Князь и конюх

      "Найдите того, кто брата агаткиного убил..."       Легко сказать, да не так легко сделать.       Вернувшись в замок, они с Агатой перетащили в комнату, где расположился берсерк, — теперь, зная, что это всего лишь Саша, который по какой-то причине не может или не хочет вновь обернуться человеком, Андрей без страха оставался с ним наедине, и доверял старому другу не меньше, чем Волку, — все свитки, в которых хоть раз упоминался Злат, и без сна перечитывали их, стремясь найти хотя бы одного человека, кому старший брат северной ведьмы мог бы причинить вред. Даже малейшая зацепка могла бы им помочь, а потому каждый крошечный намёк на неровные отношения между Златом и кем-то из княжества переписывался в отдельную книжицу, обязательно с датой, именем обиженного крестьянина и всеми подробностями.       Несколько раз они засыпали прямо на свитках, выматываясь настолько, что сил не хватало даже сдвинуться с места и перебраться не то что на кровать — на мягкую шкуру, расстеленную на полу, и бывало так, что просыпались они только через день, если не больше. Чаще Андрей просыпался первым и замечал, как осунувшееся и исхудавшее лицо Агаты во сне выглядело расслабленным и спокойным, по щекам даже проглядывался лёгкий, едва пробивающийся через бледную, сереющую кожу румянец, а редко, очень редко её губы трогала улыбка, почти незаметная, будто боящаяся показаться кому-то на глаза, едва касающаяся уголков тонких, бледно-розовых губ.       В случае же, если первой в себя приходила Агата — Андрей обнаруживал себя укрытым тёплым, вязаным покрывалом, которое до того лежало на кровати, а под щекой у него непременно лежала мягкая перьевая подушка, и видно было, что над столом и порядком на нём поколдовали нежные девичьи руки.       Саша по возможности старался помогать. Пусть от огромного медведя мало было пользы в чтении свитков и выписывании нужных вещей, но один только вид его суровой бурой, почти что чёрной, морды, усеянной серебристыми шерстинками, складывающимися в подобие видлоги, крепких желтоватых клыков и тёмных, маленьких глаз, пристально следящих за каждым движением незваного гостя, отпугивал любого, кто мог бы посягнуть на их уединение. Иногда Андрей запускал пальцы в его жёсткую шерсть, утыкался лицом в плечо, дыша звериным запахом и позволяя себе ненадолго забыться, а Саша склонял морду, касаясь его носом, и осторожно приобнимал широкой буро-серебряной лапой, стараясь не задеть жуткими изогнутыми когтями. Так они сидели рядом долгие минуты, не нарушая тишину ни единым звуком, разделяя друг с другом невысказанные чувства, на которые оба не имели права.       Даже Волк, кажется, смирился с тем, что этот странный, пугающий его зверь допущен к его хозяевам чуть ли не так же близко, как и он сам: для этого, правда, Агате пришлось отвести его в дальнюю комнату Нордурхьярта и долго что-то объяснять, после чего волк хоть и не перестал скалить на берсерка зубы и обходить его по дуге, упорно не признавая в нём Сашу Лося, который так часто привозил ему с охоты оленьи потроха, но хотя бы золотые глаза его сверкали уже не непримиримой яростью, а тихой, тщательно сдерживаемой ненавистью к постороннему, оттесняющего его от Андрея.       — И где искать этого убийцу? — пробормотал Андрей в один из таких дней, мягко почёсывая мощное медвежье плечо и слыша глухое низкое ворчание берсерка, устраивающегося поудобнее, чтобы Андрею было удобнее его чесать. — Агата волшбой пробовала, но даже её силы дважды давали осечку, а просить её в третий раз... Боюсь, это опасно для её жизни.       Саша не ответил: в конце концов, сейчас он был всего лишь медведем, пусть и необычайно крупным и явно магически одарённым, и умение говорить не входило в длинный список того, что позволял ему делать дар хранительницы леса. Он только шумно вздохнул и опустил голову на пол, накрывая чёрный кожаный нос когтистой лапой. Пожалуй, у медведя не было ни одной мысли о том, что делать Агате с её магией и её жизнью.       За окном между тем день катился к вечеру, растворяя неожиданно яркие, фиалково-дымчатые краски на небе, которое было похоже сейчас на пробу кисти неумелого художника, набросавшего неаккуратные мазки на первый в его жизни холст и оставшегося довольным результатом, размывая их через насыщенно-багряный и золотистый в густой васильковый, понемногу затягивающий собой всё небо. Вот-вот солнце окончательно скроется за кронами деревьев, последние его бледные, зимние лучи растворятся в темноте, и под покровом ночи Андрей с Агатой снова будут до боли в плечах и шее сидеть, согнувшись, над свитками, разбирая последнюю кипу.       Нет.       Всё нужно было менять.       Если они хотели добиться хоть чего-то, то подход, не сработавший однажды, нужно менять и искать что-то новое.       Андрей поднялся на ноги, слегка виновато потрепав Сашу по массивной лобастой голове, и подошёл к столу, одним быстрым движением сметая с него бумажные горы. Волк, спавший в дальнем от медведя углу, насторожил тёмные уши, но головы не поднял: чуял, что ничего опасного и требующего его внимания не происходит, и всё же поведение Князева его явно беспокоило. Не глядя Андрей кинул ему обрывок сушёного мяса, валявшегося на углу стола, и, обхватив себя руками, уставился невидящим взглядом на пустую поверхность, обтянутую тонким куском кожи.       Что-то в его голове не сходилось.       Злат ни с кем из крестьян не сварился настолько серьёзно, чтобы убивать, да и не пробрался бы из простого люда никто в отцовскую темницу, охраняемую лучше, чем, пожалуй, даже Нордурхьярт. Дружинники Сергея Князева, готовые жизнь отдать во имя его приказа, не подпустили бы никого на расстояние выстрела, сторожевые псы — не лёгкие и холёные гончие, занимавшие псарню, а злобные твари размером с небольшого кабана, ненавидящие весь мир и воспитанные болью, — бросились бы в горло любому, кто рискнёт подойти слишком близко и каким-то чудом обманет дружину. Того, кто захотел бы убить пленника старого князя, должен был впустить либо сам Сергей, либо кто-то из его гридей, иначе никак... Агата, должно быть, была вынуждена использовать всю свою силу для того, чтобы заморозить всех стражников ещё до того, как они её заметили, чтобы ворваться внутрь.       Неужели старый князь? Но для чего ему это? Отцу Злат нужнее живым, пока он был за решёткой — в руках старика были ниточки, ведущие к Агате и удерживающие её в сплетённой им паутине. Убивать парня можно было бы только в качестве самой последней меры, чтобы окончательно сломить несгибаемую волю северной ведьмы! Да и стоял Сергей не возле тела, где Агата, не сомневаясь ни мгновения, обернула бы его ледяным одеялом, а в центре залы... Нет, не так. Не в самом центре, а чуть в стороне, ближе к подземному проходу, ведущему к его терему, будто бы сам вбежал в темницу парой мгновений раньше. Видимо, Агата и сама чувствовала, что что-то не так, раз не приморозила его к земле на том же месте, где и встретилась с ним взглядом.       Не отец. Не крестьяне. Кто ещё был в тереме в тот день? Владька с Анфисой приехали позже, дружинники не тронули бы Злата без прямого приказа отца... мог ли он? Нет, всё ещё нет, всё ещё слишком важная птица, чтобы сворачивать ей шею так рано. Кто? Кто же? Кому выгодно? Мысли, словно косяк встревоженных рыб, метались в мутной воде среди расползающихся в разные стороны ниточек, которые всё тянулись к чему-то, к какой-то расплывчатой тёмной фигуре, чьего лица никак не удавалось разглядеть.       Кар-р! Кар-р!       Андрей вздрогнул, дёрнувшись от окна, на уличный подоконник которого с громким карканьем опустился крупный угольной черноты ворон. Он переступил с лапы на лапу, — Андрею показалось, что птица разглядывает его в сгущающихся сумерках, — ещё раз каркнул и вдруг стукнул клювом в деревянную крестовину окна, потом снова и снова, будто призывая Князева открыть окно и впустить его в тёплую комнату, освещённую только светом свечей.       Стиснув зубы, он заставил себя подойти ближе и распахнуть створку. Ворон, деловито переступив порожек, соскочил на стол, прошёлся по нему так, будто весь этот терем принадлежит ему, пока Андрей закрывал окно, и наконец, размяв крылья и встряхнув ими, чтобы избавиться от налипшего на них снега, уставился на юного князя блестящими, отливающими алым, глазами.       — Дур-р-рак! — вполне отчётливо произнёс вдруг ворон, вновь встряхивая крыльями. Волк, услышав незнакомый голос, вскочил на лапы и многозначительно оскалил клыки, глухо рыча: он готов был терпеть медведя, но такую наглую птицу ему хотелось пустить на перья для подушек. — И ты тоже дур-р-рак!       — Впервые вижу дикого ворона, который так свободно по-нашему балакает, — протянул Андрей, осторожно кладя руку на волчью голову и отодвигая его морду от стола. — Спокойно, Волче. Птица нам не враг... пока что.       — Головой думай! Головой! — раскаркался ворон и перелетел на всякий случай на шкаф, пристально оттуда разглядывая Волка. — Не вр-р-раг! Др-р-руг! С север-р-ра др-р-руг! Головой думай, а не пр-р-ричины ищи!       По спине Андрея пробежали мурашки. Птица определённо старалась на что-то ему указать, вот только... на что?       "Думай, а не ищи причины..."       Мог ли ворон говорить про убийцу Злата? Мог ли знать, что происходит у него, Андрея, в голове? Если даже и нет, если просто повторял когда-то услышанные слова, то что мешает Князеву действительно зайти с другой стороны?       "Хорошо, ворон. Я послушаю тебя. Подумаем головой."       Что Андрей видел своими глазами?       Сергей Князев, опираясь на трость, стоял со стороны подземного хода в терем, держа в руках пистолет, чтобы защититься от Агаты. Бессмысленно, своим колдовством она бы достала его раньше, чем он успел бы сообразить, что происходит, но старик всегда любил хотя бы создавать иллюзию того, что всё вокруг в его власти.       Сама Агата стояла возле тела, готовая в любой момент нанести удар, но почему-то медлящая. Всей её ненависти к старому князю не хватало для того, чтобы убить его на месте, не имея твёрдой уверенности в том, что лишил жизни её брата именно он. Яростная и непримиримая, Агата ждала малейшего знака, крошечного признака вины, чтобы пустить в ход всю кипящую в ней ярость — но не нападала первой.       Злат... Светлокудрый парень, чьё бездыханное тело лежало в углу, всего в нескольких шагах от открытой решётки, выпускал изо рта зеленоватую пену. Тот, кто вырастил Агату, бледный и исхудавший, царапал ногтями землю перед смертью, захлёбываясь содержимым своего же желудка. Казалось, будто он нарочно вызвал у себя рвоту, чтобы...       ...избавиться от яда, растекающегося по его телу.       Ну конечно, как он сразу не подумал! Агата оказалась на месте через несколько мгновений после того, как Злат умер, оба выхода из темницы оказались перекрыты Сергеем Князевым и им самим, но ни старый князь, ни гридни не пользовались бы ядом! Им было бы гораздо проще убить Злата клинком или пулей, но яд... Значит, тому, кто хотел убить брата княжны, нужно было убраться оттуда раньше, чем кто бы то ни было войдёт в темницу.       — Но зачем кому-то травить того, кто и так обречён?.. — пробормотал Андрей, не замечая, что говорит вслух. Ворон хрипло расхохотался.       — Дур-р-рак! Пр-р-ромежуточная цель, пр-р-ромежуточная! Жер-р-ртва! Жер-р-ртва!       Мог ли неведомый убийца использовать смерть Злата, дать ему ключи от решётки вместе с ядом, чтобы подгадать время и подставить... кого? Единственный, кто регулярно проверяет пленников, это Сергей Князев, но кто бы поднял руку на старика?       Агата! Она ведь могла почувствовать, что её брату стало плохо! Разъярённая ведьма убила бы первого, кто попался бы ей под руку, и почти так и поступила, только какое-то чудо спасло старого князя от превращения в льдину! Увидев тело брата, Агата обратила бы свою боль и страх против любого, особенно старика, которого и без того ненавидела всем сердцем! Но тогда убийца должен был очень точно рассчитать количество ядовитого вещества, выданного парню, чтобы тот умер не сразу. Убийца должен был быть настоящим монстром, растянувшим мучения своей жертвы, использовавшим живого человека как способ достижения своей цели, это должен был быть отравитель, играющий с судьбами людей, словно с детскими куклами...       Алый блеск в глазах ворона стал ярче. У Андрея заболела голова от того, как метались его мысли из стороны в сторону, точно уток по ткацкому станку, создавая неповторимый узор, сплетая воедино всю жуткую картину произошедшего.       Кто-то хотел убрать старого князя, чтобы что-то, чем владел только Сергей, попало к убийце в руки... Хотел подставить Агату, чтобы иметь на неё влияние... И не ожидал, что Андрей, остававшийся в Нордурхьярте, появится на юге и предотвратит второе убийство, разрушив внезапно пробудившейся магией тщательно выстроенный план...       "Бессердечный отравитель, использующий самые грязные методы..."       Мертвенный холод пробрал Андрея с головы до ног, когда картина наконец-то собралась воедино и пришло жестокое осознание. Внутренним взглядом он уже видел перед собой убийцу, но никак не мог поверить в то, что всё это время они позволяли ему жить рядом с ними.       Горбун Иоганн Отравитель, сын Карла Безногтного. Тот, кому жизнь Сергея Князева мешала завладеть всеми его землями.       — И всё р-р-равно дур-р-рак! — прокричал ворон. Словно в замедленном времени Андрей повернулся к нему, только сейчас осознавая размах неприятностей, в которые они влипли, и узнавая наконец поблёскивающие алым глаза птицы.       — Привет, Хост, помощник хранительницы северного леса, — выдохнул он тихим, едва слышным голосом. — Полагаю, ты не умеешь останавливать смерть?