Князь и конюх

      — Надеюсь, ты сделаешь выводы из этой встречи, Андрей.       Ему показалось, будто бы весь мир вдруг замер, замёрз, окутанный льдом в голосе призрачного силуэта Сергея Князева. Моментально похолодевший воздух прорезал далёкий яростный волчий вой, и Андрей нервно повёл плечами: ещё не хватало сейчас нарваться на очередного полусгнившего хищника, жаждущего его смерти!       Он точно знал, что это не его отец, — в конце концов, Сергей был ещё жив, да и в Горшенёвке ни за что бы без повода не появился, — но всё равно желание забиться в дальний угол и не разозлить его случайно было настолько сильным, что Андрея пробрало дрожью.       — Ты боишься меня, сынок? — выдохнул Князев-старший, и веточка, украшенная зелёной листвой, покрылась инеем и съёжилась. — Я же никогда не причинял тебе вреда!       — Да, только избивал мать и пристрелил Рыжего, — буркнул Андрей себе под нос. Гибель Рыжего, красивого пса, чья шерсть отливала кровавой медью на солнце, до сих пор растравляла его сердце, причиняя боль: когда тот единственный раз оплошал на охоте, не отыскав след, — Анфиска тогда сказала, что это из-за породы, что Рыжий лучше сработал бы на уже известном ему месте, — Сергей, ни задумавшись ни на секунду, направил пистоль в морду неудачному охотнику и раздробил ему череп выстрелом.       О том, что его сын привязался к красивому и умному псу, он и слушать не стал.       — Рыжий сам виноват, — пожав плечами, Князев-старший спокойно прошёл мимо сына, усаживаясь на то же бревно, на котором несколько минут назад сидел не-Миша. — Я не терплю осечек и непослушания, ни от людей, ни от животных. Разве это плохо? Разве не должен настоящий правитель требовать от тех, кто ему подчиняется, соответствия его уровню? Не могу же я держать возле себя неудачников!       — Что, и меня так же убьёшь? — усмехнулся Андрей, хотя все внутренности его, кажется, смёрзлись в единый ком от страха. Глядя на это призрачное воплощение своего самого жуткого ночного кошмара, он не мог отделаться от ощущения, что вот-вот он обретёт вполне себе реальную плоть... и вот тогда Андрею не поздоровится окончательно. — Я не собираюсь тебе подчиняться, да и как сын я... Оплошал. Неудачник рода Князевых, да?       Старый князь не ответил, только сжал зубы, услышав от сына собственные слова, так часто обращённые именно к Андрею, слишком мягкому, слишком доброму, слишком... неправильному, с точки зрения самого Сергея Князева, и вытащил из кармана острый нож, принимаясь бездумно затачивать одну из валяющихся под его ногами палочек, точно лишь ради того, чтобы заставить Андрея понервничать, как было и всегда, раз за разом, когда тот делал что-либо, что шло вразрез с пониманием князя и его представлением об идеальном сыне.       — Видишь ли, сынок, я надеюсь, что ты сам поймёшь, как важно нам с тобой быть на одной стороне, — произнёс он через несколько минут долгого, мучительно напряжённого молчания. — Я уже стар, и между моими братьями вот-вот разгорится война за право завладеть моими территориями после моей смерти. Они будут сидеть за каменными стенами, а их люди будут убивать друг друга за земли, которые они сами ни разу не увидят, по желанию князей, которым на них наплевать. Я же хочу мирно отдать свой престол тому, кому доверяю больше всех — своему единственному сыну.       Мысль о том, что отец может скоро умереть, ранила неожиданно больнее, чем удар ножа. Андрей всю жизнь так ждал, что однажды вырвется из-под его постоянного контроля, что и не задумывался ни разу, что это может стать осуществимо так внезапно, и, казалось, стоило бы радоваться, но... Всё же, это был его отец. Человек, которого он любил и на которого всю жизнь старался равняться, пусть и не по своей собственной воле, а по приказу, но тем не менее думать о том, что вот-вот он покинет этот мир, оставив Андрея править княжеством, было больно и тоскливо.       — Но для начала мне нужно быть уверенным в том, что и ты доверяешь мне, — продолжил Сергей, будто бы не замечая смятения на лице сына. — А для этого тебе стоит закрыть своё сердце от недостойных тебя крестьян и стать, наконец, тем, кого будут бояться. Ты даже не попытался заставить старосту этой забытой богом деревеньки тебя слушаться!       — Ивана Павловича даже ты бы не заставил, — хмуро откликнулся Андрей. Нет, сколько бы времени ни прошло, он, наверное, никогда не поймёт, зачем править людьми страхом, а не уважением.       В конце концов, Миша никогда не пытался никого запугать, а Сашка и Поручик следуют за ним, готовые идти на смертельный риск, если тому нужна помощь. Почему бы и ему, княжескому сыну, не быть таким же, добрым и справедливым, чтобы люди сами тянулись к нему, по собственному желанию были ему верны, а не по принуждению и не по страху смерти? Почему бы не выстроить свой собственный мир, где правили бы честность и преданность, а не насилие и кровь?       "Но ведь и старый князь когда-то думал так же!" — вкрадчиво зашептал ему на ухо внутренний голос, звучавший, почему-то, как голос отцовского писаря. — "Когда-то и у него был дружок из безымянной деревни, которому он доверял, и надежда на правление без крови была! Что же пошло не так? Доверие было односторонним? Тот, кто был лучшим другом, отрёкся от него?"       Историю о парнишке из деревни, которого молодой Сергей Князев привёз с собой из путешествия, знал, наверное, каждый, кто был близок к княжеской семье. Никто не знал, правда, его имени, но всем было известно, что он был простым крестьянином, который спас жизнь княжичу, пытавшемуся, в свою очередь, спасти деревенскую красавицу, на которую бросился бешеный волк. Они сдружились, а позже все втроём вернулись в княжеский терем. Сергей и юная Надежда вскоре обручились, а парень, прибывший вместе с ними, обучился на цирюльника и, в общем-то, довольно быстро обжился на новом месте.       Дальше, конечно, мнения расходились. Кто-то поговаривал, что этот парень не оценил доброты князя и предал его, выдав его врагам все его военные планы за приличный кошель золота. Кто-то склонялся к тому, что сам князь перестал доверять ему и изгнал, посчитав, что лучший друг как-то подозрительно много поглядывает на молодую княжну. То и дело слышалась мысль о том, что он просто сбежал, не выдержав жизни по правилам, и стал бродячим менестрелем — от того и князь менестрелей не выносит и близко их к своему городу не подпускает. Были те, кто твёрдо верил в то, что все версии правдивы, и те, кто считал, что ни одна из них не имеет ничего общего с истиной. Самой же непопулярной и одновременно самой романтичной была мысль о том, что молодой цирюльник пытался спасти ведьму, обвинённую в наведении на князя порчи, ибо считал, что та не заслуживала костра, так как не сделала ничего плохого, а обвинение это было лишь клеветой обиженных жизнью придворных сплетниц. Ну а когда князь Сергей отказался помиловать её — цирюльнику пришлось бежать вместе с ведьмой, которую уже успел полюбить, бежать в самую дальнюю и затерянную во времени и пространстве деревушку, о которой никто не знал, чтобы не ощутить на своей шкуре гнев бывшего друга, чувствовавшего себя преданным.       Как бы то ни было, говорили, что именно после этой истории Сергей Князев и стал таким: холодным, отстранённым, чересчур суровым по отношению даже к собственному сыну и жене, любившей его так сильно, что вся его грубость и жестокость принимались ею за проявления ответной любви, пусть даже и казалось, что сердце его вымерзло насквозь, словно ледяной огонь выжег его дотла в тот день, когда его лучший друг покинул его терем.       — Твой мальчишка-конюшок предаст тебя, как только появится возможность, — произнёс отец, будто бы подслушав мысли Андрея. С ужасом Князев-младший обнаружил, что он уже не выглядел призраком: полупрозрачность силуэта практически исчезла, только волосы были будто бы подёрнуты странной, мерцающей дымкой. — Такова судьба власть имущих: даже самый близкий друг готов вонзить тебе кинжал в спину, если это поможет ему вырвать власть из твоих рук. Я же могу уберечь тебя от любой опасности, вырастить из тебя настоящего правителя, которому не будет страшен ни яд, ни клинок. Вот, взгляни сам.       Сергей повёл рукой в сторону пруда, и вода, будто подчиняясь его воле, очистилась, а на её поверхности появились странные картины. С удивлением и страхом Андрей увидел там себя — но совсем взрослого. Возле него стоял его постаревший отец, гордо передавая из рук в руки свой меч, рядом, с такой светлой и счастливой улыбкой, какой Андрей у неё никогда не видел, стояла мать, рука об руку с Агатой. Северная ведьма улыбалась так, будто никогда не видела никого прекраснее и достойнее, чем Князев-младший, и это, пожалуй, было даже приятно.       Изображение сменилось: теперь Андрей выглядел самим собой, а отец учил его охотиться. Под ногами крутились собаки: одна из них, медно-красная, была до боли похожа на Рыжего, а рядом стоял Сашка, одетый как подобает княжескому слуге, и поводки от собачьих шей тянулись к его рукам.       "Ему бы понравилось быть псарём!"       Гладкая поверхность воды показывала ему самое болезненное и сладкое, что могла представить его фантазия, так отчаянно искавшая объяснения поступкам и отношению отца. Семья. Мама и папа, которые больше не ругаются. Друзья, которым позволено остаться рядом. Агата, правящая бок о бок с ним...       Нет! Нельзя! Не так!       Разве можно представить, чтобы Агата, непокорная северная княжна, смотрела на кого-то с таким слепым обожанием? Разве отречение Андрея от свободы и друзей сделает его отца менее холодным? Разве есть отцу дело хоть до чего-то, кроме собственных интересов?       И разве есть для самого Андрея жизнь, где нет Миши?..       Злость ударила в голову в тот самый момент, когда Князев-младший отбросил от себя ошмётки мыслей, кричавшие ему согласиться на эту сделку.       — Я могу предложить тебе весь этот мир, — улыбнулся старый князь почти ласково, но глаза его оставались холодными. Его сын, — его молодая копия! — с ненавистью бросил взгляд на пруд, в котором отражалась его самая заветная мечта. — Только уезжай отсюда, брось этого мальчишку, прими мою власть над собой, и ты будешь окружён любовью и заботой... Мир, в котором я всё ещё твой любимый папа, будет твоим и только твоим.       — Презираю этот мир! — рявкнул Андрей с такой яростью, что вода в пруду пошла кругами, смазывая идеальную картинку. — И миром его называть не хочу!       Где-то вдалеке зарычал гром, точно отзываясь на вскипевшее в княжиче отчаянное желание драться за свою независимость и за благо тех, кто ему по-настоящему дорог. В глазах Сергея Князева блеснула неприкрытая ненависть. На мгновение Андрею показалось, что он бросится на него и задушит голыми руками, воспользовавшись секундным замешательством сына, и тот, кажется, уже шатнулся навстречу, но Князев-младший почти инстинктивно шарахнулся в сторону, нащупывая на бедре нож, заправленный за ремень. Глупо было рассчитывать, что крошечное лезвие нанесёт призраку, обрётшему плоть, хоть какой-либо мало-мальски значимый урон, но всё же тёплая, обмотанная кожаными полосками для удобства рукоять охотничьего ножа грела душу, зарождая в сердце едва ощутимую надежду на удачный исход боя и на то, что он, всё-таки, выживет.       Время будто бы замедлилось, когда Андрей вдруг понял, что ему придётся действительно драться со своим отцом, пусть даже и созданным магией, сотканным из его, Андрея, памяти, страхов и переживаний. В учебных поединках, когда Князев дрался со своими ровесниками, Сергей постоянно был им недоволен, а сам побеждал его за пару ударов, больно роняя на землю и жёстко ударяя плоскостью меча по рукам. Разве сможет он победить сейчас, когда шансы ещё более неравны?       Мгновение спустя произошло то, что заставило Андрея вздрогнуть от неожиданности.       На берег пруда из ниоткуда — но, скорее всего, из-за ближайших кустов, — выпрыгнул крупный молодой волк. Шерсть его была взъерошена и торчала будто шипами в разные стороны, словно зверь нацепил себе на голову ежовую шкуру, задняя лапа оказалась изорвана чьими-то страшными зубами, да и по всему волчьему телу, словно алые ленты, красовались свежие раны. Тем не менее, волк был полон сил: оскалившись, он будто бы приветственно обтёрся об Андрея плечом, пачкая его в своей крови, и, моментально обернувшись обратно к кустам, зарычал, ещё больше вздыбливая загривок.       "Кто ты?"       "И почему ты... такой?"       Было странное ощущение, что Андрей этого волка знал, только имя его стёрлось из головы, точно какая-то магия, окутавшая зверя, не позволяла никому удержать его в памяти.       Будто бы от имени его зависела сама его жизнь, и это только разожгло в Андрее отчаянное желание понять, вспомнить, уберечь... спасти. Что-то подсказывало, что сделать это стоит до рассвета, до того момента, как первые солнечные лучи развеют жуткую магию купальской ночи, зальют светом таинственный лес, который, точно хищный зверь, охотился на души, оказавшиеся слишком близко к его сердцу.       Но времени на пустые раздумья не было: из подлеска выступил Охотник, бешено щерясь, мертвенно-бледный, но от того не меньше внушающий ужас Сергей Князев вытащил из ножен саблю, — в жизни она, правда, была раза в два поменьше, — и Андрей понял, что безопасного пути прочь из леса уже не будет.       Ему предстояло драться сразу с двумя, и единственной помощью, на которую он мог рассчитывать, был этот странный, болезненно знакомый ему волк.