Князь и конюх

      В какой-то момент Андрей готов был поклясться, что некогда безлюдный и холодный замок превратился в нечто, похожее больше на палатки возле передвижного цирка: не было уже ни одного уголка, где можно было бы почувствовать себя одиноким и незначительным, везде так или иначе кипела жизнь, развеивая темноту и холод, и вскоре Андрею начало казаться, что так и должно было быть изначально. Будто огромный каменный замок лишь скрывался под маской отчуждённости и неприютности, но как только появившиеся в нём люди отогрели суровое сердце Севера, начал понемногу сбрасывать с себя ошмётки старого лица, превращаясь в тёплый, уютный дом, где ты не станешь чувствовать себя брошенным на произвол судьбы.       Раненого медведя пришлось поселить в одной из гостевых комнат: так Агата с Ольгой, знающие о лечении берсерков куда больше, чем кто угодно другой в Нордурхьярте, могли проверять его, не выходя на улицу, и своевременно прийти на помощь, если того потребует ситуация. Рядом с его дверью теперь жил Волк, не доверяющий новому сожителю и предпочитающий держать его в поле своего зрения всегда, даже ночью, а потому любое движение медведя, любой звук, который он случайно издавал, сопровождался глухим рычанием и вздыбленной шерстью на волчьем загривке. Князев, впрочем, не мог его осуждать: в конце концов, он и сам бы не стал верить существу, которое потенциально несёт угрозу и ему, и всем его близким, он сам постоянно ждал ножа в спину от Иоганна, как назло, разместившегося в комнатах Южной Башни, прямо над княжескими спальнями, хотя, казалось бы, тот ещё ничего плохого не сделал... Чего же ожидать от волка, который прекрасно знает, что один удар мощной медвежьей лапы расплющит его в лепёшку?       Ольга, хрупкая светловолосая девушка, боящаяся взглянуть на Андрея прямо и старающаяся держаться за спиной у Агаты, из небольшой пристройки у Южной Башни перебралась в замок, поближе к своей кровной сестре, не рискуя слишком надолго оставаться в одиночестве. Андрей поначалу считал это излишней предосторожностью, пока не заметил, как горбун Иоганн то и дело пытается загнать её в угол, усмехаясь сальной, гадкой улыбкой. После этого случая уже по личной просьба Князева в спальню Ольги переселилась и Анфиса: не то чтобы она жаждала быть защитницей чьей-то жизни и чести, но Андрей сумел найти нужные аргументы. Единственным, что уговорило сокольничью променять жёсткие деревянные настилы и тонкие, почти не греющие старые вязаные пледы Соколиной Башни на тёплую постель и мягкие перьевые одеяла, стала возможность взять с собой нескольких соколов, к которым она привязалась сильнее других. Ольга оказалась не меньшей любительницей хищных птиц, а потому вскоре девушки поладили, и буквально прошлым вечером за ужином Фиса с восхищением рассказывала, что у её новой знакомой настоящий талант к починке поломанных перьев молодых соколят.       На короткое время в замке наступил мир и покой, насколько это было возможно: даже переживания за отсутствие Саши, казалось, отступили на второй план, пока Андрей с Агатой сбивались с ног, стремясь позаботиться обо всех, кто теперь жил с ними под одной крышей, и сделать так, чтобы никто не чувствовал себя урезанным в чём бы то ни было. Они ухватывали себе несколько едва заметных минут после полуночи, когда Нордурхьярт затихал, ложась спать, и позволяли себе сбежать ото всего, прячась на каменной стене и прижимаясь друг к другу плечами. Зимняя луна разливала на них холодный, бледный свет, не имеющий ничего общего с мягкой и ласковой луной летней, звёзды, едва проглядывая через морозную пелену, перемигивались в ночной темноте, будто о чём-то разговаривая, и глядя на них, Андрею становилось легче.       Звёзды были отстранёнными и далёкими. Им не было дела ни до него, ни до Агаты, ни до мириадов людей в подлунном мире, они просто были сами по себе — и от того были ещё более прекрасны в своей отстранённости и недоступности. Иногда Андрею хотелось стать такой же звездой, раствориться в холодной темноте и остаться лишь мигающей искоркой света, чтобы от него ничего не зависело, чтобы никто и ничего от него не требовал, чтобы...       — Слишком много думаешь, — голос Агаты вытянул его из не самых весёлых мыслей. — Выдохни, княже. Ты не сделаешь себе лучше, если будешь выматывать себя до предела. Хочешь, устроим небольшой праздничный ужин?       — Если это поможет девочкам, — вздохнул Андрей, прикрывая глаза. Делать ничего не хотелось: серая тоска зимнего пасмурного дня проникла в его сердце, окутала влажным туманом безразличия и бессмысленности происходящего. Для себя ему уже ничего не было нужно, кроме малодушного желания остаться одному. — Оля с Фисой так сдружились... Думаешь, им пойдёт на пользу немного развеяться и притвориться знатными дамами?       — Андрей, — княжна коснулась его щеки прохладной рукой, ласково оглаживая бледную кожу пальцами, второй провела по его лицу ото лба до подбородка, будто стягивая с него тряпку, сделала резкое движение, словно отбрасывала что-то в сторону: на несколько долгих мгновений Князеву показалось, будто всё его существо в один миг замёрзло, но стоило ему моргнуть, как наваждение исчезло, и по телу разлилось мягкое, приятное тепло. — Посмотри на меня. Не поддавайся зимнему мороку, княже. Тебе, сыну привольного лета, сложнее сопротивляться северным ветрам, выстужающим сердце и овладевающим разумом, но ты сможешь. Ты сильный. У тебя есть повод жить.       — Какой? — откликнулся Андрей уже чуть более живо. Сам для себя он не видел никаких смыслов и поводов, но...       — Миша, — родное имя почувствовалось ножом в сердце. К глазам подкатили слёзы, и с ними будто из сердца вымыло последние обрывки влажной тряпки безразличия. — Миша бы не хотел, чтобы ты сдавался.       — Миша мёртв из-за меня.       — Из-за твоего отца! — глаза Агаты вспыхнули яростью, их серебристую мягкость заволокло колдовской чернотой. — Не смей винить себя в произошедшем!       Где-то вдалеке послышался глухой раскат грома. Снизу, от подножья стены, раздался предупреждающий вой Волка. Агата поджала губы, глубоко вздохнула, стараясь взять под контроль свои эмоции, и попыталась улыбнуться. Та вышла кривой и натянутой, словно кто-то за крючки потянул уголки губ в стороны, и Андрея кольнуло отчаянное чувство вины.       — Прости, — шепнул он, притягивая княжну к себе и утыкаясь носом в её тёмные, пахнущие холодом волосы. — Я не сдамся. Обещаю.       Волк завыл снова. На этот раз в голосе зверя отчётливо чувствовалось напряжение и чуть ли не вражда. Нахмурившись, Князев отстранился, мягко пожимая пальцы Агаты и точно извиняясь за то, что приходится вновь заниматься чем-то другим, нежели поддержкой друг друга.       Послышались шаги, и на стену поднялся, задыхаясь и вытирая со лба пот некогда белой тряпицей, горбун Иоганн. Его сальные глазки бегали из стороны в сторону, губы постоянно двигались, словно он вот-вот собирался что-то сказать, но не решался.       — Вы что-то хотели? — мурлыкнула Агата. Кому угодно этот мягкий, вкрадчивый голос показался бы верхом дружелюбия, но Андрей едва сдержал нервную дрожь: даже ему, знающему, что магия северной ведьмы никогда его не коснётся, стало жутко от того, сколько яростной ненависти таится внутри этой хрупкой девушки, копясь в горле жгучим комом и с трудом превращаясь в сладчайший мёд. — Неужто мы, скромные северные правители, можем вам чем-то помочь?       — Я бы хотел... — Иоганн замялся, точно чувствуя фальшь в приторно-сладком голосе Агаты. — Мне бы надо... Понимаете ли, пресветлая княжна... Я получал донесения с северных морей...       — Ближе к делу! — рявкнул наконец Андрей. Германец вытянулся, насколько ему позволял горб, и внезапно перестал мямлить.       — Я хочу увидеть медведя, который живёт у вас в гостевой комнате, — отчётливо произнёс он. Князев почувствовал, как напряглась Агата. — Видите ли, на мои корабли, посланные на Дикий Север, совершались странные... как вы говорите... нападания?       — Нападения, — тихо поправила его Агата.       — Да неважно, — отмахнувшись, Иоганн подступил ближе. Андрей нервно сглотнул, опасаясь, что придётся сражаться с ним, чтобы не пустить к башне за их спинами, откуда был тайный ход в центр замка. — В любом случае, мои командиры доложили мне, что жалких разбойников, нападавших на корабли, вёл за собой... вервольф. Огромный человек, обращавшийся в медведя.       — Урсолак, — подытожил Андрей.       — Берсерк, — уточнила Агата. — Если говорить на северном наречии — берсерк. Именно поэтому вам, дражайший Иоганн, не следует с ним видеться. Если это тот самый, кто нападал на ваши корабли — он убьёт вас, как только увидит. Позвольте нам вылечить его, помочь вновь принять человеческий облик...       — Вы не скажете мне правды, — голос Иоганна сорвался на ненавидящее шипение. — Ни за что не скажете, как бы ни называли эту тварь! А он убивает моих людей, и если он скрывается в Нордурхьярте, если ты, поганая ведьма, укрываешь убийцу...       — ...то это не даёт тебе, горбатый урод, права оскорблять мою сестру, — Андрей сам не ожидал того, с какой мрачной, гнетущей ненавистью произнёс эти слова. В глазах Иоганна мелькнуло удивление, Князев и сам запоздало подивился тому, что не задумался даже о том, что не стоит грубить человеку, который выгоден его отцу, но все посторонние мысли вымело из его головы, выжгло чёрной яростью. — Заткни свою пасть и немедленно извинись перед ней!       — Андрей, не надо... — прошептала Агата, коснувшись его плеча ладонью, но тут же охнула, отшатнулась, прижимая руку к груди, словно раненого зверька.       — На колени, грязный червь, и извиняйся перед Агатой, великой княжной Севера!       — Ты пожалеешь об этом... — свистящим шёпотом выдохнул Иоганн, стиснув зубы и опускаясь на колени перед Агатой. Та вздрогнула всем телом, когда горбун припал губами к полам её платья, почти касаясь лицом грязного снега. — Прошу прощения, пресветлая княжна, что посмел осквернить ваш облик столь отвратительными словами...       — Вы прощены, — поспешно пробормотала Агата. — Простите, мне с моим братом нужно уединиться...       Она умоляюще взглянула на Андрея, не решаясь вновь коснуться его, и Князев, с трудом успокаиваясь, — ему показалось, будто бы весь охвативший его гнев с усилием и чваканьем втянулся в бездонную дыру, образовавшуюся у него в груди, — кивнул княжне. Агата первой, стараясь не слишком торопиться, направилась к смотровой башне. Почему-то, следуя за ней, Андрей чувствовал себя виноватым, а потому, даже когда Агата остановилась в тени каменной крыши, не в силах был поднять на неё взгляд.       Молчание, повисшее между ними, было почти осязаемым. Андрей чувствовал, что сделал что-то не то, что-то такое, что испугало или обидело Агату, но понять, что именно произошло, не мог. В его голове стоял странный шум, больше всего похожий на непрекращающийся шорох осенней листвы, глаза резало, будто бы в них попала вода, а под кожей точно огромное количество муравьёв ползало одновременно.       — Зачем? — Агата произнесла одно простое слово, но оно упало Андрею на плечи, словно огромный валун.       — Я не хотел... Он не имел права такое говорить!       Вздохнув, она робко, неуверенно коснулась пальцами его щеки. Когда ничего не произошло, ведьма притянула князя к себе ближе, вплетая пальцы в волосы, и зашептала что-то на одной ей известном наречии. Шум в голове понемногу начал стихать.       — У тебя будут проблемы с отцом, — пробормотала Агата, не прекращая одной ей известных магических действий. — А у меня — с тобой.       — Что ты имеешь в виду? — Андрей пошатнулся, чувствуя, что вспышка ярости и гнева его измотала сильнее, чем бессонные ночи тоски по Мише в первые месяцы здесь, в Нордурхьярте.       — Горбун ни за что бы не склонился передо мной, — устало улыбнувшись, княжна подхватила его под руку и повела вниз, во внутренний двор замка. Шаг за шагом, пробираясь через сугробы, они приближались к дверям, и Князев, едва дыша, мог думать только о том, как вот-вот рухнет на кровать и потеряет сознание на ближайшие дни, если не недели.       — Ты... Заставила его... — едва слышно пробормотал он, стараясь, всё же, не так сильно заваливаться на плечо Агаты. Входная зала уже осталась позади. Ещё одно последнее усилие — и княжна помогла ему опуститься на кровать, куда тут же запрыгнул следовавший по пятам Волк, укладывая свою мощную лобастую голову к Андрею на грудь и взволнованно поскуливая.       — Я ничего не делала, — покачала головой Агата, присаживаясь рядом на тяжёлое перьевое одеяло. — Скажи, ты... Не сталкивался с природной магией?       — Купальская ночь... — пробормотал Андрей, почти проваливаясь в сон. — Мы с Мишкой... В лесу... Цветок папоротника...       — Ну конечно, — прикрыв глаза, княжна обессиленно сползла на пол, роняя голову на руки. С кровати донеслось ровное дыхание Князева: измотанный до предела, он уснул в то же мгновение, когда замолчал. — Проклятые духи! И что мне прикажете делать с пробудившейся в нём магией?!