Князь и конюх

      Он очнулся внезапно.       Сквозь плотно сомкнутые веки пробивался неожиданно яркий свет, и на мгновение Андрею показалось, что он вот-вот проснётся на гамаке, летом, возле избы Сивера, а рядом будут друзья, словно ничего и не произошло, и не было долгих четырёх лет.       Жаркое дыхание, пахнущее мясом, и влажный, шершавый язык, прошедшийся по лицу, быстро его переубедили. Князев приоткрыл один глаз, отпихивая от себя Волка, и с разочарованным вздохом признался сам себе, что это вовсе не беспечное лето, а суровая северная зима, и в глаза ему бьёт не солнечный свет, а жар камина и сияние свечей.       — Пришёл в себя?       Несколько долгих мгновений он старался вспомнить имя человека, которому принадлежал голос, пока наконец из мрака полузабвения не вынырнуло лицо Анфисы, а сама она не пересела с кресла, стоявшего в тени, на краешек кровати. Её глаза, покрасневшие от усталости, взволнованно поблёскивали в свете свечей.       — Что произошло?       — Понятия не имею, — увидев, что Андрей вполне может говорить, моргать и не собирается снова терять сознание, Анфиса выдохнула с облегчением и осторожно сняла с его головы тряпицу, которая недавно была влажной и холодной. — Ты в тереме своего отца. Агата каким-то колдовством притащила тебя в дальние комнаты, потом отправила голубя в Нордурхьярт... Мы с Владькой примчались, как только смогли.       Щёлкающий звук из дальнего тёмного угла подсказал, что Анфиса с Владькой были не единственными, кого внезапное письмо Агаты выдернуло из мягких кроватей и заставило примчаться на юг: Шторм следовал за ними по воздуху и явно не собирался оставлять свою хозяйку одну в незнакомом и опасном месте. Присутствие кречета почему-то успокоило Андрея даже больше, чем голос Анфисы и её забота. Птица была спокойна, и только пощёлкивала клювом, напоминая Князеву не зазнаваться и не пересекать границы, которые он сам установил, а значит, беспокоиться было не о чем. Если бы где-то поблизости были чужаки, Шторм точно бы заволновался и слетел со своего насеста, чем бы он сейчас ни был.       — Я... ничего не помню, — Андрей потёр виски, прикрывая лицо ладонью, чтобы пламя свечей не так резало глаза. — Агата... Тюрьма... Мёртвый парень... А потом — как будто заглянул не в своё прошлое?.. Там была прекрасная девушка, ворон и волк...       — Агата говорила, что такое бывает от сильного эмоционального потрясения... Тьфу! Отстань, безмозглая птица! — едва увернувшись от когтей привычно бросившегося на чужака Шторма, в комнату вошёл Владька. — Вот же надоедливый комок перьев! Уйми его, Фиска!       — Надоедливый комок перьев тут только ты, — усмехнувшись, Анфиса тихонько свистнула, подзывая Шторма к себе. Кречет тут же опустился к ней на плечо, и невооружённым глазом было видно, что его когти не до конца смыкаются, и птице приходится постоянно балансировать на месте, будто бы он понимал, что может навредить своей хозяйке и не хотел этого делать. — А Шторм умный мальчик и не открывает клюв, когда не надо.       — Не думай, что я не понял, в чей огород это был камень, — фыркнул Владька, сгружая на кровать рядом с девушкой стопку одежды. — Одевайтесь. Мы возвращаемся домой.       Что-то в голосе Владьки насторожило Андрея. Он говорил спокойно, без какой-либо излишней нервозности, но в каждом его жесте сквозила напряжённость, а когда он потянулся к набедренной сумке, чтобы вытащить оттуда кусок вяленого мяса для Шторма, его пальцы дрожали. Словно бы что-то произошло незадолго до того, как он вошёл в комнату, что-то, поразившее его до глубины души, такое, о чём и молчать невозможно, и высказать страшно.       — Что-то случилось? — Владька вздрогнул, замер, не двигаясь, и вцепился пальцами в воротник свежей рубахи, словно пытаясь сдержать себя в руках. — Владь?..       — Ничего не случилось, — откликнулся он тихо, бесцветно, и Анфиса, не сдержавшись, согнала с плеча Шторма, порывисто потянулась к Владьке и обняла его, притягивая к себе. Парень поджал губы, всхлипнул едва слышно и вдруг зарыдал, подвывая, словно побитая собака.       — Ты чего?..       — Злата убили... — провыл Владька, не поднимая головы. — А старый урод сказал, что так и надо!.. Что с самого начала надо было... А Агата его магией... Птицами!.. А он расхохотался!.. Он смеялся, Фис!..       — От него мы ничего не добьёмся, — неожиданно спокойно проговорила Анфиса, укутывая Владьку в тёплое перьевое одеяло. — Одевайся и будь готов ко всему, светлый князь. Сдаётся мне, пробудились силы, которые ни мне, ни тебе, ни княжне неподвластны.       За окном вдруг раздался оглушительный треск, словно небо раскололось надвое, полыхнуло слепящим огнём и закуталось в саму тьму: налетевший из ниоткуда ветер завыл, зарычал под крышами, зашелестел листьями растущих вокруг терема деревьев, хлеща воздух тысячами птичьих крыльев.       — Проклятье! — Анфису будто передёрнуло. — Началось! Агата идёт!       — Как ты узнала?       — Только не говори при ней о птицах, — не в тему прошептала Фиса, почтительно склоняя голову и готовясь встречать княжну. Шторм, бесстрашный и самоуверенный, соскочил со спинки стула, прячась за анфисиной спиной: воинственная и несговорчивая птица была перепугана до смерти.       — Что не так с птицами? — снова спросил Князев, на всякий случай косясь за окно, где сгущались тучи и оглушительно каркали вороны, точно ища пути отступления.       — Агата обернулась Вороньей королевой! — голос Анфисы дрожал от едва сдерживаемого не то страха, не то волнения. — Олька говорила, такого никогда не происходило, кроме того случая, когда кто-то оскорбил Злата, назвав его недостойным! А теперь его убили, старый князь отразил её смертельное проклятие, не моргнув и глазом, понимаешь, что это значит?       — Вороньей... кем? — озадаченно протянул Андрей, чьё внимание выхватило из лавины новых сведений неизвестное ему имя.       Раньше, чем Анфиса успела ответить, в комнату ворвался ураган чёрных перьев, принёсший с собой запах холода и снега.       — Вороньей королевой, — повторил натянутый, звенящий голос, и из чёрно-снежного водоворота выступила Агата. — Это иногда происходит, когда я превращаюсь в птицу, когда мои чувства и эмоции оказываются слишком сильными, чтобы держать под контролем пернатую сущность. В следующие несколько ночей я становлюсь слабее и... немного не собой. И чтобы это не повторилось, нам надо уезжать. Только дома, в Нордурхьярте, я стану самой собой. Иначе...       — Не поясняй, — Андрей поднялся с места, без страха подошёл к сестре по крови и осторожно обнял, позволяя уткнуться себе в плечо. — Мы уже собираемся. Тебе нужно беречь силы, льдинка, пока ты не будешь в безопасности...       Северная княжна слабо улыбнулась, услышав от Князева нежное "льдинка", и, пошатнувшись, потянулась к креслу, пытаясь сохранить привычную ей собранность и изящество, но силы подвели Агату, и если бы не рука Андрея, она бы осела на пол, не удержавшись на подломившихся вдруг ногах. Фиса, отбросив весь страх, метнулась к ней, заботливой птицей порхая вокруг ослабевшей ведьмы, укладывая ей на лоб мокрое полотенце, заваривая травяной чай — благо, чайник, висевший над огнём в камине, как раз успел закипеть, — и аккуратно стирая с её лица влажной, тёплой тряпицей испарину и капли крови, застывшие тёмными рубинами у глаз и под носом.       Видимо, внезапный всплеск магии и правда сильно потрепал её. Раньше незначительное колдовство давалось ей будто играючи, с такой лёгкостью, с какой Волк отряхивает снег со своей густой шерсти, сейчас же даже от попытки сплести из снега, влетевшего в комнату в урагане вместе с ней, небольшую мышку, чтобы Шторм мог с ней поиграть, отразились на лице Агаты болезненной гримасой. Своевольный кречет, тихо прищёлкнув клювом, перелетел к ней на плечо, присаживаясь на тонкую ткань плаща так же осторожно, как и на плечо Анфисы, и аккуратно прижался головой к её виску, будто выражая так свою поддержку и обещание быть рядом. За всё то время, что Андрей знал Шторма, это был первый раз, когда птица так тепло относилась к кому бы то ни было, кроме Фисы, и это определённо пугало: если даже кречет переступил через свою нелюбовь к людям, то Агате совсем плохо, и чем скорее они окажутся в Нордурхьярте, возле лесных духов, даровавших княжне магию, тем будет лучше для всех.       — Расскажи мне про то, что ты видел, — попросила вдруг Агата тихим, слабым голосом. Андрей отвлёкся от складывания одежды и обернулся к ней, непонимающе выгибая бровь. — Не волнуйся, княже, я не рассыплюсь в прах от того, что послушаю тебя. Прожила же я как-то три ночи, ожидая, пока ты в себя придёшь!       "Три ночи?!"       Неужели он так долго был без сознания? Три ночи его друзья оставались в одном из самых небезопасных домов, который только можно было представить, ради того, чтобы дождаться, когда он придёт в себя и будет в силах возвращаться на Север? Андрея охватила дрожь при мысли, что Владька, Анфиса и Агата рисковали жизнями, оставаясь с ним, чтобы не упустить момента, когда он очнётся, и защитить от возможных нападений?       — Прости... — выдохнул он, опуская голову.       — Не извиняйся, когда за тобой нет вины, — нахмурилась Агата. — Владька говорил, что ты постоянно упоминал какую-то хранительницу, пока был без сознания... Если это та, о ком я думаю, то ты не очнулся бы раньше. Лесная дева держала тебя во сне столько, сколько ей было нужно. Для чего — не знаю, но хотела бы узнать и помочь тебе, княже.       — Хранительница Сердца Леса, — Андрей прикрыл глаза, опускаясь на кровать. Перед его внутренним взглядом развернулась лесная поляна, запорошённая снегом, и прекрасный образ духа леса. Сейчас он почему-то не мог вспомнить её лицо: каждый раз, как он пытался приблизиться хоть на шажок к воспоминаниям о цвете волос, глаз или кожи, его будто обливало ледяной водой из горной непокорной реки.       "Берегись, избранник Папоротника".       "Те, Кто Сжигает, придут за тобой".       Её чистый, холодный голос вновь зазвенел в ушах, и Андрей слово в слово повторил Агате то, что говорила хранительница, чувствуя, как по телу проходит дрожь, а кончики пальцев будто леденеют. Страх, который должен был бы охватить его ещё тогда, в этом странном то ли сне, то ли видении, пришёл только сейчас, и поймал в свои липкие, отвратительно склизкие сети, не позволяя нормально вдохнуть. Хотелось вскочить, убежать подальше, спрятаться в непроходимой лесной чаще, чтобы его никто и никогда не нашёл.       Почему хранительница Сердца Леса заставила его наблюдать за друзьями? Как он вообще мог быть там, если его собственное тело лежало в тереме Сергея Князева? Что значили зловещие предупреждения хранительницы о Тех, Кто Сжигает? От чего должна его уберечь Агата? Пожалуй, только в толковании последнего вопроса Андрей не сомневался: единственной ледяной ведьмой, которую он знал, была его сестра по крови, а потому оставалось только гадать, что такое может произойти, что на помощь придёт только ледяная магия.       — Значит, дух леса с двумя помощниками... — протянула Агата после недолгого молчания. — Ворон и волк?       — Волчица, — зачем-то поправил её Андрей, будто это было чем-то очень важным. — Ваарен.       Агата нахмурилась и покачала головой, водя по подлокотнику подушечкой пальца, вырисовывая бессмысленные на первый взгляд узоры, которые, впрочем, на самом деле могли значить что угодно, от попытки занять чем-то растревоженный разум до тайного, никому не известного колдовства.       — В детстве я слышал легенду о прекрасной деве, что отдала свою душу лесу в обмен на защиту для своего народа, — подал голос Владька. — Дочь древнего северного племени поклялась навсегда уйти в чащу, замёрзнуть насмерть, чтобы переродиться хранительницей древних деревьев... Духи леса согласились и одарили её людей своей силой, позволив им использовать ледяную магию так, как они того пожелают, попросив лишь оберегать рощу, в которой поселилась новая хранительница. Северяне поначалу согласились, но власть, попавшая в их руки, оказалась сильнее их горящих сердец и чистых разумов. Почувствовав силу в своей крови, они стали нападать на соседние селения, сметая неожиданно обретённой магией всех, кто рисковал встать на их пути, и похваляясь своей непобедимостью...       Он вдруг замолчал, почувствовав, что внимание всех в комнате приковано к нему, смутился, опустив голову и уткнувшись взглядом себе в колени. Шторм вновь проявил себя на удивление компанейским и дружелюбным, перелетев к Владьке поближе и устроившись на кровати у него под боком. Парень, казалось, даже не понял, что произошло, только опустил руку на мягкие, бело-крапчатые перья кречета, осторожно поглаживая птицу.       — И... что случилось потом? — прервала затянувшееся молчание Анфиса, бросив на изумлённого поведением Шторма Андрея предупреждающий взгляд, чтобы он не смел даже обращать на это чьё-то внимание.       — Она обратила свою новую силу против своих же людей, чтобы остановить кровопролитие, — голос Владьки дрогнул, когда он заговорил снова. — Не сразу, нет, поначалу прекрасная дева не знала о том, что происходило с её людьми. А те лютовали, сжигая деревни, убивая даже женщин и детей, распространяя хаос везде, где ступали их ноги. Только двое из всего народа рискнули не согласиться со злобными намерениями своих собратьев, призывая одуматься, остановиться, перестать использовать дарованную им магию против простых людей, не гневить духов леса и не призывать на свои головы всю ярость новой хранительницы леса, но всё было тщетно. Ослеплённые властью, северяне пошли войной на священную рощу, и тогда те двое рискнули жизнями, чтобы первыми попасть в сердце леса и предупредить хранительницу. Она взглянула на происходящее глазами птиц и зверей, бывших свидетелями страшных событий, и всё вокруг погрузилось в сплошную белизну ужасного, разрушительного снежного шторма, которым обернулась её ярость, крик боли её разлетелся по всему Северу вороньим граем и волчьим воем, и ни один северянин не смог избежать кары, обрушившейся на них с небес.       — И те двое... тоже? — ужаснулся Андрей. Владька кивнул.       — Будучи ближе всех к разгневанной хранительнице, они первыми почувствовали на себе всю страшную силу её мести, но приняли смерть добровольно, — он заговорил ещё тише, чем раньше, но Агата, Андрей и Анфиса слышали каждое слово так отчётливо, будто бы он кричал. — Добрая Ваарен и смелый Хост готовы были отдать жизнь, чтобы облегчить судьбу хранительницы, а потому, когда улеглись ветра и снежная пелена окутала разрушенные ураганом дома, дева леса даровала им новую жизнь. Они стали вечными её спутниками, волчицей, приносящей первые заморозки осенью, и вороном, уносящим с собой последние весенние снегопады.       — Значит, твои друзья связались обещаниями не просто с духами, не просто с хранительницей Сердца, но с девой леса, отдавшей себя духам добровольно... — протянула Агата. — И дева говорила с тобой через них. Что ж... По пути в Нордурхьярт нам придётся кое-куда завернуть. Я знаю место, которое может очень многое прояснить.