет, но с ним всегда надо ожидать худшего и держать ухо востро. Подозреваю, если я продолжу упираться, он может добраться до вас всех, чтобы заставить меня слушаться...
— Но ты не собираешься его слушать, — закончил за него Поручик и запил горячий, сочный кусок мяса ледяным квасом, вытащенным из подпола. — Итак, мы либо соглашаемся с михиной идеей и рискуем своей шкурой, либо сдаём тебя и остаёмся с пожирающим нас чувством вины. Ух, люблю, когда мне предоставляют выбор!
— Выбор у тебя есть, — Сашка пнул его под столом, и на несколько секунд они оба замолчали, сопя и пытаясь наступить друг другу на ноги. Наконец, когда, видимо, никто не победил, Сашка фыркнул, закатывая глаза, и продолжил. — Вообще-то, мы все уже всё решили, Миха умеет уговаривать.
— И что... вы решили?
— Мы с тобой можем убежать, — улыбнулся Миша слегка смущённо, неловко, наклоняя голову и заглядывая Андрею в глаза. — В самом сердце леса есть дом лесника, наши все зовут его Черепом, он погорел однажды, так вот уже лет десять, поди, лысый, в шрамах, и нос у него сгорел, голова на голый череп похожа стала. Старик, правда, слегка не в себе, но меня он любит, а значит, и тебя приютит. Парни наведут шухер в деревне, будто бы нас похитил Охотник... никто же не знает, что он умер, так ведь?.. а мы отсидимся, пока Сергей не отступится. Можем, вон, Поручика как переговорщика выдвинуть!
— Я уже упоминал, что этот план абсолютно самоубийственный, бессмысленный и обречённый на провал? — оптимистично хмыкнул Яша, но друзья тут же зашикали на него, и Цвиркунов затих, затыкая себе рот куском мяса.
— Что скажешь, Андрюх?..
Мишин голос будто бы стал единственным, что значило в этом мире хоть что-то. Князев почувствовал, как сердце его сжалось от любви, а к глазам подступили слёзы: он правда предлагает им сбежать? Только им двоим, скрываться в чаще леса в доме лесника, где никто и никогда их не найдёт? Засыпать и просыпаться, глядя в тёмно-карие омуты мишиных глаз?
В горле встал ком, не дающий ни слова вымолвить, позволяющий Андрею только кивнуть, часто и быстро моргая, чтобы избавиться от солёных, жгущих глаза капель, расчертивших тут же его щёки поблёскивающими влажными дорожками. Мгновение спустя Миша сжал его в объятиях так крепко, что показалось, будто бы рёбра захрустели, а ухо обожгло тихое и до боли нежное "спасибо, княженька".
— Тогда для начала вам бы в деревню вернуться, — Сашка вгрызся в ещё один кусок, а потому его слова прозвучали несколько неразборчиво. — Оставить следы, будто бы вас обоих похитили. И начать, думаю, стоит с участка Хряка, немного проблем от того, что он не уследил за княжеским сыном, ему не помешает.
— Боюсь, отец и так уже на него зубы точит, — Андрей понадеялся, что никто не услышит того, как у него дрожит голос. — Да и знает он, что по своей воле я бы не вернулся к нему... Я не против оставить след у дома Хряка, но увести его надо к дальнему выходу из деревни, будто бы я хотел уйти как можно дальше от отца и попался в засаду бандитов. Или... Меня могли бы вполне схватить прямо у крыльца! Это будет сильным ударом по отцовской уверенности, что он всё держит под контролем! Получится куда лучше, если мы пойдём двумя отрядами. Мы с Мишкой пойдём к старостиному дому, оставим там обрывки моей рубахи и его штанов, а вы трое изобразите, будто бы кто-то тащил что-то тяжёлое через дальние ворота.
— А потом уйдём рекой, — вскинулся Горшенёв торжествующе. — Там утоптанная тропа, никто не заметит, что кто-то через кусты пробирался к реке, если мы всё сделаем правильно. Не волнуйся, светлый княже, — улыбнулся он ласково, будто обнимая без рук. — Я буду тебя держать. Ты не утонешь.
— Главное, не попадитесь, — вздохнул Поручик, но по лицу его было видно, что план ему понравился. — И, для приличия, умудритесь не влипнуть в дополнительные неприятности! Завтра ночью встретимся у Черепа... Только, прошу, скажите ему, что мой отец мёртв! Ну, чтобы он не прикончил меня ещё на подходе.
Сашка кивнул. Остаток трапезы они все провели в молчании, обдумывая каждый свой шаг, а затем, переглянувшись и беззвучно пожелав друг другу удачи, выскользнули в ночную тьму.
***
В окнах дома старосты горел свет, тень бродила внутри, то и дело пересекая золотисто-огненный квадрат, словно бы Сергей Князев не мог найти покоя, раздумывая, как же он смог упустить своего сына и позволить ему вырасти со своим собственным разумом и пониманием, как надо и как не надо жить, но Андрею на удивление не было страшно. И правда, можно ли было бояться, когда рядом, прыгая на одной ноге, шёпотом рассказывал какие-то дурацкие истории Миша, выворачиваясь из штанов и пытаясь не упасть? Обрывки рубахи Андрея, разодранной ими ещё в лесу, уже украшали ближайшие кусты, — на всякий случай Князев полоснул себе по руке ножом, чтобы оставить пятна крови на ткани, и замотал руку клочком той же рубахи, чтобы не наследить лишнего, когда они будут уходить дворами к реке. Миша же твёрдо решил, что без штанов не пойдёт, а держать в руках запасные — для дураков, а потому добрался до деревни полностью одетым, и только у забора старосты принялся выпутываться из штанов и развлекая Андрея всякими глупостями. Наконец он справился, и правда умудрившись не упасть лицом об землю, и, выхватив нож, рассёк кожу на бедре, делая то же самое, что и Князев недавно, пачкая кровью изрезанные полосы ткани, ещё недавно бывшие хорошими льняными штанами. — А ты не мог тоже, как и я, рубаху испортить? — хихикнул Андрей и вдруг почувствовал, как щёки его горят смущением. — А как бы ты тогда полюбовался на меня без штанов? — отозвался Миша, но по голосу было слышно, что он и сам смущается. — И разве это не твоя идея была, светлый княже? Андрей вспыхнул, отводя взгляд, но ответить не успел: скрипнула входная дверь, и в проёме показался силуэт Сергея Князева, обрисованный светом свечи. Тихо охнув, Горшенёв схватил Андрея за руку, дёрнул в сторону, уводя из поля зрения отца, и наощупь втолкнул в сарай с вилами и всякой огородной утварью, прижимая к стене. Тяжёлые шаги зазвучали за стеной. Миша с Андреем вжались в дальний угол, надеясь, что князю не придёт в голову заглянуть в грязную сараюшку в поисках чего бы то ни было. — Видишь ли, Иван Павлович... — протянул он. Андрей в ужасе обернулся на звук голоса, понимая, что староста вышел вслед за Князевым-старшим из дома, и вот он-то уже точно может за чем-то зайти сюда. — Видишь ли, мой сын и раньше был склонен к побегам, но никогда ещё он не пропадал так надолго. Полагаю, ты знаешь, что последует, если Андрей не найдётся. — Н-найдётся, Ваше Сиятельство! — Миша расплылся в довольной улыбке от того, как панически дрожал голос старосты. — Всенепременнейше найдётся! — Надеюсь. Потому что иначе... Снаружи снова послышались шаги. Андрей сжал зубы, чтобы не вскрикнуть от страха, когда они остановились возле двери и та заскрипела, позволяя проникнуть в сарай бледным лунным лучам, но паника была сильнее его: сердце бешено билось, разгоняя по телу кровь, на лбу выступила испарина, руки дрожали, словно у припадочного, и крик страха, застывший в горле, вот-вот готов был вырваться изо рта, волной птицей слетая с бледных губ. В мишиных глазах, едва различимых в темноте, плескалось волнение, опаска, но больше всего в них было какого-то странного, непонятного Андрею азарта и веселья. Как он может чему-то радоваться, когда Сергей Князев буквально в двух шагах от них и может, если заметит, сделать что угодно, не пощадив даже родного сына? Мгновение спустя Горшенёв едва заметно подался вперёд, улыбаясь и нежно касаясь губ Андрея своими. Князев замер от неожиданности, а Миша перехватил его руки, переплетая их пальцы, улыбнулся ещё шире неуверенности и страху Андрея, чуть углубил поцелуй, легонько куснул того за губу, чувствуя, как княжича потряхивает от переживаний, вжал в стену сильнее, отвлекая от шороха у двери, буквально вынуждая прикрыть глаза, растворяясь в ощущениях. — Подумай о том, как бы взбесился твой отец, узнав, что мы целуемся у него под боком, — почти беззвучно выдохнул Миша в мягкие андреевы губы, когда Сергей, взяв что-то из инструментов, вышел из сарая и удалился куда-то за дом. — Как бы он рвал и метал, узнав, насколько сильно ты вышел из повиновения, насколько тебе плевать на всё, что он когда-либо говорил, раз ты смеешь целоваться с простым конюхом почти что у него на глазах... — Он бы на месте нас прикончил, — нервно улыбнулся Андрей, вздрагивая, когда прохладные пальцы Миши прошлись по его шее, огладили плечи и спустились осторожными, дразнящими прикосновениями по груди к животу. — Особенно тебя... — Думаю, ты захотел бы выбесить его ещё больше, Андрюш, — выждав пару мгновений, чтобы убедиться, что Андрей вполне разделяет то сумасшедшее веселье, вызванное выбросом в кровь страха и колкого напряжения, Миша вновь смял его губы жадным, кусачим поцелуем, и Князев, отбросив все сомнения, ответил ему, жмурясь и отдаваясь на волю судьбе. Луна, озарявшая всё вокруг, ни единым лучом не проникла в сарай, будто давая безмолвное обещание хранить в секрете всё, что произошло в эту тёплую летнюю ночь.
