Князь и конюх

      — У нас есть план! — довольно возвестил Миша следующим утром, когда они втроём сидели в небольшой беседке за домом, завтракая салатом из всего, что росло вокруг, и куриными котлетками.       — У него есть план, — поправил Сивер. — У меня же есть огромное подозрение, что придуман он был второпях, не задействуя мозг, и закончится чем-то крайне неприятным.       — Как будто у тебя есть другой, который точно сработает! — Миша закатил глаза, и Андрею показалось, что этот вопрос они обсуждали уже довольно давно, не ставя его в известность. На мгновение сердце болезненно закололо, точно от опасения, что его мнение здесь не важно, и что всё решится без его участия, но он тут же отогнал от себя все сомнения: в конце концов, не должен же Миша постоянно общаться и обсуждать свои решения только с ним?       "А почему нет?" — проскользнул в мыслях гаденький червячок собственничества. — "Твой отец позволил своему лучшему другу советоваться со всеми подряд, и что вышло? И Миша тебя променяет на того, с кем ему будет интереснее..."       Князев потряс головой, жмурясь, точно от головной боли, чтобы только прогнать из головы этот голос. Он не хотел сомневаться в Мише, не хотел, чтобы его любовь и щемящая нежность была омрачена постоянным недоверием. В конце концов, Миша не заслуживал того, чтобы каждое его слово и действие ставилось под вопрос.       — Так что за план? — поспешно спросил он, едва заметив, что Сивер подался вперёд, заметив, что с ним что-то не так. — Надеюсь, он никак не включает в себя мою женитьбу?       Горшенёв хихикнул и начал рассказывать.       В общем-то, план был прост, как яйцо: заманить Сергея Князева в ловушку, выстроенную из деревенских суеверий, и напугать достаточно сильно, чтобы у него и мысли больше не было задерживаться в Горшенёвке. Но если Мише эта идея казалась поистине гениальной, то Андрей видел в ней несколько огромных дыр, от которых весь план, точно ветхая тряпица, расползался по ниточкам.       Во-первых, Сергей Князев был кем угодно, но не суеверным паникёром, готовым поджать хвост и убежать при виде первого же случайного препятствия. Во-вторых...       "Дьявол!"       Дышать стало тяжело, словно кто-то схватил его за горло и пережал так, что в глазах вот-вот потемнеет. Нервно поёжившись, Андрей извинился и вышел из-за стола, выбираясь в лес, чтобы немного отдышаться от ударившей его под дых мысли, теперь холодным, склизким чувством пробирающейся под кожу.       Он слишком хорошо знал своего отца. Князев-старший обладал каким-то почти что потусторонним нюхом на фальшь, и в детстве Андрей был почти уверен, что тот мысли его читает, пока сам княжич придумывает для себя оправдания, а потому для успешного осуществления мишиного плана потребуется нечеловеческая доля везения, удачи и счастливого стечения обстоятельств.       А о том, как старый князь разбирался с теми, кто рискнул его обмануть, знали все. Чего стоили только отрубленные головы, выставляемые на ограде после казней, или тела в петлях, которые оттаскивались на дорогу и развешивались по деревьям, чтобы любой, в чьей голове хотя бы зарождались мысли о предательстве или бунте, видел, что случается с такими, как он, вольнодумцами и изменниками.       С тяжёлым сердцем Андрей обернулся на лесничий дом, — заливистый мишин смех, словно свежий утренний ветерок, пронёсся по лесу, немного ослабив тиски, сжавшие сердце болью, — гадая, получится ли у них хотя бы начать подготовку к осуществлению плана прежде, чем до Князева-старшего дойдёт, что прямо под его носом зреет заговор. Конечно, хотелось бы с головой нырнуть в столь сладостные мысли о том, что они вдвоём — втроём, если считать старика Сивера, — смогут запросто обвести отца вокруг пальца, но...       — Ты как, княже? — голос вынырнувшего из-за кустов Яшки заставил Князева вздрогнуть, и он едва не полетел носом вперёд, споткнувшийся об подвернувшийся под ногу корень дерева. — Бродишь смурнее тучи... Я тут с новостями хорошими, а их слушать-то и некому?       — Надеюсь, они и правда хорошие, а не как у Мишки, — хмыкнул Андрей, переводя дыхание. — Чего там?       — Машка-ведьма вернулась в деревню. Говорят, владычица Севера наложила на неё особые чары, которые не позволят никому причинить ей вреда, и разрешила вернуться, чтобы она могла все свои вещи собрать и на Север увезти, — глаза Яши сияли каким-то заговорщическим светом. — А Кузьма, хряков сын, батьку своего подговорил за позволение ей в деревню войти взять пару бочек браги, мол, пресветлого князя Сергея угостить! Вот бы к ним в погреб забраться...       — Пьянство вредно для здоровья, — захихикал Андрей, а в сердце его расцвела жарким цветом надежда: если отец выпьет, то, пожалуй, будет более восприимчив к деревенским слухам и сплетням, а значит, шансы на то, что план Мишки сработает, значительно увеличатся. — А Хряки и без того от собственной желчи загнутся скоро. Думаешь, продлить им жизнь?       — Или отметить твой побег от отца и машкино возвращение, — Цвиркунов шутливо пихнул его в плечо. — Соглашайся, княже! Давно на деревне никакого веселья не было, тебе не помешает немного развеяться! Только что-нибудь тёплое надень, продрогнешь. У старика Черепа должны быть волчьи жилетки.       Князев, недолго думая, кивнул, расплываясь в довольной улыбке. Кажется, только что произошло то самое невероятное везение, которое могло бы помочь мишиному плану осуществиться — и какое-то невыразимое счастье, смешанное с ощущением брошенного всему миру вызова, затопило его с головой.

***

      Маша встретила их возле задней калитки старостиного участка. Время, проведённое на Севере, будто бы и не изменило девушку внешне, но в серо-зелёных глазах её теперь, словно далёкое море, плескалась странная сила и уверенность, какой не было раньше, а в огненно-рыжих волосах то и дело проскакивали искры, точно отсветы инквизиторского костра.       — Чего застыли, мальчишки? — смешливо фыркнула она, когда Миша с Андреем замерли, глядя на неё, приоткрыв рты. — Призрака увидели?       — Красивая ты, — Сашка, пробравшийся на участок ещё раньше и отперший калитку изнутри, выскользнул наружу, облокачиваясь спиной о забор. — Даже голубков наших проняло!       Миша только глаза закатил и, увернувшись от машиного дружеского подзатыльника, первым нырнул в открытую калитку. Следом за ним пробрались и Сашка с Андреем: обернувшись, чтобы проследить взглядом за Машей, Князев с восхищением заметил, как она сдула с пальцев крошечные искорки, завертевшиеся вихрем и окутавшие переливающейся огненной пеленой засов, запирающий проход в лес. Тяжёлая деревяшка, послушная неведомой магии, скользнула на своё место, будто бы и не сдвигалась никогда.       — Нравится? — Маша непонимающе склонила голову к плечу, глядя на Андрея. — Колдовать настолько свободно. Знать, что можешь быть собой, и никто тебя не осудит и не тронет, не то, что раньше...       — А что раньше? Я никогда не была ведьмой, — она хихикнула, видя удивление на лице княжича, и встряхнула гривой рыжих волос: мелкие искорки разлетелись в стороны, будто от настоящего пожара. — Видишь ли, Агата забрала меня и увидела, скажем так, задатки. Поделилась частью своей магии. Вот только ей подвластны мороз и лёд, а мне... мне покорился огонь.       — Но...       — Никаких "но", князь. Захочешь узнать, почему и как — сам у неё спросишь, — ведьма не дала ему договорить и ткнула в спину, призывая двигаться вперёд. — Иди уже! Иначе они без нас всю брагу приговорят!       В погребе оказалось холодно: не настолько, чтобы замёрзнуть насмерть, конечно, но простая льняная рубаха практически не спасала, и Андрей уже трижды пожалел о том, что не послушал Яшку и не взял волчью жилетку Сивера. Пожалуй, не было бы рядом Машки, от которой будто бы волнами исходило тепло, Князев бы сбежал наверх, в тёплую летнюю ночь.       Где-то наверху раздавался громкий пьяный хохот, дрожали стены погреба, будто там, сверху, в избе, пол ходил ходуном, и Андрей даже готов был поклясться, что слышит голос своего отца, не холодный и сдержанный, а весёлый, эмоциональный, словно Сергей помолодел на несколько десятков лет и позволил в себе проснуться молодому парню, ждущему от жизни только развлечений и сюрпризов.       Миша с Сашкой времени зря не теряли: вооружившись полным отсутствием совести, они планомерно толкали огромный бочонок браги на улицу, не задумываясь пока, как потащат его в лес. Князеву показалось, что ни один из них не подумал даже о том, что поднять этот бочонок по вырубленной в земле и укреплённой досками лестнице они сами не смогут. В конце концов, главное ведь заняться чем-нибудь практически бесполезным, а результат... Ну, результат может и подождать.       — Вы только представьте, как старый Хряк взбесится, когда пообещает князю открыть вторую бочку, спустится сюда и не найдёт её! — Маша, хихикая, взмахнула рукой, отправляя вокруг себя хоровод крошечных огненных искры. Оседая на сено и деревянные стены, они не поджигали их, но рассыпались на ещё меньшие искорки, сияя и переливаясь в полумраке, отражаясь в инее, покрывающем всё вокруг едва заметной серебристо-белой паутиной, и в смеющихся глазах огненной ведьмы. — Неужели тебя не заподозрит, Горшенёв?       — Нет, если ты поможешь вытащить бочку и не подожжёшь здесь всё! — шикнул на неё Миша, безуспешно пытавшийся затолкать тяжеленный бочонок, полный браги, на лестницу. — Изображать из себя свечку, конечно, очень ответственное занятие, но твоя магия нам бы крайне помогла...       — А если мы свалим всё на его сына? — протянул вдруг Андрей. Маша обернулась на него в недоумении, Миша с Сашкой, казалось, тоже не слишком понимали, к чему он ведёт, а вот у самого Князева в голове вдруг начал складываться хитрый план. Он взглянул Мише прямо в глаза, зная, что он точно его поймёт. — Если мы просто решим попробовать выманить моего отца в лес, пусть даже пьяного, Хряк или его сынок могут нам помешать, больше заинтересованные в пьянке и подлизывании к пресветлому князю. Но если староста будет занят отчитыванием своего сына... Он так трясётся за своё место и власть, что скорее поверит в то, что сыночек решил его подставить перед важной шишкой. Если староста подумает, что это он всё подстроил и запрятал второй бочонок в какой-то тайник...       — То твой отец останется один, а мы подтолкнём его к старику Цвиркунову, который только рад будет навешать ему сплетен и баек на уши, — просиял Миша. — А потом Поручик подаст ему идею сунуться в лес! Я уже говорил, что наш светлый княже поистине светоч разума?       — Нет, но ты только при мне в бреду трижды признавался ему в любви, — Сашка закатил глаза и тут же получил от друга тычок под рёбра. — И как вы собираетесь всё это провернуть?       — Ну, даже не знаю, — хмыкнула Маша. — У вас же совершенно точно нет ведьмы, презирающей этих двоих и желающей мести так же жарко, как и возвращения обратно к своей госпоже.       Сашка смолк, пристыженный, и сделал вид, что его куда больше интересуют танцующие на инее отсветы от огненных искорок, чем их повелительница. Горшенёв поковырял пальцем крышку бочонка, отколупывая от деревяшки щепочку, уставился на неё так, будто кусочек дерева мог дать ему ответы на все когда-либо появлявшиеся в его голове вопросы, и только бросил на Андрея тёплый взгляд из-под длинных ресниц, точно напоминая, что он всегда будет рядом.       Князев вдруг почувствовал себя настоящим правителем, чья власть строилась на уважении и взаимном доверии, а не на угрозах и запугиваниях, как у его отца, тем, кем он станет рано или поздно, когда повзрослеет, сядет на княжеский престол и будет вести своих подданных к процветанию. Ему показалось, что с мишиной поддержкой он сможет горы свернуть, чего уж говорить о том, чтобы подставить зажравшегося Хряка-младшего!       — Что ж, — глаза Андрея сверкнули отражённым светом искорок огня. — Маш, ты сможешь своим колдовством отправить бочку к Сиверу и привести Кузьму сюда?       — О чём речь, — хищно улыбнулась огненная ведьма. — Я уж думала, ты не попросишь.       — Как только захлопнешь за ним дверь погреба, устрой небольшой пожар и уходи лесом в самую чащу, думаю, старый лесник не откажет и тебе в приюте. Сашка, беги за Яшей и попроси его... Пусть приведёт своего деда сюда, неважно по какой причине, главное, чтобы уболтал моего отца и увёл к старому проклятому дому на границе деревни! — кивнув, Сашка хитрым лисом выскользнул из погреба. Бочонок с брагой, послушный едва заметному движению машиной руки, вылетел следом за ним. — Мы с Мишей пойдём за Поручиком, чтобы успеть всё подготовить.       Они переглянулись и выбрались наружу, доверившись яростному упрямству, горящему в глазах у Маши.       — Знаешь, светлый княже... — прошептал Миша так тихо, что Андрею пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова. — Просто чтобы ты знал: никто раньше не поддерживал мои планы. И уж точно никто не придумывал, как их получше привести в исполнение.       — Значит, придётся тебе привыкать к другой жизни, — мягко улыбнувшись, Князев не сдержался и притянул Мишу к себе, быстро обнимая. Когда он отстранился, то увидел в тёмных горшенёвских глазах отражение собственного азарта. — Ты когда-нибудь хотел стать призраком, Мих?