Князь и конюх

      Вокруг шелестела листва.       Андрей почти дремал, растянувшись в импровизированном гамаке, устроенным Сивером из старой простыни, натянутой между двумя деревьями и слушая, как под боком ругаются Миша, Сашка и Поручик.       С той ночи, как они устроили для Сергея Князева театральное представление с призраками, прошло уже несколько дней, а старый князь будто бы затаился, затих в деревне и не беспокоил Андрея своими появлениями в его жизни. Хотелось надеяться, что он уехал в город, но что-то, засевшее в сердце, словно заноза, и то и дело напоминавшее о себе болезненным уколом, подсказывало Князеву, что все беды в его жизни только начались, и что вот-вот плотина, отгораживающая его безмятежное валяние в гамаке от сносящих всё на своём пути жестоких и смертельно опасных потоков взрослой жизни, рухнет, не оставляя ему надежды на спасение.       Ему отчаянно верилось в то, что всё это произойдёт ещё очень нескоро, что у него ещё есть время просто наслаждаться покоем и уютом солнечного света, таким ласковым теплом скользящих по лицу лучей, путающихся в волосах и мириадами зайчиков рассыпающихся по стенам сиверова дома, когда кто-то из ребят вносил на веранду ведро, полное серебрящейся воды из небольшой лесной речки, протекавшей неподалёку. Миша предполагал, что она берёт своё начало высоко в горах, и потому её воды настолько же чисты и холодны, как снег, укутывающий каменные пики искрящимся одеялом, и небо, из тёплого синего превращающееся на невероятной высоте в ослепительное льдисто-голубое.       Иногда Андрею хотелось раствориться в этой бескрайней синеве, освободиться от оков тела и его волнений, подняться к самой льдистой вышине и навсегда остаться там бесплотным духом, который не зависит ни от кого и волен сам распоряжаться тем, куда направиться и с кем связать свою жизнь. Останавливало только то, что ледяная высь слишком уж напоминала холодный и отстранённый взгляд отца.       — Подозрительно.       Голос Миши, раздавшийся прямо над ухом, заставил Андрея вздрогнуть и чуть не вывалиться из гамака. Он вскрикнул, запутавшись в ткани, и только мишины руки удержали его от верного падения.       — Чего так пугаешь?!       — Я был уверен, что мы давно разбудили тебя своим спором, — хмыкнул Горшенёв, разворачивая Андрея из случайно образовавшегося кокона-гамака и забираясь к нему под бок. Деревья, удерживавшие простыню, заскрипели, но выдержали удвоившийся вес мальчишек. — А ты всё продрых, светлый княже?       Андрей невольно расплылся в улыбке, глядя на то, как солнечные лучики, скользя сквозь длинные, взлохмаченные волосы Миши, ласково гладят его по щекам, мягко касаются скул и, будто бы в лесные пруды, на дне которых лежит многолетняя листва, ныряют в его тёмные, глубокие глаза. Не удержавшись, он сам легонько коснулся мишиной щеки подушечками пальцев, аккуратно поглаживая, словно трогал не человеческую кожу, а хрупкие, нежные лепестки только-только распустившегося цветка.       — Не продрых, а был занят важными размышлениями, — мурлыкнул Андрей, глядя на Мишу, как на настоящее произведение искусства. — Например о том, какой ты красивый.       — Дурак ты, княже, — по мишиным щекам едва заметно скользнул румянец, ярче заалели уши, и он чуть притёрся щекой к руке Князева, точно большой и ласковый пёс.       — Дурак, и не отрицал этого никогда, — все сомнения и страхи развеялись, точно жуткие ночные тени от первого солнечного луча. Миша был тёплым, словно в его груди билось не сердце, а маленькое, но очень жаркое светило, и Андрею ничего не хотелось больше, чем лежать вот так всю жизнь, не отпуская Мишу от себя и вечно греясь у него под боком.       Но судьба не спрашивала у него, чего он хочет, и с тоскливым нытьём в сердце Андрей заставил себя оторваться от разглядывания длинных, словно девичьих, ресниц Миши, от его невероятных глаз, в которых постоянно искрился солнечными зайчиками смех, от вечно падающей на лоб и прячущей глаза дурацкой чёлки, которая раньше удачно сливалась с остальными волосами, и натянуть на лицо хотя бы какое-то подобие серьёзности.       — Что было подозрительным?       Миша нахмурился, глядя будто бы сквозь Андрея. Тому на долю мгновения показалось, что знакомыми глазами на него смотрит кто-то другой, более взрослый, повидавший на своём пути много страха и боли, несущий на своих плечах ответственность за слишком многих людей и не знающий, удастся ли хоть однажды вздохнуть полной грудью и расслабиться наконец. Андрей готов был поклясться, что тёмные, словно кора дерева, волосы Миши вдруг стали почти чёрными, как вороново крыло, а на висках серебристыми лунными дорожками пролегла проседь.       Мгновение спустя Горшенёв моргнул и наваждение исчезло.       — Сашка с Поручиком утверждали, что твой отец больше не появится в лесу, — протянул он. — И направились в деревню, чтобы принести немного еды. А подозрительно... И получаса не прошло с того мгновения, как они ушли, и лес затих, словно в ожидании беды.       — Считаешь, с ними могло что-то случиться? — думать ни о чём плохом не хотелось, и Князев предпринял попытку снова расслабленно улыбнуться и прикрыть глаза, но и сам уже почувствовал, что что-то не так, будто по спине проползло целое стадо муравьёв с обжигающе-холодными лапками.       — Они не маленькие дети, и с чем-то управились бы быстрее, чем голодный волк с зазевавшимся мышонком, — мрачно откликнулся Миша. — Боюсь, с ними случилось не что-то, а кто-то.       "Сергей Князев".       Это имя, похоже, пришло в голову обоим одновременно: в глазах Миши Андрей увидел отражение собственного страха, накрывшего его с головой, точно сова, накрывающая тенью от своих крыльев свою добычу. Мышь может только почувствовать приближение смерти, но услышать шорох перьев или увидеть жуткие загнутые когти ей не дано — и от того мышь замирает, придавленная к земле ужасом, который несёт с собой падающая с небес тень.       — Он бы не сделал с ними ничего непоправимого... да?..       — Не знаю, — всё так же мрачно выдохнул Миша, и будто бы всё тепло солнечного летнего дня вдруг развеялось, откуда-то повеяло почти что могильным холодом. Андрей почувствовал, как он пробирается ему под кожу, сворачиваясь мерзкими, липкими червями в его венах, точно замораживая кровь. От того, что Миша не попытался его разубедить, стало вдруг ещё хуже.       По верхушкам деревьев пролетел тревожный, непредсказуемый ветерок из тех, что могут как замереть в ветвях, лёгким шуршанием оседая на листве, так и принести бурю с грозой, градом и смерчами.       От опушки леса послышались шаги.       Миша вскинулся первым: выскользнул из гамака, отступая к дереву, вытянул одним резким, отточенным движением нож из его ствола и напрягся всем телом, словно стараясь всеми чувствами угадать, кто именно приближается к их дому.       "Жаль, Сивера нет", — подумалось на мгновение Андрею. Старый лесник ещё с утра ушёл на охоту, надеясь, что четверо мальчишек не успеют натворить дел до вечера. — "Он бы точно знал, что делать..."       — Сашка?.. — неверяще прошептал Миша, и в глазах его на мгновение мелькнула едва сдерживаемая боль. Он сделал судорожный вдох и повторил громче: — Сашка?       — Прости, Мих.       Андрей вылез из гамака и с непониманием уставился на вышедшего из леса Сашку, рядом с которым, холодно улыбаясь, стоял Сергей Князев, придерживая парня за плечо. Тот, впрочем, не выглядел так, будто готов сбежать, на лице его была маска обречённости, а вечно весёлые, смеющиеся глаза потухли, уткнулись взглядом в траву.       — Сын, — голос старого князя ощущался острым ножом, кромсающим тело Андрея. — Ты ничего не хочешь мне сказать?       — Отпусти Сашку, тогда поговорим! — зашипел Князев, не замечая предостерегающего мишиного взгляда.       Он ожидал, что отец воспротивится, начнёт угрожать, что если Андрей попытается диктовать свои условия, то он убьёт его друга, но Сергей неожиданно кивнул и убрал руку с сашкиного плеча, подтолкнув его в спину.       — Я... — Сашка замялся, не поднимая взгляда, и отступил назад, к лесу. — Я не могу. Не пойду. Прости, Андрюх, я... Просто не могу.       — У него Яшка, — едва слышно прошипел Миша. — Чтобы убедить Сашку подставить нас, надо было бить по самым чувствительным местам... И твой отец забрал Яшку, чтобы заставить...       Болезненная гримаса, исказившая лицо Сашки, только подтвердила его догадку. Холод, ворочавшийся под кожей, ядовитыми клыками впился в андреево сердце: до последнего он надеялся, что его отец не опустится до подобного, не поставит ни перед кем выбор между верностью друзьям и верностью своему сердцу, но, видимо, он слишком плохо знал своего отца.       — Твоя свита в доме старосты, — проговорил Сергей, переводя взгляд на Мишу. Тот стиснул зубы, но промолчал. — И бандитский сынок, и тот рыжий сопляк, плотников приблудыш, и огненная шлюха-ведьма. Не приближайся больше к моему наследнику — и они останутся живы. Андрей... — лёд в его глазах будто начал таять, когда он взглянул на сына. — Мой сын. Мой единственный сын. Я знаю, что эти холопы внушили тебе, будто я хочу тебе зла, но это не так. Если ты всё ещё дитя рода Князевых — возвращайся домой, и я прощу тебе этот небольшой спектакль в заброшенном доме. Если же ты отвергнешь свою семью... Что ж, я казню тебя вместе с этими отбросами, как предателя, замышлявшего дурное против своего князя, и выжгу эту деревню дотла.       Прежде чем Андрей успел возмутиться, Миша схватил его за руку, крепко, до боли сжимая пальцы. Князев тихо зашипел, закусывая губу.       — Уезжай, — выдохнул он так, чтобы услышал его только Андрей. — Уезжай и докажи отцу, что ты верен своему роду. Так будет правильнее.       — Я не поеду! — Князев скривился, сдерживая подступившие к глазам слёзы. — Я тебя не оставлю! Миша, Мишенька!.. Куда же я без тебя?..       — Если сумеешь его убедить, что всё ещё ему верен, старик снова отпустит тебя сюда, — Горшенёв мягко улыбнулся, но в глазах у него сверкнула глухая тоска. — А я тебя дождусь. Пожалуйста, княженька... Я не хочу, чтобы тебя убивали.       Андрей почувствовал, что сгорает в ледяном огне. Он знал, что Миша прав — но отчаянный, панический страх захватывал его при мысли, что придётся понадеяться на благодушие отца и на то, что он оставит в покое дорогих ему людей, если его сын принесёт своё счастье в жертву.       — Пообещай, что не тронешь никого в деревне, если я уеду.       — Зачем мне это? — вопросительно поднял брови старый князь. — Мне нужен мой сын — на всё остальное плевать. Так что ты выберешь?       Его сын на мгновение прикрыл глаза, собираясь с духом. Если он уедет — спасёт своих друзей от верной смерти. Если уедет — жуткая угроза Охотника не воплотится в жизнь, и Поручику не придётся мстить за него, занося над Андреем и остальными мальчишками проклятый нож. Если уедет — скорее всего, навсегда потеряет Мишку, но спасёт ему жизнь.       Выбора не было. Глубоко вдохнув и усилием воли отогнав слёзы, Андрей решительно поднялся на ноги, вскидывая голову.       — Я всегда был предан своему дому, — тихо, но уверенно отозвался он. — Если ты, отец, считаешь, что моё обучение здесь завершено — я подчиняюсь и еду в город. Позволено ли будет Мише проводить меня?       — Конечно! — расплылся в улыбке Князев-старший. — Пойдём, мой мальчик.

***

      — Я умру без тебя, — всхлипнул Князев, стоило только отцу отойти в сторону, к дому старосты, чтобы раздать последние указания. — Мишенька, милый мой, я не хочу... Не выдержу без тебя!       — Ты спой, и как будто я с тобой рядом буду, — срывающимся голосом прошептал Миша, прижимаясь лбом ко лбу Андрея. — Всё хорошо, я тебя не оставлю. Я всегда рядом, слышишь?       Андрей мог только кивать, смаргивая слёзы, и цепляться за его плечи, всхлипывая и отчаянно не желая уезжать. Да, Миша мог быть сколько угодно прав, сколько угодно Сашка мог с ним соглашаться, что так безопаснее будет, что так Сергей поверит, что сын на его стороне, что никто не пострадает, если Андрей уедет на пару недель и вернётся обратно, но...       — Я тебя никогда не забуду, — почти проскулил Андрей, вспомнив старый романс, точно разлучался с Мишей на всю жизнь.       Горшенёв мягко улыбнулся, стараясь хоть как-то этой улыбкой успокоить княжича, размазывая при этом грязь и слёзы по своим щекам кулаками, и закрыл дверь дормеза. Через полупрозрачное стекло не было видно больше мишиного лица, но Андрей готов был поклясться, что тот одними губами проговорил продолжение романса.       "Я тебя никогда не увижу."       Рыдания схватили за горло, не позволяя дышать, не позволяя произнести ни слова, Андрей давился слезами, прижимаясь к разделившему его с Мишей бездушному тонкому куску дерева и вглядываясь в размытый силуэт за окном, стараясь впечатать себе в память, выжечь на обратной стороне век образ самого дорогого ему человека.       Кони в упряжи громко заржали, точно отвечая на лихорадящие душу чувства. Вторая дверь дормеза отворилась, впуская внутрь Сергея Князева, и карета сдвинулась с места.       — Ты сделал правильный выбор, Андрей, — почти приветственно улыбнулся он. Следом за ним в карету всунулась голова служки, едва удерживавшегося на подножке, и старый князь обернулся к нему, моментально суровея. — Чего тебе?       — Вы просили задержаться... — сбивчиво выдохнул тот, опасливо косясь назад, явно понимая, что спрыгивать придётся уже на ходу. — Будут какие-то указания?       — О, да... — выдохнул князь, наклоняясь к нему. Свой приказ он произнёс с ледяным спокойствием и столкнул служку с дормеза, как только прозвучало последнее слово: — Старосту и сына его — повесить на главной площади, чтобы неповадно было поощрять разгильдяйство моего сына. Горшенёва — выследить, как бешеную собаку, и убить.