Глава 32. Город. Пролог.
19 сентября 2023 г., 00:54
Прошло четыре года. Андрей так и не встретился с Мишей. По правде говоря, он вообще ни с кем не встретился и не вернулся в Горшенёвку. Он был настолько разбит, что не думал ни о чём, кроме жуткого осознания, что бросил Мишу на смерть. Старый князь заболел и оставил сына единственным правителем, перенеся при этом столицу двух княжеств в старинный замок княжны Агаты. Несмотря на то, что официально Сергей отошёл от дел, его железная хватка на горле сына не ослабевала, и юный князь Андрей оказался вынужден следовать его указаниям, если хотел, чтобы хоть кто-то из его деревенских друзей выжил и не был казнён на его, Андрея, глазах. О судьбе Сашки, Поручика, Машки-ведьмы и Яшки, сына плотника, ему ничего не известно кроме того, что они остались в живых. Единственной связью с внешним миром у князя Андрея и княжны Агаты остаётся Саша Леонтьев, перебравшийся на Север вместе с ними, и его ученик, принявший имя Алексий. Тем временем над Нордурхьяртом вновь сгущаются тучи...
— Ваше Сиятельство! — просящий низко согнулся, разве что не подметая своим лицом каменный пол. Ему было неприятно так унижаться перед каким-то малолеткой, волей случая занявшим княжеский престол, но поговаривали, что старый князь всё ещё при делах и следит за действиями своего волчонка, а потому выказать неуважение к мальчишке было смертельно опасно. Князь поднял голову, отрываясь от свитка, над которым он сидел ещё с утра. Льдисто-голубые глаза сверкнули в неверном свете свечи. В углу за его спиной едва заметно колыхнулась чёрная тень, на долю мгновения приобретая очертания юной девушки, закутанной в шаль, но тут же смешалась с остальными, растворяясь в вечернем полумраке. — Чего тебе, Богучар? — Вы нужны на псарне, Ваше Сиятельство! Без вас никак нельзя, завтра большая охота намечается! Светлоокий князь выпрямился, жестом призывая боярина не унижаться более и сесть возле княжеского стола. Тени вновь зашевелились, будто живые. Богучар поёжился, не отводя взгляда от тёмного угла. Поговаривали, будто молодой князь отказался брать предназначенную ему княжну в законные супруги, и вместо этого смешал их кровь, назвав северную дикарку своей сестрой, а та ведьмой оказалась. Боярин, конечно, слухам не верил, но предпочитал лишний раз не появляться в замке с трудновыговариваемым с непривычки названием Нордурхьярт: почему-то ему не удавалось избавиться от ощущения, что за ним отовсюду следят глаза кого-то невидимого, но крайне опасного. Опасаясь за свою жизнь, хоть и предполагая, что его опасения совершенно беспочвенны, Богучар старался усидеть сразу на двух стульях, одновременно и не являясь пред светлые княжеские очи чаще, чем того требовали приличия, и не теряться совсем из виду, то и дело напоминая о себе и стараясь выцарапать себе местечко поудобнее среди знати при дворе рода Князевых. При правлении Сергея Каменное Сердце он был одним из наиболее приближенных к правящей особе дворян: молодой же князёк разогнал всех, кто так успешно устроился в ногах у его отца, получая свой кусок из княжеских рук, и приблизил к себе лишь отщепенца-инквизитора с его учеником, да ведьму-дикарку, ни во что не ставившую местные порядки. Прикормленным баранам Сергея Князева это не нравилось. Каждое действие нового правителя вело лишь к тому, что им будет нечем набивать свои карманы и рты, несмотря на то, что, как поговаривали, старый князь всё ещё держал своего сына в ежовых рукавицах, а потому никто не рисковал бунтовать: а ну как Сергей выздоровеет и казнит каждого, кто говорил против его сына? — Почему дела псарей должен решать князь? — холодный, будто горный лёд, голос раздался будто бы из ниоткуда. — Разве они не могут справиться со своими шавками сами? Богучар трусливо отступил. Тени, сгущавшиеся за княжеской спиной, приобрели форму: из них на плиты Нордурхьярта с тихим щелчком каблука об камень выступила прекрасная девушка в тёмном, почти чёрном платье, едва заметно отливающем аметистово-фиолетовым в свете свечи. Блуждающие по стенам тени сложились в два огромных чёрных крыла, развернувшихся на всю длину зала. — П-пресветлая к-княжна... — заикаясь, прошептал боярин, отступая ещё дальше. — П-простите вашему ничт-тожному слуге н-некую в-в-вольность... Я лишь заб-ботился о том, ч-чтобы к-князь был освед... осведомлён... — Ты, червь, заботишься только о своей выгоде, — прошипела княжна, и на мгновение боярину показалось, будто её глаза чернее самой ночи, будто сама тьма заволокла их, обращая прекрасную девушку в ведьму, вместо глаз у которой провалы в бесконечное Ничто. — Псари сами решат свои проблемы, а если нет — так не станут присылать посредника, а явятся сами! А теперь прочь из княжеских покоев, ничтожество! Почти всхлипнув в ужасе, Богучар, отступая спиной всё дальше и дальше, наконец нащупал за своей спиной дверь и поспешил удалиться, кланяясь жутко глядящей на него ведьме. Агата выдохнула и, пошатнувшись, осела на пол без сил, прижимаясь щекой к бедру князя. Его ледяные глаза потеплели, в них на мгновение отразилось далёкое и давно забытое им летнее деревенское небо, полыхающее жаркой, вольной синевой. — Тебе не стоило, — мягко выдохнул Андрей, опускаясь на холодные плиты и помогая княжне перебраться на его колени, чтобы не сидеть на камне. — Какой из меня князь, если я не могу сам разобраться с парой подлиз? — Добрый и ласковый, — фыркнула Агата, кладя голову ему на плечо. — Чуть не подравшийся с отцом за право оставить Волка. Дверь скрипнула. По каменному полу дробно простучали когти. В княжескую руку ткнулся мокрый холодный нос, затем тёплый язык прошёлся по пальцам и запястью, и несколько мгновений спустя Агата рассмеялась, отпихивая от себя чрезмерно ласкового зверя, который не терпел, когда между ним и возможностью облизать любимых людей хоть кто-то стоял. — Волк! Слезь с меня! — рассмеялся Андрей, даже не пытаясь отстранить волка, и покатился с ним по полу, позволяя зверю шутливо рычать на него и играючи клацать зубами прямо напротив его носа. — Ах ты дурное животное! Гад серый! Пошёл вон! Терпеть тебя не могу, нахлебник! Волк, не особо вслушиваясь в хозяйский смех, довольно фыркнул и всё же слез с Андрея, оставив размашистый слюнявый след на его щеке. Слегка отдышавшись, Князев ласково поцеловал Волка в чёрный нос, ткнулся лицом в его шею и вдохнул аромат трав и земли, который въелся в волчью шкуру так прочно, что никакая вода не могла бы его смыть. Сергей Князев был против появления возле его сына живого существа, которое не терпело над собой ничьей власти и пыталось укусить самого старика, но Андрей поставил условие, либо Волк остаётся, либо он сам уйдёт и уже не вернётся. В итоге, зверя оставили: Сергей фыркнул, что от него будет вонять псиной, и Агата вызвалась натереть его травами, чтобы полностью отбить его животный запах. Как и всегда, острое и терпкое дыхание сухих трав пробудило в Андрее воспоминания, тупым ножом вонзившиеся в сердце. Яркое солнце, изба в сердце леса, озеро, отражающее склоняющиеся к нему ветви ивы, сияющие карие глаза... "Мишка..." "Прости меня... Прости, если сможешь, Мишенька..." В глазах предательски защипало, как тогда, четыре года назад, когда Андрей был вынужден навсегда оставить Горшенёвку и уехать с отцом в город. Слова Сергея Князева, полные ненависти и ледяного презрения, вновь зазвучали в его ушах. "Старосту и сына его — повесить на главной площади, чтобы неповадно было поощрять разгильдяйство моего сына..." То, что просто не могло случиться — случилось, и теперь Андрей ничего уже не мог изменить. "...Горшенёва — выследить, как бешеную собаку, и убить." — Андрей... — мягкий голос Агаты звучал так, будто доносился через толщу воды. — Андрей, всё хорошо... Я с тобой. Он хрипло выдохнул, зажмуриваясь, чтобы вытеснить из себя напуганного, изломанного болью мальчишку, уезжавшего из Горшенёвки. Для всеобщего блага он должен был забыть о собственных чувствах, оставив в сердце место лишь для заботы о своих подданных и попытках выйти из-под контроля отца. Должен был помочь Агате освободить Злата, который всё ещё находился в застенках в старом тереме Сергея Князева, предпочитавшего оставить под рукой средство воздействия на непокорную ведьму. Должен был сделать слишком многое, оставив позади любые чувства, которые могли бы помешать ему. Но Андрей просто не мог. Миша всё ещё жил в его сердце, всё ещё был важной частью его жизни, несмотря ни на что, он не мог и, что самое главное, не хотел его отпускать, не хотел верить, что тёплый, добрый, надёжный Мишка мог умереть где-то в грязной канаве, растерзанный цепными псами старого князя. — Ты не виноват, Андрей, — прошептала Агата так тихо, чтобы ему пришлось напрячь слух, дабы расслышать её слова. Это помогло Князеву сконцентрироваться на настоящем, запрятывая воспоминания о Мише в самые дальние уголки своего разума, где никто и никогда их не найдёт и не осквернит. — Прошу, перестань винить себя... Пойдём спать, хорошо? — Как скажешь, — выдохнул Андрей и потряс головой, окончательно выбрасывая из неё отвлекающие мысли. Разум его вновь стал ровным, словно зеркало с затуманенной поверхностью, и лишь кажущаяся хрупкой грань стекла скрывала всё самое дорогое, что только у Князева было. — Волче, иди спать! Волк фыркнул, отряхнулся и трусцой порысил на выход: на сегодня его местом для сна была псарня, откуда завтра его заберут на конную охоту. Княжеские гончие и борзые не особо жаловали здоровенного серого зверя, чья шерсть на голове и загривке топорщилась, будто иголки у ежа, но выбора у них не было, и Волк то и дело ночевал бок о бок с ними, лёжа, правда, прямо возле выхода и не подпуская никого из холёных породистых псов слишком близко. Андрей не терпел от псарей какой бы то ни было предвзятости по отношению к Волку, а потому со щенячества тренировал его самостоятельно так же, как псари, отказавшиеся работать с диким зверем, тренировали породистых щенков, чтобы волк мог заслужить своё право бегать со сворой. Три года назад он был всего лишь трёхмесячным волчонком, но уже тогда понял, что доверия достойны только Агата, спасшая его из ледяного плена пещеры, и Андрей, возившийся с ним даже тогда, когда бояре докладывали ему о последних событиях в княжестве. — Спасибо, Агата, — Князев улыбнулся своим мыслям и мягко пожал руку княжны, помогая ей подняться на ноги. — Спасибо за всё. Я не мог бы пожелать подруги и сестры лучше, чем ты. — О, я знаю! — засмеялась она. — Пойдём. Когда ты ляжешь, я велю Ольге распорядиться с утра о собаках и лошадях, пусть проследит за псарями и конюхами, а то не доверяю я им... Слишком много там людей твоего отца. А Анфиса... — Дай ей отдохнуть, — покачав головой, Андрей приобнял Агату за плечи и повёл к лестнице, ведущей в две спальни. — Девчонка и так днюет и ночует в Соколиной башне, света белого не видит, кроме как в окне. Лучше позаботься о том, чтобы обе они после нашего отправления как следует выспались. — Как скажешь, — притворно послушно хмыкнула Агата, позволяя себя увести. Где-то вдалеке прогремел гром, странный для середины зимы. Будь в Нордурхьярте кто-то более опытный в предсказании будущего, чем юная ведьма, не имеющая возможности в полной мере раскрыть свои силы, он бы определённо сказал, что это было дурное предзнаменование, обещающее молодому князю неприятности. Волк, только-только было улёгшийся на своём привычном месте, поднял морду и принюхался к холодному северному ветру, принёсшему с собой запах перемен. Возле стен, ограждающих Нордурхьярт от возможного нападения врагов, появился странный человек, по губам которого скользила отстранённая улыбка.
