Князь и конюх

      Северная ведьма была настороже, хотя со стороны и выглядело, будто она дремала, прикрыв глаза.       Они были в пути уже целый день: пока тусклое зимнее солнце ещё светило, Андрей кое-как держался в сознании, болтая с Владькой и Анфисой будто бы ни о чём, но как только стемнело, усталость сморила его, и вскоре уже все трое, свернувшись калачиками в карете, спали бок о бок, посапывая, словно маленькие дети.       Агата, сидящая на козлах, не могла себе позволить настолько расслабиться. В её голове крутилось множество самых разных мыслей одновременно, и большинство из них так или иначе было связано с девой леса, тревожа сердце и лихорадя душу.       Любое лесное существо, так или иначе связанное с потусторонними силами, как было известно каждой ведьме, относилось к одному из трёх уровней опасности. Первыми, и самыми мирными, считались духи леса. Они никогда не были живыми, их создавал сам лес, сплетая из ветерков, танцующих между ветвей, цветочных лепестков, пения птиц и солнечных лучей, они, полупрозрачные силуэты, лёгкой дымкой кружились в лесной чаще под никому, кроме них, не слышную музыку, служили посредниками между лесом и людьми и обитали обычно на опушках, на самой границе между двумя мирами.       На ступеньку выше них взобрались хранители. Вне зависимости от пола, хранители когда-то были живыми людьми, но их тела были обречены гнить в осенней листве, а души их переродились в нечто большее, навечно слившись с чащей, которая запустила корни в самое их существо. Они обречены охранять Сердце Леса, источник лесной магии, оберегать его от посягательств людей, желающих обрести силу во зло, и заботиться о зверье, избравшем Сердце Леса своим домом, и лес поселился в их головах, сделав куклами в его лапах.       Но никто из них и близко бы не подобрался к лесным девам, прекрасным и смертельно опасным одновременно, юным красавицам, добровольно отдавших жизнь лесу. Их кровь стала дождевой водой, сердца навеки приросли к лесной глуши, и, в отличие от хранителей и духов, их сознание осталось с ними. Девы сохраняли самих себя, обретая магию и отдавая лесу всё до последней капли, рано или поздно заводили помощников из числа более слабых, и часто совмещали в себе обязанности духов и хранителей, огромными крыльями накрывая Сердце Леса и храня его в безопасности.       "Если горшенёвские мальчишки связались с девой леса, можно только предположить, что она потребовала взамен своего дара... Я сделаю всё, чтобы Андрея в это не втянули, но что, если моей магии будет недостаточно?"       Она нервно сжала в пальцах ткань юбки, касаясь носком сапога поводьев и мысленно дотягиваясь до сознания четвёрки лошадей. Те всхрапнули, поводя ушами, и карета понемногу замедлилась, въезжая в ворота, заросшие травой и кустарниками, опутанные вьюнками и диким виноградом, настолько старые, что даже колдовство Агаты не сразу сдвинуло их с места, а от скрипа несмазанных петель по коже пробежали мурашки.       "Хоть бы детей не разбудило!"       По её губам скользнула лёгкая улыбка: пусть она была младше свернувшихся в карете Андрея, Владьки и Анфисы, Агата часто выглядела старше них, да и жизненного опыта и пережитых неприятностей за её хрупкими плечами накопилось больше, чем у каждого из них, а потому девушка то и дело ловила себя на мысли о том, что воспринимает их как детей, и что-то в её сердце тоскливо сжималось: своих детей ей никогда не иметь, если она хочет стать защитницей своего народа и всего Севера.       Отчасти она была даже рада, что друзья спали, не видя всего вокруг: пожалуй, никто из них не был готов к тому, что из холодной, сырой зимы их через колдовскую завесу перенесло в прохладное и тёплое лето, в сплошную занавесь зелени и пьянящие своей сладостью запахи ночных цветов.       Лошади плавно замедлились, подвозя карету к давно заброшенному дому, и остановились возле дверей, тихонько пофыркивая. Соскользнув с облучка, Агата распрягла четвёрку, уделяя внимание каждому коню в упряжи, присвистнув, повела их за собой, в старую конюшню, наполняя ясли сеном, а огромную поилку — водой. Вороные красавцы, недоверчиво прядая ушами, с подозрением подошли ближе к наполненным по мановению тонкой девичьей руки яслям, самый смелый ткнулся носом сначала в деревянный короб яслей, потом в плечо Агаты, точно спрашивая, точно ли это безопасно.       — Ешь, глупый, — мягко улыбнулась она, поглаживая коня по мягкому, шелковистому носу. — Пора было бы уже привыкнуть, что твоя хозяйка — ведьма.       — К этому привыкнуть непросто, — голос Андрея, раздавшийся откуда-то сзади, заставил Агату вздрогнуть от неожиданности. — Прости, не хотел напугать тебя... Мы приехали туда, куда надо было?       — Да, — кивнула Агата, улыбаясь чуть шире, когда вороной смельчак всё же рискнул уткнуться мордой в поилку, а следом за ним осмелели и остальные трое. — Тебя ничего не смутило?       — Я уже попадал из лета в зиму, — поведя плечами, Князев подошёл ближе, оглядывая конюшню, которая снаружи казалась полуразвалившейся. — Пять лет назад, в ночь Купалы. Мне не привыкать, да и ты не привезла бы нас в опасное место, верно?       Та только промолчала, неопределённо дёрнув плечом.       Вообще-то, место, окутанное колдовской пеленой, при неудачном стечении обстоятельств могло стать очень даже опасным, но упоминать об этом Агата не стала. В конце концов, обстоятельства могли и не сложиться, и пугать лишний раз Андрея не стоило.       В этом старинном доме жил домовой, который знал северных дев лучше, чем кто угодно другой, и ведьма не могла бы пожелать лучшего советчика. Он мог подсказать, сколько правды было в той легенде, что упоминал Владька, и несёт ли не то предсказание, не то угроза девы леса беду для Андрея и парней из Горшенёвки.       Всё так же не говоря ни слова, Агата оставила коней отъедаться и отпиваться и направилась в сам дом через небольшой крытый переход, видимо, когда-то построенный первыми хозяевами дома, чтобы можно было не пачкать лишний раз сапоги по осенней хляби, а напрямую попасть в конюшню из пристройки за домом и вернуться обратно, благо, высокие потолки позволяли въехать верхом и спешиться только внутри, на сухих досках.       В доме было тихо и темно, пахло старостью и нежилым помещением, по стенам колыхались от любого движения воздуха занавеси паутины, похожие на лёгкие, связанные тончайшими спицами, платки, с лёгкостью проходящие через маленькое колечко, которые привозили на ярмарки из более южных княжеств. То и дело из тёмных углов выбегали крупные пауки, останавливавшиеся в паре человеческих шагов от ног Андрея с Агатой и будто не понимавшие, что делать с этими странными огромными существами. Где-то под крышей слышалось попискивание, словно там сидели голодные птенцы, под полом скреблись мыши, явно чувствуя себя хозяевами в старом, заброшенном людьми доме, и одна из них, особо смелая, даже выбралась из дыры в углу, выбежала на середину комнаты, уселась на досках, не подозревая о том, что ей стоит бояться вошедших в её вотчину людей, и принялась умываться, то и дело бросая взгляд на ход, ведущий под дом, будто проверяя, не следуют ли за ней её сородичи.       Пол слегка поскрипывал под ногами. Казалось, что каждая досочка, каждый стул, каждая тряпица, наброшенная на мебель, обсуждали между собой появление незнакомцев, и их тихий, едва различимый шёпот сливался в это приветливо-настороженное поскрипывание, окутывающее с ног до головы, будто кокон, окутывающий гусеницу перед её превращением в бабочку. Дом, казавшийся изнутри почти что живым существом, словно прислушивался к ним, приглядывался, пытался понять, чего ожидать от нарушителей его покоя, и пока что не мог сделать никакого определённого вывода.       — Кого мы ищем? — спросил Андрей вполголоса, не решаясь говорить громче и нарушать эту мягкую, спокойную тишину. — Кто-то должен прийти сюда?       — Он уже здесь, — в тон ему откликнулась Агата, проходя из сеней вглубь дома, в горницу, лёгким движением плечей сбрасывая тёплый платок на запылённую спинку стула, не волнуясь о том, что он может запачкаться. Князев, последовав её примеру, стянул с себя полушубок, складывая его на соседний стул. — Люди покинули этот дом внезапно, убегая от беды, и не вспомнили о том, что стоило бы забрать с собой домового... Да и он, кажется, не стремился оставлять своё место, и с удовольствием стал здесь единоличным хозяином. У здешнего домового было столько имён, что, наверное, уже и не припомнить, какое было первым, но сам он предпочёл называться Шутом. Кажется, шутами домовых называли ближе на восток, но я не стала надоедать этому с расспросами.       — Ещё бы ты надоедала, — раздался голос будто бы из ниоткуда, и из-за печи выбралось нечто, больше похожее на крупный, в локоть высотой, шар из шерсти, неизвестно каким образом передвигающийся по полу. Голос у шара был скрипучий и старческий, но мягкий, ласковый, чем-то напоминающий шепчущее поскрипывание половых досок. — Велеса не знаешь, требы нашим предкам не приносишь, ещё бы домовых донимала!       — Уймись, Шут, — улыбнувшись, Агата отвесила ему поклон, достаточно учтивый, чтобы не оскорбить духа, но и не подобострастный, выдерживая собственную гордость. — Вот, держи. Принесла тебе...       Из поясной сумки северная ведьма вытащила крошечную записную книжицу и протянула домовому. По шерстяному шару будто бы прокатилась волна: на несколько мгновений он обернулся чёрным котом, в один прыжок взлетевшим на стол, и тут же принял облик мужчины средних лет, всё так же не превышавшего ростом одного локтя. Книжица оказалась как раз такого размера, чтобы Шуту было удобно держать её в руках, листая страницы и разглядывая написанное.       — Знаешь, возьмачка, чем старика порадовать! — усмехнулся он, глядя на Агату снизу вверх тёмными, смешливо блестящими глазами. — А енто что за добрый молодец?       — Брат мой по крови, — Андрей попытался было подать голос, но княжна сурово посмотрела на него, призывая молчать. — Князь он местный. Сын Сергея, что соседей твоих выгнал отсюда, но хороший, на отца только внешне схож!       Шут издал странный звук, похожий на рычание и шипение одновременно, и взглянул на Андрея уже куда пристальнее, смешливые искорки в его глазах почти что потухли, сменившись затаённой угрозой. Князев отступил на шаг, по его лицу было видно, что он вовсе не привык противостоять домашним духам, которые, по словам всех, кто когда-либо встречался Агате, были крайне миролюбивыми, и предпочитали своё недовольство высказывать опосредованно, мелкими вредительствами и убежавшим молоком.       — Я-то и думаю, чой-та князевским духом воняет, — протянул он, пряча книжицу, подаренную Агатой, в кармашке своего кафтана. — Чего припёрся? Не рады тебе тут! И никому из вашего поганого рода не рады! Пошёл прочь, выродок!       — Я — не мой отец! — рыкнул Андрей, подскакивая к столу и наклоняясь к домовому. — Не смей меня судить по его делам!       — Не надо... — Агата попыталась его остановить, но у Князевых всё же была одна общая черта, которую невозможно было стереть из крови: упрямство и нежелание слушать кого бы то ни было, кто хочет их одёрнуть и образумить. Андрей готов был слушать Мишу и только его, и при всей его любви к Агате, она не имела над ним такой власти, как мягкая улыбка Горшенёва.       — Бреши больше! — бешеным котом зашипел Шут. — Все вы, Князевы, одинаки!       — Из-за отца я лишился всего! — голос Андрея сорвался на надрывный крик. Перед глазами вновь пронеслись лица друзей: Сашка, Поручик, Лёша, Машка, Лось, Яша... Мишка. Те, кто поплатился судьбами за его кровь. Усилием воли он заставил себя успокоиться и говорить тихо, но каждое его слово было с привкусом солёных слёз. — А все, кто мне дорог, лишились ещё большего, и оказались вынуждены рисковать всем оставшимся, чтобы выжить. Если бы я был хоть немного похож на моего отца, меня бы здесь не было. Ты можешь не верить мне, но скажи... Агата хоть однажды тебя обманывала, дедушка?       Взгляд домового смягчался всё больше, пока Андрей говорил, и под последние его слова он заулыбался снова, теряя всю напускную грозность. Сгустившийся было в углах мрак отступил, развеялся, вновь позволяя какому-то колдовскому, невозможному с точки зрения обычного человека, не знающего ничего о ведьмовстве, полупрозрачному свету затопить горницу.       — Не серчай уж, княже, — хмыкнул Шут, поглядывая то на него, то на Агату. — Не привыкшие мы к знатным особам, всё больше с Агаткой да с лесными её товарками видимся, не обессудь. Даров уж не жду, то Агатка у меня разумница, старику таскает писульки свои, всё, что видит — записывает да приносит, как время есть, чтобы её старый друг не запылился в одиночестве.       — Тоже мне, старика нашёл, — не удержалась от смешка Агата. — Не верь ему, и постарше в деревнях суседки есть.       — Поэтому он так молодо выглядит? — уточнил Князев. Шут только захихикал.       — Ты на морду-то не смотри, княже, — от веселья домовой аж снова обернулся шерстяным шаром и покатился по столу. — Мы, домовики, на человеков-то не схожи! Как на свет являемся, так старики седушшые, а чем дольше живём на этом свете, тем больше на молодух похожи становимся! Права Агатка, и древнее меня суседки есть, да не только ж прожитыми летами старцы хороши, а всё больше опытом да знаниями славны!       — И ты, надо полагать, опытом и знаниями с нами поделишься? — эти слова Агаты ещё больше развеселили домового, и вместо шерстяного шара, гулко хохоча, к потолку старинного дома взмыла дымчато-серая сова.       — Повеселили вы меня! — проухал домовой, опускаясь на плечо княжны. — Поделюсь, как не поделиться-то! Для того ж старцы и живут! Только ты, Агатка, сперва заутрок сготовь, по дому приберись, да князька своего прогони коней вычистить, а там и побалакаем! Знаешь же, тут никогда ношть не сходит. О детёнках ваших, что в повозке дрыхнут, я позабочусь, до отвала вашего не проснутся!       Хмыкнув, Агата легонько ткнула Андрея в плечо, кивая на переход к конюшне. Она слишком хорошо знала Шута: пока не уважишь домового, не выполнишь его просьб, ни словом о действительно важных вещах не обмолвится. Благо, в этом таинственном месте время шло не так, как снаружи, и они могли оставаться здесь хоть несколько лет — снаружи не пройдёт и часа.       А значит, можно полностью посвятить себя тому, для чего они сюда приехали.       Улыбнувшись, княжна засучила рукава и взялась за веник, нацеливаясь дать бой скопившейся по углам паутине: уборка не могла дольше ждать!