Глава 44.
3 декабря 2023 г., 02:24
Приходить в себя и отдыхать Агате пришлось долго: неконтролируемые всплески магии пошатнули её разум, заставив уверенную и непокорную княжну постоянно сомневаться в каждом своём поступке и слове, и большую часть времени она предпочитала скрываться в своей комнате, заперев дверь. На все уговоры Андрея она отвечала лишь, что не хочет кому-то навредить своей силой, а ещё — что ему не следует видеть её такой.
Такой — это всю в шрамах, в перьях и рыдающую, уткнувшись лицом в подушку. Почему-то Агате казалось, что Андрей рано или поздно отвернётся от неё, если будет видеть, к чему может привести ведьму её магия. Вот только сам Андрей видел лишь надломленную, напуганную девушку, которая пыталась, но не могла убежать сама от себя, которую впервые за всю её жизнь так сильно мучала и пытала её сила, что она выла и отрекалась от неё — только такие дары нельзя вернуть, как бы ни хотелось. А потому Князев не слушал никаких протестов, сидел с Агатой, когда ей было особенно плохо, исправленную с помощью Хоста мазь накладывал на кровящие раны, расчерчивающие нежную кожу и превращая её в жуткую алую с серебром карту пересекающихся дорог, сломанных судеб, лёгших непомерным грузом на хрупкие плечи юной княжны, собирал выпавшие перья, зная от Хоста, что такие невольные дары Вороньей королевы обладают большой силой, аккуратно вправлял и чинил поломанные перья в крыльях, для чего ему пришлось получить немало тумаков от Анфисы, ставшей его наставницей, и от Шторма, не терпевшего ошибок и слишком грубого обращения со своими крыльями, а одновременно старался понять, есть ли хоть какое-то иное решение, кроме как сидеть и ждать.
Повезло, что Саша окончательно пришёл в себя и даже мог контролировать своё превращение в медведя. Однажды, сидя в псарне, — там риск того, что их подслушают, был меньше, да и Волку спокойнее было привыкать к медвежьему запаху, задержавшемуся на Лосе, в окружении других собак, которые его не чуяли, — он рассказал, как вообще его угораздило застрять в облике зверя. За несколько дней до того, как Андрей на него наткнулся, Саша пробирался по сугробам мимо холма, где стоял замок Луносвет, названный так за то, что внутри него были особые камни, отражавшие свет луны и рассеивающие его по всем комнатам, создавая ощущение, будто весь замок становился призрачным и невесомым, и заметил на тропе, ведущей к вершине холма и самому замку, странную фигуру, ковыляющую к распахнутым воротам. Пользуясь тем, что в любое путешествие он предпочитал отправляться в своём медвежьем обличье, Саша подумал, что никто не заподозрит в нём человека, и решил проследовать за странным человеком. Что-то тревожило его разум, заставляя думать, что не просто так кто-то пробирается туманной, мрачной ночью в Луносвет, тревожило настолько, что он позабыл о всевозможных мерах предосторожности, и даже не заподозрил подвох, пока не было слишком поздно. Кто-то, засевший в замке, обрушил на него град выстрелов, пули, словно взбешённые осы, жалили его тело, оставляя алые следы, и у Саши едва хватило сил, чтобы сбежать как можно дальше. Окончательно силы его покинули в той самой рощице, где позже его тело, занесённое снегом, обнаружил Андрей, и, как бы он ни старался, Лось не мог заставить себя обернуться человеком, бессознательно, видимо, догадываясь, что звериный облик скорее сохранит ему жизнь, нежели слабый человеческий.
К вящему андрееву — да и сашиному, пожалуй, тоже, — удивлению так же оказалось, что за то время, что Лось оставался в медвежьей шкуре, человеком он будто отчасти состарился: волосы его, раньше торчавшие коротким ёжиком, чёрными кудрями завились до плеч и покрылись серебристо-серой патиной седины, глаза, некогда такие яркие, выцвели из серо-голубого в такое же серебро, и казалось, будто для него прошёл не жалкий месяц, а по меньшей мере десять лет, если не больше. Благом было то, что это ни коим образом не отразилось на его здоровье и силе, инквизитор-берсерк всё так же оставался готовым к любой битве, и это, как решили Саша с Андреем, было самым главным.
Вскоре, благодаря вылазкам Саши из Нордурхьярта, было обнаружено странное место с большим каменным столом, где было будто бы холоднее, чем во всём остальном лесу, а деревья в нём были такими огромными, что казалось, что они застали ещё древние времена, когда здесь не ступала нога человека, а только звери бродили и расчерчивали своими тропами ровную гладь снега. Агата, лишь узнав об этом, предположила, что это могло быть то самое место силы, где когда-то её мать заключила договор с лесными духами, и в тот же вечер, взгромоздившись на широкую медвежью спину, Андрей с Агатой отправились туда в надежде, что источник древней магии поможет ведьме прийти в себя. Капли ведьминской крови, будто смешанной с серебряным снегом, горячие и слегка светящиеся в полумраке, оставляли за ними чёткий след, но Волк, следовавший за хозяином по пятам, скрывал их, пушистым хвостом наметая снег.
Оставив Сашу, который уже знал андреевы подозрения про Иоганна, с княжной и здраво предположив, что огромный медведь защитит её лучше, чем князь-неудачник, Андрей свистнул Волка и, предупредив Агату, чтобы не уходила из леса прежде, чем сможет твёрдо стоять на ногах, направился к Луносвету. Он доверял чутью Лося, который раньше никогда не переживал по пустякам, и надеялся, что странные чужаки, засевшие в древнем замке, прольют свет на то, как защитить Агату и отца от Иоганна.
Замок стоял на вершине холма, серебрясь изнутри отражёнными лучами, словно мертвец, безмолвно укоряющий всех тех, кто рискнёт потревожить его покой. От подножия холма к распахнутым, точно беззубый рот, воротам вела тонкая дорожка следов, которую уже заметала метель, а внутри сияло, переливалось и серебрилось таинственное лунное сияние, маня Князева к себе.
Волк безмолвно оскалил зубы, вздыбив шерсть на загривке и дальше на спине, вытянул хвост в струну и всем своим видом продемонстрировал, что мирным и спокойным Луносвет только казался.
— Всё хорошо, — прошептал Князев, осторожно кладя руку на волчью холку и чувствуя клокочущее в его горле беззвучное рычание. — Я знаю, что делаю. Ну... надеюсь, что знаю.
Они медленно поднялись на холм, — Андрей старался ступать по следам, чтобы не выдать себя, — оглядываясь по сторонам, надеясь, что это поможет им не оказаться в западне, заметить приближение посторонних людей раньше, чем они заметят их.
Но было уже поздно. Невидимые глаза уже следили за ними, скрытые каменной кладкой Луносвета, жестокие пальцы уже накладывали стрелы на тетивы, выцеливая того единственного, кто чуял их присутствие, желая его лишь ранить, причиняя боль, но не убить.
Острый наконечник вонзился в плечо Волка, сбивая его с ног. Следующий выстрел пригвоздил его лапу к земле, расцвечивая густо-синий в ночных сумерках снег кажущимися чёрными каплями волчьей крови. Ещё одна стрела царапнула его по спине, и тут Волк уже не смог промолчать, взвизгивая от боли и беспорядочно метаясь по земле в попытках вырвать из себя стрелу и встать на лапы.
Понимая, что следующих выстрелов не избежать, Князев рывком выдернул из волчьей шкуры стрелы и, скрепя сердце, приказал Волку оставаться на месте. Тот заворчал было, шагнул вперёд, но тут же оступился и со скулежом вновь рухнул на землю.
— Всё хорошо, — пробормотал Андрей, виновато глядя на друга. — Иди к Саше и Агате. Ты, конечно, Сашу не любишь, от него медведем пахнет, но так будет лучше. Я скоро вернусь. Уходи.
Волк в последний раз бросил взгляд на Луносвет и растворился в тени между деревьев, вдававшихся в поле возле холма длинным, острым клином, прихрамывая на раненую лапу. Глубоко вздохнув, Князев сделал шаг вперёд. Стрелы не посыпались вновь. Ещё шаг, ещё и ещё — дорога была чиста, и пути назад уже не было. В замке засело зло, и только Андрей, видимо, мог от него избавиться.
"Лесные хранители, позаботьтесь о моих друзьях..."
Он повторял про себя слова заговора, которые никогда не слышал, выходя со снежного наста на сероватые древние камни крыльца Луносвета, будто прощаясь со всеми, кто был ему дорог.
"...проведите их дорогой, что выведет их из тьмы..."
Главная зала встретила его одиноким холодом и гнетущей тишиной. За спиной в воротах безмолвно встали две фигуры, облачённые в доспехи. На мгновение Андрей подумал, что, возможно, его выпустят, если он никому не причинит вреда, но что-то внутри подсказывало ему, что этот замок станет ему могилой. Он стал слишком опасен. Он узнал слишком много.
"...пусть их укроют крылья сокола, пусть вслед им идут волчьи стаи, заметая следы..."
Перед ним мелькнула тень, кто-то сбил его с ног и протащил до стены. На короткие мгновения князь притворился бессильным, чтобы хотя бы ненадолго обхитрить нападавшего и выиграть себе время.
"...даруйте им защиту, вечную, как реки, горы и леса. Да будет слово моё крепко!"
Секунду спустя лунный луч осветил лицо того, кто поднял руку на Князева, и всё внутри него вскипело.
— Отпусти меня, урод! — завизжал Андрей, но горбуну Иоганну, казалось, было наплевать на то, как Князев сучит ногами, пытаясь от него отбиться, словно кажущаяся его слабость вдруг обернулась силой. — Пошёл прочь! Сразись со мной честно и прими смерть в бою!
— Только после тебя, мелкая вошь, и твоей жалкой сестрички-колдуньи, — он улыбнулся гадко, мерзко, демонстрируя два кривых ряда жёлтых, гнилых зубов. — Столько трудов мне стоило запудрить мозги старику, так тут вы нарисовались! Что вам не сиделось в вашей грязной деревушке?
— Закрой рот, — рычаще прошипел князь. Он не чувствовал себя достаточно грозным, чтобы кому-то указывать, что делать, — в конце концов, сложно быть грозным, когда тебя прижимает к стене уродливый горбун, — но и не мог просто так позволить Иоганну поганить имена Агаты и Сергея Князева, каким бы отвратительным отцом и человеком он ни был. — Никто из Горшенёвки и близко рядом с тобой не стоял, мразь.
— Горшенёвка? Достойное название для помойной ямы, — брезгливо сплюнув, Иоганн нервно покосился за спину, будто ожидая, что там вот-вот кто-то появится. — Старик говорил что-то про волчонка, которого он по лесам гонял, да сам задохнулся раньше, чем загнал его на ножи... Значит, его именем дыру назвали?
В первую секунду Андрей даже не понял, что услышал, и только рвался из чужой хватки, сражаясь за свою жизнь. Но стоило только словам горбуна достигнуть его разума, как он замер, обмякнув в его руках.
"...волчонка, которого он по лесам гонял..."
"...задохнулся раньше, чем загнал его на ножи..."
Могло ли это значить?.. Нет, нет, к дьяволу, даже сама мысль об этом слишком хороша, чтобы оказаться правдой! Никто не посмел бы вернуться к старому князю, не исполнив его приказа! Отец много раз ездил в Горшенёвку, чтобы убедиться, что все те, кого было велено уничтожить, действительно мертвы!
И всё же отчаянная, дикая надежда уже поселилась в его сердце, и льдисто-голубые глаза Андрея полыхнули яростью. Он должен был выжить! Найти хоть какой способ вырваться из Луносвета и стереть с лица земли все преграды, что отделяют его от Мишки, живого или мёртвого!
Иоганн швырнул его наземь, наслаждаясь тем, как ещё недавно такой сильный и уверенный в себе мальчишка кашляет, стараясь отдышаться. Князев вскинул голову, готовый драться, как вдруг...
— Не ждал, милый?
Андрей вздрогнул, услышав за спиной такой знакомый голос, полный холодной ненависти. Никогда на его памяти за эти пять долгих лет Агата, спокойная и уравновешенная княжна Севера, сломленная Воронья королева, не была настолько опасной, никогда ещё Князева не охватывало такое невыносимое желание упасть на колени, закрывая голову руками и умоляя его пощадить. В голосе ведьмы — ледяная сталь, в каждом звонком ударе каблука о каменный пол — щелчок кнута.
— Агафья! — расплылся в подобострастной улыбке Иоганн, мигом отпуская Андрея. Мощный порыв холодного зимнего ветра отшвырнул его в сторону, не позволяя приблизиться. — Как я рад тебя видеть... живой!
У входа в зал мелькнули чёрные перья, ураганом вздымаясь от пола и скрадывая силуэт Агаты. Нет, не перья... Огромные крылья, развернувшиеся за её спиной и окутывающие её чёрным облаком. Приглядевшись, Андрей заметил капающую с перьев на каменные плиты кровь, и сердце его защемило от мысли, что Агате, скорее всего, пришлось лететь, испытывая дикую боль, чтобы добраться от лесного алтаря до замка на вершине горы.
Мгновение спустя он понял, что кровь принадлежала не ей. Она не была серебрящейся и сияющей, нет, вместо ледяной магии эти капли, казалось, были наполнены ненавистью и тьмой. Ведьма пробивалась с боем через отряды германцев, посмевших встать у неё на пути, которые держали в оцеплении Луносвет и стреляли в Волка — и крылья будто напитались их кровью, придавая сил Вороньей королеве.
— Агафья умерла в тот день, когда ты, проклятый горбун, явился в наш дом, — холодно выдохнула княжна, и паутина льда поползла от её сапогов по полу к стенам, а от них выше, на потолок залы. Платье, тёмное с синеватым отливом, не делало из неё нежную скромную девушку: странно, но в нём она выглядела даже более грозной, чем дружинники Князева-старшего в полном боевом облачении. Тонкие светлые пальцы были будто бы обтянуты изящными голубоватыми перчатками, поблёскивающими под лунным светом, льющимся из окон-бойниц, и Андрей с удивлением понял, что это не перчатки, а тончайший слой воды, перетекающей по её рукам.
Князевым внезапно овладела гордость за свою сестру по крови: он и не замечал, что Агата упорно тренировалась, чтобы развивать свои силы, дарованные духами Севера, всё больше и больше, но за пять лет она от магии льда дошла до столь филигранного искусства, явно стараясь не подавать виду, что она сильнее, чем могло бы показаться, и это определённо заслуживало искреннего восхищения.
— Ты привёл свои войска и оцепил замок, — ледяной ненавистью в голосе Агаты можно было, казалось, заморозить весь мир. — Ты угрожал Злату, что убьёшь его, если диковинная игрушка, владеющая колдовством северных духов, не достанется тебе. Ты, ненасытная тварь, обещал сжечь все леса, чтобы духи отвернулись от меня. Теперь ты явился к старику Князеву, хотел забрать Ольгу, отравил моего брата, почти смог сначала подставить, а потом и убить меня, ранил Волка... Неужели теперь ты считаешь, что я смогу пощадить тебя?
Грозное, жуткое карканье ворона эхом отразилось от стен замка, и жуткая крылатая тень с горящими огнём глазами накрыла Иоганна. Теперь в его глазах не было никакого превосходства и презрения: магия Агаты не на шутку пугала его, и Андрей, даже если бы мог, не стал бы мешать северной ведьме расправляться с горбуном. Это была её месть, её битва, и он был не вправе вмешиваться.
— Я ни тебя, ни мальчишку твоего не трогал! — сорвался горбун на жалкий визг. — Дурман в зверобое не моих рук дело!
— Какой дурман? Разве кто-то говорил тебе, как именно угрожали Агате? — притворился дураком Андрей, с мрачным удовлетворением наблюдая за тем, как по лицу Иоганна расползается осознание неотвратимости своей судьбы.
— Сдохни же, как бешеная крыса, Иоганн Отравитель, — голос Агаты взвился к потолку, оглашая приговор холодным звоном, и десятки ледяных стрел, появившись в воздухе будто бы из ниоткуда, окружили её, словно верные соколы, готовые в любой момент сорваться с места.
— Я всего лишь... Всего лишь искал сына! — заголосил он. — Мой сынок! Мой Себастьян! Он пропал в здешних лесах, и...
— Охотник... — тихо прошептал Андрей. — Твоя кровь... Он мёртв. Сгнил давно в лесах возле Горшенёвки, а его сын охотится на твоих воинов на корабле под командованием медведя, словно морской волк на рыбьи стаи, — с этими словами он чуть не расхохотался.
Вот она, кровь Охотника, которая должна была отомстить за него. Отец. Не сын.
Иоганн попытался ещё что-то сказать, но терпение Агаты закончилось. Она закричала — тонко, надсадно, словно выпуская из себя всю боль, которую ей принёс горбун, — и ледяные стрелы метнулись вперёд, пронзая Иоганна насквозь и прибивая его к стене, словно какую-то диковинку.
Жуткий хрип пронёсся по залу Луносвета, и всё было кончено.
Иоганн Отравитель, горбун, не считавшийся ни с кем и ни с чем, убийца Злата, предводитель Тех, Кто Сжигает, был мёртв.
