Князь и конюх

      Лес встретил их тишиной и едва слышным шорохом падающего с ветвей деревьев мягкого, пушистого снега. Казалось, будто лесная опушка отделяла два совершенно разных мира друг от друга: на кладбище кораблей зима была неприютной и злой, грязно-серой, словно кто-то выплеснул на белые простыни воду, в которой недавно мыли дворовую псину, спящую в канавах, здесь же, под голыми, тёмными, почти чёрными деревьями, было почти тепло, снег поблёскивал мягкой белизной, кое-где под его шапками на ветвях виднелись ало-рыжие листья, словно всплески пламени.       Друзья притихли, точно очарование этого леса овладело ими, и никто не хотел нарушать эту чудесную, мягко шепчущую тишину. Маша взволнованно оглядывалась по сторонам, но, кажется, не чувствовала никакой опасности, хоть и держалась поближе к Сашке, Лёша шёл чуть поодаль, глядя себе под ноги, а сам Поручик, идя впереди всех, чувствовал, как будто его кто-то тянет вперёд, тащит за собой, откуда-то из самой чащи ему казалось тихое, на грани слышимости, пение. Слов было не разобрать, однако почему-то он был уверен, что знает их, пусть и не может повторить вслух.       Невольно вспоминался их первый год после приезда в деревню Сергея Князева, когда всё пошло не по плану.       Когда уехал Андрей, произошло сразу несколько вещей. Во-первых, пропал Миша: Сашка тогда был уверен, что он сбежал следом за каретой, догонять своего княжича, Поручик же был менее оптимистично настроен, наблюдая из-за кустов за цепными псами старого князя, которые ушли в лес вскоре после отъезда князя, а потом отмывали от крови свои кинжалы. Узнав об этом, Сашка поник, и уже даже он не верил, что Горшенёв мог выжить. Во-вторых, несколько дней спустя ранним утром вся деревня проснулась от вопля ужаса, раздавшегося с главной площади. Там, оставленные на волю судьбы и голодных ворон, висели на наскоро сколоченных виселицах Иван Павлович, староста деревни, и Кузьма Иванович, его сын. На груди старосты, приколотый кинжалом, красовался залитый кровью кусок бумаги, извещавший о том, что любой, кто пойдёт против воли князя Сергея и посмеет мстить за убитых, встретит ту же участь, что и они. С ужасом тогда Поручик узнал кинжал: именно его отмывали в реке совсем недавно, именно им, кажется, закололи Мишку.       В-третьих, вскоре приехал Лось. Сообщил, что старик Князев засел в замке северной княжны, запер там же Андрея, не позволяя выходить наружу, и вцепился в свои владения стальной хваткой, заодно заключая один договор за другим с германцами. Безумный король Карл Безноктный был худшим из всех, с кем только можно было вступить в союз — и всё же Сергей Князев улыбался ему и приглашал навестить его княжество.       Присматривать за Горшенёвкой остались Яшка Цвиркунов и его старик: их любили все деревенские, — в отличие от Хряка с его сыном, чьей смерти если и ужаснулись, так только из-за её внезапности и демонстративности, — уважали их мнение, а Яху считали чуть ли не наследником старика Цвиркунова, будущим талантливейшим плотником. Он поклялся сообщить, если вдруг объявится Миша, хотя не то чтобы верил, что он мог выжить.       Германцы должны были прийти с севера — туда же Леонтьев, стиснув зубы, увёл друзей, обещая, что с ним они будут в безопасности, что лучше прятаться под самым носом у врага, где их точно не станут искать.       Их и не искали, кому нужны были трое вчерашних мальчишек и инквизитор чуть постарше их? Однажды только на их след набрела Машка-ведьма, и вышла к их лагерю, прося приютить её на время, пока не уляжется суматоха, вызванная приездом Князевых в замок Агаты, и она не сможет вернуться домой. С огненной ведьмачкой всё проще было согреваться в вечных снегах, её магия помогала развести костёр даже из мокрых насквозь брёвен.       А потом пришли германцы. Их корабли бороздили ровную гладь моря, они высаживались на берег и уничтожали всё на своём пути, начиная с лесов и заканчивая деревнями, и никто не мог их остановить. Они похвалялись тем, что их пригласил сам Сергей Князев — и крестьяне, смертельно боявшиеся своего правителя, не смели ничего сделать против незваных гостей. После германцев не оставалось ничего, кроме выжженной земли, крови, обагрившей снег, и рыдающих женщин, прижимающих к себе до смерти напуганных детей, и Поручик с трудом, но уговорил своих друзей оставаться в деревнях чуть дольше, чтобы помогать жителям с восстановлением своих сожжённых домов.       Первым не выдержал Сашка: когда одна крестьянка рассказала ему про чудо-людей, хранящих в себе магию, он буквально заставил Машу рассказать больше и проверить каждого из них на такую особенность, и когда выявил её в себе — заставил ведьму использовать эту возможность, чтобы дать отпор германцам в следующей деревне.       На удивление, у них тогда всё получилось: зрелище беснующейся огненной ведьмы мало кого оставит равнодушным, и проклятые воины, привыкшие к тому, что вызывают у всех ужас и панику, отступили, видя ярость в глазах юной девушки, что стояла посреди огненной стены, подняв руки к небу. Маша безумно хохотала, глядя им в глаза — и казавшиеся бесстрашными германцы испугались её гнева.       Судьба, казалось, решила всё за них, когда вскоре один из деревенских в благодарность за спасение предложил им корабль. Всего один, разбитый и потрёпанный, доставшийся здешним жителям от кого-то, кто жил ещё дальше на севере, — Лёше от этого стало жутко, ведь даже эти места называли Диким Севером, что же могло быть дальше диких, неизученных мест? — но этого было достаточно, чтобы у Саши загорелись глаза. Он тут же вцепился в идею починить корабль, который здесь называли драккаром, спустить его на воду и...       "...и сражаться с германцами."       Щиголев усилием воли вытянул себя из воспоминаний, вернувшись в настоящее. Снег всё так же мягко похрустывал под его ногами, алые листья так же перемигивались огненными искорками, казалось, будто бы ничего не изменилось, вот только теперь Поручик отчётливо чувствовал на себе чей-то взгляд. Он не был ни злым, ни добрым, он просто был, и это, пожалуй, напрягало больше всего. Неизвестное существо будто изучало его, выжидало, запоминая каждое движение, ища промахи, чтобы потом решить, остаться ли ему в живых или обагрить снег своей кровью, оставшись удобрением для деревьев.       — Мы вошли в сердце леса, — прошептал Лёша, и в кромешной тишине его слова прозвучали словно гром, заставив Поручика вздрогнуть всем телом. Не из-за внезапности, нет, скорее, потому что лёшин голос сейчас был как две капли воды похож на мишин, за исключением, пожалуй, лёгкого свиста: выбитые передние зубы искажали звучание слов, и каждое произносимое Мишей слово звучало из-за этого по-особенному.       Правда, у Миши слова "сердце леса" звучали необычно даже не из-за отсутствующих зубов, а из-за того, с какой эмоцией он это говорил, словно бы для него оба слова звучали с заглавной буквы и обозначали не просто место в чаще, а нечто большее.       — Вы тоже чувствуете, что оно за нами следит?.. — Маша тоже старалась говорить едва слышно, однако с ближайшего дерева взлетел огромный ворон, оглушительно каркая, пронёсся прямо над её головой, будто обвиняя её в нарушении тишины, и тут же словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего голоса. Девушка вздрогнула, закрывая лицо руками, на её лице застыл ужас, точно бы тень вороньих крыльев несла с собой что-то жуткое и угрожающее ей. Сашка, махнув рукой на ворона, притянул ведьму к себе, позволяя уткнуться лицом в плечо, и зашептал на ухо что-то успокаивающее.       — Оно наблюдало за нами, — выдохнул Лёша, кивая в сторону дерева, с которого недавно слетел ворон. — Эта тварь... не птица. На ветке ни следа от его присутствия, видите? И настоящие птицы так не исчезают, чёрные перья были бы видны на фоне такого снега, а оно... точно испарилось!       Парня затрясло. Поручик был почти уверен, что младший Горшенёв не запаниковал бы при виде корчащейся в муках маленькой девочки, сгорающей заживо на костре, но столкновение с настолько необъяснимым угрожало сломать даже его, и Шура подошёл к нему ближе, приобнимая за плечи. Лёша дёрнулся, но отстраняться не стал.       — Оно наблюдает... — повторил он ещё тише, и вдруг показался совсем маленьким, беззащитным, перепуганным до смерти. — Наблюдает, Шур... Ты мне веришь?       — Верю, — тихонько шепнул тот.       В ветвях зашуршал ветер, сдувая снежную пыль в лица друзьям, воронье карканье смешалось с пронзительным волчьим воем, белые мухи закрутились вокруг ураганом, не позволяя никому из них выйти за пределы снежной стены, и сердце Поручика сжал страх. Что, если они уже успели разгневать духов леса? Что, если этот снежный ураган сейчас обратится в ледяные пики и пронзит их насквозь?       — Не беспокойся, юный воин. Я не стану причинять вам вред.       Мягкий женский голос прозвучал будто бы отовсюду. Маша всхлипнула и затихла, точно надеясь, что так её никто не заметит. Лёша вытянулся, отступил в сторону, натягивая на лицо маску непроницаемости и безразличия. Поручик сделал глубокий вдох и обернулся.       За его спиной, в дымке из унявшегося урагана, стояла прекрасная женщина, чей возраст невозможно было определить на взгляд: ей спокойно могло быть как шестнадцать, так и тридцать. Короткие светлые волосы прикрывали уши, ясные голубые глаза сияли, словно драгоценные камни, наброшенная на плечи белоснежная шуба из шкур каких-то зверей скрадывала её очертания, помогая почти раствориться в снежном царстве. На плече у женщины сидел ворон, оглядывая замерших друзей презрительным взглядом тёмных, отливающих алым, глаз, а у ног лежала, напрягшись всем телом, в любой момент готовая к броску, чёрная волчица.       — Я хранительница Сердца Леса, его дух, что должен оставаться здесь вечно, — проговорила она, едва заметно улыбаясь. — Моё имя Анна. Не бойтесь моих помощников. Они служат мне глазами и ушами за пределами Сердца Леса. Их имена Хост и Ваарен. Не тревожься, ученик инквизитора, они действительно не совсем животные, но вреда тебе не причинят.       Анна была красива той жуткой, мертвенной красотой, какую некоторые видят в смерти. Воплощение зимы, она пугала и притягивала одновременно, окутанная белыми мехами, словно долина, укрытая снегом, и в этом было своё очарование, своё странное волшебство, которое пробиралось под кожу, въедалось в разум и заставляло полностью поверить духу леса и отдаться на волю снега.       Он сделал шаг вперёд, и круговорот белых мух вновь закрутился вокруг него, оставляя один на один с Анной.       Поручик уже не замечал ни товарищей, ни холода, упорно пробиравшегося под его одежды, ни предупреждающего рычания волчицы, ни ворона, закаркавшего с глухой насмешкой: его манили прекрасные голубые глаза, в них ему чудилась лесная речка из его родной Горшенёвки, чистое летнее небо, в ушах уже звенел смех друзей, мишкин голос, зовущий его туда, в речную воду...                                     "Очнись!!"       Голос Андрея вдруг прозвучал в голове так ясно и чётко, заглушив на мгновение всё остальное, словно Князев стоял прямо перед ним.                                     "Она проверяет тебя! Околдовывает! Сопротивляйся, Поручик!"                                     "Не сдавайся, Шурка!"       К звонкому, чистому голосу Андрея примешался другой, не менее знакомый и родной: голос Лося. Всем своим существом Поручик потянулся навстречу знакомым голосам, а мгновение спустя глаза Анны вдруг перестали казаться такими чарующими. Ещё несколько секунд, глубокий вдох — и наваждение внезапно спало.       — Никто ещё так быстро не избавлялся от моего колдовства, — хмыкнула хранительница, разглядывая его с любопытством, будто какую-то забавную зверушку. — Я чувствую на тебе запах другого леса...       — Он летний, — фыркнул вдруг странный рычащий голос. Поручик с удивлением понял, что говорила волчица, поднявшаяся на лапы и пристально его рассматривая. — Южный. Пришёл за даром. Папоротником воняет не от него.       — За дар-р-ром, говор-р-ришь? — хриплое карканье заговорившего ворона звучало словно смех, презрительный и издевательский. — Дар-р-р надо зар-р-работать! Плохо стар-р-рается! Пусть стар-р-рается лучше!       — Замолкни, Хост!       — Не пр-р-риказывай мне, Ваар-р-рен! Не пр-р-риказывай!       — Тихо вы оба! — Анна взмахнула рукой, и серебристо-белые вихри взмыли от её шубы, снежными змейками обвиваясь вокруг шей волчицы и ворона. — Не вам решать, заработает мальчишка дар или нет. Видите ли, последний раз, когда обычный человек отвергал мою магию, был задолго до того, как вы двое пришли ко мне на службу. А значит...       — Я не один прошу о даре, — подал голос Поручик, внезапно осмелев. Он вдруг понял, что Анна, хоть и выглядит суровой ведьмой, но была когда-то таким же, как и он сам, человеком, и Хост с Ваарен, хоть и были духами-животными, но вели себя совершенно так же, как они с Сашкой вели себя раньше, в детстве, ещё до знакомства с Мишкой. — Мои друзья... Мы пришли за даром для каждого из нас.       — Дер-р-рзкий мальчишка! — взвился Хост. — Слишком многого пр-р-росишь! Отвр-р-ратительно! Пр-р-ротивный дер-р-ревенщина!       Анна, как и волчица Ваарен, не обратили на возмущения Хоста никакого внимания. Казалось, они обе уже давно привыкли к тому, что ворон кричит и ругается на всех и всё вокруг, и беспокоились об этом не больше, чем о репье в шерсти или грязи на сапогах.       — Какой дар ты бы хотел, Александр, сын Анатолия? — в голосе хранительницы Сердца Леса был холодный интерес. Она будто ждала, насколько непомерным будет желание простого смертного, чтобы скормить его своей волчице после того, как объявит, что даже её терпение не бесконечно, но Поручик уже знал, чего попросить. — Учти, что ученик инквизитора и мальчишка-проводник не будут обладать тем же.       — С чего бы это? — возмущённо вскинул голову Сашка, но наткнулся на ледяной взгляд Анны и замолк. — То есть, я хотел сказать... почему так? Почему мы все не можем?..       — Инквизиторский отброс убивал бы таких, как ваша ведьмачка, толпами, — Лёша поморщился, отворачиваясь в сторону. Он и правда готов был сжечь Машку на костре, когда её впервые обвинили в колдовстве, не зная о том, что его наставник спасал невинные жизни, но слышать такие обвинения от духа леса было... больно. — А тебе, проводник, не хватит жизненных сил, чтобы вместить мой дар.       — Не смей так говорить про Лёшку, — Поручик сначала даже не понял, кто это произнёс, но по изумлённым взглядам друзей понял: эти слова сорвались с его губ. — Он был инквизитором, но не по своей воле. Если бы он убивал ведьм, стал бы путешествовать бок о бок с огненной колдуньей?       Взгляд Анны стал уже более заинтересованным, когда она вновь посмотрела на младшего Горшенёва. Тот вскинул голову, готовый твёрдо выдержать обжигающую ледяную голубизну её глаз, но хранительница вдруг рассмеялась и одобрительно кивнула ему.       — Пусть будет так. Четверых вам вполне хватит, чтобы отбиться от Тех, Кто Сжигает.       — Четверых?.. — Маша недоумевающе наклонила голову, от удивления даже забывая о том, что она боялась гнева лесного духа. — Но ты же сама сказала, тех, кто может вместить твой дар, тут всего трое!       — Я вижу, к чему тянется сердце этого юнца, — мягко улыбнулась Анна. Ваарен подступила ближе к Поручику, аккуратно касаясь кончиком носа его ладони. — К тому же дару, к которому тянулся и тот, другой... Который не дал тебе растаять в моём колдовстве, верно?       — Двое, — коротко взлаяла волчица. — Двое. Не один. Второй — медведь. Первый воняет Папоротником. Смотрит через глаза.       — Чер-р-рез глаза! — повторил за ней ворон, перелетая на плечо Щиголева и опасно нацеливая клюв на его глаз. — Подсматр-р-ривает! Южный подсматр-р-ривает! Как не стыдно подсматр-р-ривать, князёк?       — Берегись, избранник Папоротника, — хранительница повысила голос, глядя прямо в глаза Шуре. Тот на мгновение почувствовал, будто в его голове он не один, будто есть ещё кто-то, с кем и говорит сейчас дух леса. — Те, Кто Сжигает, придут за тобой. Северный флот, подчинивший себе древний драккар, придёт за своим капитаном. Не сдавайся. Не опускай руки. Ледяная ведьма спасёт тебя.       Поручик хотел было сказать хоть что-то, но холод сковал его тело, а Ваарен и Хост, кружащие рядом, не позволили бы ему сдвинуться с места, даже если бы оно не было охвачено льдом.       — Мария, дочь огня, — заговорила Анна, пока её духи-помощники были заняты. — И Алексий, сын Юрия. Согласны ли вы принять дар духа леса, впустить лес в свои сердца и отдать в обмен части своей души?       — Да, — произнесли они в один голос.       Мгновение спустя по небольшой поляне пронёсся снежный буран, заметая их всех. Закаркал ворон. Взвыла надсадно волчица.       Когда ветер стих, не было уже рядом ни хранительницы, ни её помощников. На снегу сидел Сашка, окутанный золотистым сиянием, а вокруг него лежали без сил молодой тёмно-серый волк, огненно-рыжая рысь и чёрный ворон с серо-зелёными глазами.

Андрей, почувствовав, как его сжимает будто в кулаке неведомая сила, закричал от боли, попытался вырваться, но не смог даже шевельнуться. Он всё ещё чувствовал взгляд Анны, хранительницы Сердца Леса, замораживающий его изнутри, слышал её голос, но болезненные судороги уже охватили всё его тело, и Князев провалился в темноту. Но на его сердце уже было немного теплее от знания того, что его друзья в безопасности, чем бы это видение ни было.