Глава 41.
26 ноября 2023 г., 08:05
— И всё-таки я ничего не понял.
Андрей сидел на чердаке, скрестив ноги и наблюдая за тем, что происходит снаружи. Ему казалось, будто за пределами забора, огораживающего участок, ничего нет, кроме мелькающего между деревьев колыхающегося прозрачного марева, за которым только намёками, едва различимыми линиями, виднеется поле и лес за ним.
Пока он был на конюшне, его княжна рассказывала домовому всё, что происходило в её жизни в последние пять лет, а Князев через открытую дверь перехода из конюшни в дом поправлял её в некоторых местах, касавшихся Горшенёвки. Он готов был принять всё, что угодно — но отдельно его задевало то, что Агата, которая поклялась ничего от него не утаивать, скрыла такой важный момент своей жизни, как интересующийся внешней жизнью домовой, живущий в каком-то магическом пузыре.
Удивляло его и то, что Агата ни разу не упомянула, кто здесь жил до того, как дом опустел, и всё же Андрею казалось, что что-то родное для него есть в каждом уголке, в каждой щели меж брёвен, в каждом неровно положенном камне в печи и угольке, залежавшемся в ведре среди золы. Будто он совершенно точно видел уже это место, только не таким, изменившимся, более светлым и...
— Мудрёно ж понять, коли Агатка ничего не сказала про меня-то с хаткой моей! — скрипуче засмеялся Шут, случайно выдёргивая Князева из его мыслей, чёрным котом перебираясь со старого, разломанного надвое поставца на сундук и сворачиваясь клубком, устремляя на Андрея хитрый и умный взгляд огромных жёлтых глаз. — Всё сама, всё втихомолку, знаткая больно! И нича мне не говорит! Нича не говорит!
— Я расскажу! — кошачьи глаза сверкнули интересом, отзываясь на слова молодого князя. — Всё расскажу, и с Агатой приезжать буду, ты только помоги понять, что нам дальше делать.
— А чаго делать? Ноги в руки и шкандыбай на север, в замок агаткин, там вам ответы искать! — Андрей вытянул из сумки пару козулей и протянул одну Шуту. Тот недоверчиво обнюхал угощение, но обернулся мужичком и уселся рядом с Андреем, пробуя печенье на зуб. — Добро, однако! Сам делал, али девчонка соколья испекла?
— Анфиска всё, — улыбнулся князь, даже не спрашивая, откуда домовой знает, кто именно приготовил козули и чем занимается Фиса. — Она абсолютно незаменима, когда в одном замке живёт лопух-княжич, уставшая от жизни ведьма и старый больной деспот...
— Так совсем девку со свету сживёте! — лоб Шута перечеркнули недовольные морщинки. — Суседки на вас нет, ироды! Да ни в жисть бы суседко добротный такого не дозволил! Говори, княже, папашка твой суседку попортил?
— Не было у нас суседки никогда, — отмахнувшись от возмущённого Шута, Андрей вздохнул и откинулся на спину, растягиваясь на соломе, которой был устелен пол чердака. — По крайней мере, от отца я никогда о таком не слышал, да и, думаю, добротный домовой сбежал бы из нашего дома быстрее, чем яблоко с дерева упадёт.
Шут, доев печенье, вновь обернулся котом и улёгся у Князева под боком, тихо мурлыча. Какое-то время они лежали молча, дыша прохладным ночным воздухом и не думая ни о чём: Андрей впервые за последние годы чувствовал себя спокойно и привольно, словно близость суседки избавила его от необходимости волноваться за всё вокруг, Шуту же, казалось, даже нравилось быть рядом с княжичем.
Где-то внизу суетилась Агата, слышны были шорох и бульканье с поварни, тихое пение, — Андрей поймал себя на мысли, что впервые слышит, как его сестра поёт, — и всё это напоминало ему дни, проведённые в Горшенёвке, но сейчас это не отзывалось слезами. Сейчас ему было хорошо, как бывает только в далёком детстве, когда родители ещё кажутся самыми правильными и близкими людьми на свете, а главной неприятностью в жизни оказываются промокшие ноги.
— Скажи мне, — мяукнул Шут, приоткрывая один глаз. — Агата ведь умолчала о чём-то? Она так старательно обходила день твоего приезда в город и принятия правления княжеством, что я не мог не заподозрить некую... недосказанность. Что-то произошло, княже?
От того, как домовой внезапно от просторечного деревенского говора перешёл на совершенно другую манеру вести разговор, Андрея пробрала дрожь. Пристальный взгляд жёлтых глаз тоже не помогал расслабиться, и Князев сделал единственное, что мог и должен был сделать: сказал правду.
— У меня был... друг, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Горшенёв... Миша. Я бы не вернулся к отцу, если бы не он. И вернулся бы обратно в деревню, если бы не то, что отец с ним сделал... не на моих глазах, конечно, но приказы отца всегда исполнялись безоговорочно, а потому, полагаю, тело единственного человека, которого я так сильно любил, уже давно склевали вороны и пожрали волки.
Глаза защипало от слёз, горло будто кто-то сжал, стиснул в безжалостных тисках, выдавливая из Андрея душу. Отвратительно сильно этот чердак начал напоминать заброшенный дом, в котором они с ребятами пугали Сергея, казалось, вот только выглянешь за окно — и там окажутся верхушки далёкого леса, озарённые лунным светом, переливающиеся мерно колыхающейся под лёгкими дуновениями ветра травой луга, и вот-вот с первого этажа заберётся к нему наверх тёплый, пахнущий сеном и конюшней, Мишка, улыбнётся своей беззубой улыбкой, и...
— Танькин сынок, стало быть, — Князев вздрогнул, не ожидав услышать голос Шута так близко к своему уху. — От Юрки Горшка мальчонка, не от стороннего кого. Не уберегли, значится, и его... Не уберегли...
В мяукающем голосе домового сквозила боль и тоска, он искренне горевал по Мише, разделяя андреево горе, словно отец по сыну, и, казалось, он вот-вот расплачется, вот-вот жёлтые кошачьи глаза заволочёт пелена слёз. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Андрей сел и осторожно притянул к себе чёрного кота, усадил на колени, мягко поглаживая его по шелковистой шёрстке и утыкаясь носом между аккуратно посаженных ушек. Шут напрягся всем телом, непривычный к прикосновениям и ласке, но тут же расслабился и уткнулся носом в его плечо. Его шерсть казалась невесомой, словно туман, и в то же время куда более настоящей, чем что бы то ни было вокруг, и в других обстоятельствах Андрею бы показалось это необычным и он бы точно обратил на это внимание, но сейчас его сердцем овладела горесть, и единственным, что занимало его мысли, было отдалённое, глухое счастье от того, что он не один тоскует и плачет по Мишке.
— Вижу, ты нашёл с Шутом общий язык даже быстрее, чем я, — невесело хмыкнула Агата, высовываясь из лаза, ведущего вниз, в горницу. — Спускайтесь, мальчики. Пришло время говорить.
"Время говорить", впрочем, настало только после того, как Андрей с Агатой наелись досыта под пристальным взглядом жёлтых глаз домового. Ломти жареного мяса уже не влезали в их набитые желудки, от компота булькало в горле, а от свежеиспечённых булочек с малиновым вареньем их обоих мутило — и только тогда Шут, довольно щурясь, свернулся клубком на жаркой, ещё не остывшей до конца печке и поманил их к себе кончиком хвоста.
Агата, подобрав ноги, устроилась на мягкой, будто недавно только взбитой перине, облокотившись спиной о подушки, в которых она тут же почти что утонула, Андрей присел рядом, не отрывая глаз от чёрного кота.
— Ну что же, детишки... — промурлыкал Шут, переводя взгляд с одной на другого и мягко повиливая хвостом из стороны в сторону. — Хотите знать, якую девку повстречали ваши товарищи? И чагось вам с ней делать да как сладить?
— Всё так, родной, — немедля откликнулась Агата, подавшись навстречу ему всем телом. — Андрею нашему, чую, великая судьба уготована...
— Так, так, — мяукнув, чёрный кот будто бы улыбнулся и перевернулся на спину, всё так же глядя на них пристально, словно пытаясь что-то разглядеть внутри. — Княже твой обречён прославиться, Агатка, да только соли в его жизни будет больше, чем мёда. Не властен Андрейка над судьбой своей, помимо его воли жисть течёт, ни у кого не спрашиваясь. Чагось, говоришь, наплела тебе девка лесная?
— Назвала избранником Папоротника, — тихонько произнёс Андрей, словно боясь, что вот-вот эти слова обретут особую силу. — Говорила про Тех, Кто Сжигает, капитана северного флота, за которым кто-то придёт, и про ледяную ведьму...
— Ведьма, сталбыть, возьмачка наша, Агатка, — в голосе Шута послышался мурчащий, рокочущий далёким громом смех. — С чего ты избранник Папоротника, видишь ли, тоже немудрено понять, — он соскочил с печи, подходя ближе и, с лёгкостью вскочив на кровать, коснулся андреевой руки носом. Тот вздрогнул, прижимая ладонь к груди: перед глазами тут же пронеслись воспоминания о том дне, когда в его кровь просочился свет таинственного, волшебного цветка.
— Купальская ночь... — понимающе закивала Агата. — Так значит, папоротник...
— Не так, — недовольным фырканьем откликнулся домовой. — С чувством, возьмачка, с уважением, не как к какой-то травке-муравке, а как меня дедушкой кличешь... Папоротник, сталбыть, тот же хранитель, да только на удивление не девкой при жизни бывший. Лесной парубок, в стать девкам-хранительницам, да токмо сильнее много, коль скоро его сила возрастает в Купалу! Вот княжичу твоему сила егойная и досталась, сыну Юрьеву спасибо скажи, что себе не зажал!
— Мишка бы так не поступил, — Князев выдохнул это едва слышно, но Шут тут же наклонил голову, глядя на него с усмешкой.
— Ну точно как чужак Сергею, — хмыкнув, чёрный кот, словно задумавшись на секунду, дёрнул кончиками ушей и вновь перебрался на тёплую печь. — Сталбыть, только про северный флот да Поджигателей рассказать осталось... Вы, наперво, зарубите себе на носу, Анька-хранительница никого просто так силой не одаривает, да если одаривает, так не требует ничего взамен. Кажись, единственная она такая, окромя Папоротника, кто испытывает своих просителей до вручения дара, а не опосля, да после присматривает за ними, точно за детьми. Говорят, правда, будто дары эти с ума свести могут, запутать, увести прочь с намеченного пути, да подсказывает мне что-то, будто бы дружки ваши достаточно сильны, чтобы не поддаться мутящему разум колдовству. Раз Анька через просителя обратилась, не через возьмачку — значит, грядёт что-то, что даже хранители отвратить не смогут. Сталбыть, огонь деревьям грозит, а с них и на людей перекинется... С Севера придёт огонь, охватит все княжества, как зверь хватает свою добычу, и хоть надежда есть, хоть наделили хранители силами своими людей смертных, но тяжек бой будет.
Шут замолчал, давая Андрею с Агатой время осмыслить всё сказанное. Те, переглянувшись, увидели в глазах друг друга один и тот же страх: что, если уже поздно? Что, если никто уже не спасёт ни леса, ни людей?
— Не ерошьтесь так, — заговорил наконец домовой снова, нарушая тишину. — Помнишь, князёк, о чём обмолвилась чёрная волчица Ваарен?
— Они с вороном много о чём говорили, — пожал плечами Князев, но всё же напрягся, стараясь припомнить что-то особенное. — Кажется, что хранительница до Поручика и ребят ещё кого-то благословила своим даром, этот кто-то будто бы своим голосом помог ему сопротивляться её ворожбе, и... что-то про медведя.
— Сталбыть, медведь, — протянул Шут, и кошачья его морда исказилась в хитрой улыбке. — Чай, видели вы надысь медведя, да непростого, ой как непростого...
— Берсерк... — прошептала Агата.
Андрея вдруг будто обухом топора по голове ударили: всё перед глазами поплыло, дыхание перехватило, и мурашки пробежали по его спине и плечам. Он всё понял, картинка сложилась воедино из множества мелких деталей. В один момент ему стало так легко, что, казалось, можно было моргнуть и воспарить к потолку, не удерживаясь на кровати бренным телом, захотелось одновременно смеяться и плакать, когда перед внутренним взглядом промелькнуло знакомое имя.
— Саша, — выдохнул он, улыбаясь, словно умалишённый. — Первый, кто получил дар... Поручик, Маша и Лёшка зверьми обернулись, стало быть, и он тоже... Вот как он нетронутым добирался до нас! И горбун говорил, будто нападением на его корабли руководил урсолак! Человек, оборачивающийся медведем!
— Значит, скоро мы встретимся с твоими друзьями, — подытожила Агата. — Северный флот вернётся за своим капитаном... так?
— Так-то так, — покивал ей Шут. — Не стремитесь им навстречу, сами они вас найдут в то время, когда нужно будет. Найдите того, кто брата агаткиного убил, так и главаря Поджигателей узнаете, и к судьбе князьковой ближе будете.
— Тогда мы выдвигаемся сейчас же, — вскочив на ноги, Агата толкнула Андрея в плечо, призывая следовать за собой. Виновато покосившись на Шута, Князев выбежал из дома вслед за своей сестрой по крови.
***
Несколько долгих минут вокруг было тихо: дом будто бы прислушивался к происходящему, и Шут был его сердцем, вбирающим в себя все звуки, запахи и отблески лунного света. Когда карета Князева покинула заколдованный купол, всё вокруг выдохнуло, — по кронам деревьев прошелестел ветерок, а половые доски в сенях тихо скрипнули, будто прощаясь с гостями, — и домовой, потянувшись, повернулся к едва заметной дверце, уводившей в потайной ход из дома. — Ну, слышал? — мяукнул он, обращаясь к кому-то, кого не было видно. Дверца скрипнула, приоткрываясь, и в проходе показался едва различимый в полночной темноте силуэт. — Чуется мне, княжонка этого ничего с мысли не собьёт... — Так и есть, — с усмешкой отозвался человек в тени и отступил назад, растворяясь в уличной мгле. Моргнув большими жёлтыми глазами, Шут зевнул и, обернувшись шерстяным шаром, юркнул за печку. Дом снова погрузился в тишину и покой, словно никогда здесь никого и не было.
