Князь и конюх

      Тяжело дыша, Агата оперлась на плечо моментально подскочившего Андрея и вдруг улыбнулась так светло, ясно, что будто летнее солнце выглянуло посреди холодной ночи, развеивая метель.       — Рад, что тебе стало лучше, — выдохнул Князев, поддерживая её под руку и помогая выйти из главного зала Луносвета. Тело Иоганна, пронзённое ледяными стрелами, осталось у них за спинами, и ни один из них не хотел оборачиваться и смотреть на него. Гораздо больше хотелось навсегда забыть про то, что он вообще когда-либо существовал в их жизнях. — Где Саша и Волк?       — Ждут у входа, — мягко отозвалась Агата, с каждым шагом будто всё больше и больше набираясь сил, словно переливающиеся отблески лунных лучей, смешиваясь с ледяной крошкой, вьющейся вокруг её фигуры, помогали ей вновь напитываться магией. — Скажи спасибо Шторму, когда домой вернёмся, он Волка пригнал к нам, заставив показаться Саше на глаза. Он, похоже, собирался отдышаться, зализать раны и вернуться к тебе в Луносвет.       Недовольное ворчание из-за дверей подсказало Андрею, что Волк всё ещё считал, что и сам смог бы спасти хозяина от распустивших руки горбунов, и что только сильные руки Лося удерживают его на месте.       Только сейчас юный князь начал осознавать, как сильно его тяготило постоянное присутствие Иоганна где-то поблизости. Сейчас он мог выдохнуть, расправить плечи, вновь чувствуя себя в своём праве, Агата рядом почти летела, едва касаясь ногами камней, Луносвет, казалось, вздохнул с облегчением, избавившись от обосновавшегося когда-то в его стенах врага, даже в ворчании и поскуливании Волка ему казалось ликование от свободы.       Когда до двери осталось всего несколько шагов, Андрей вдруг остановился, обводя залу взглядом. Иоганн не посмел бы хранить свои зелья и отравы в Нордурхьярте, слишком велик риск, что на них наткнётся кто-то, кому знать о тайных замыслах германца вовсе не следовало, но если отцу не принести доказательства его вины, старик никогда не поверит в то, что горбун задумывал недоброе. Саша сказал, что видел его здесь, в Луносвете, ещё до того, как он прибыл в Нордурхьярт... Мог ли хитрый лис спрятать все свои вещи здесь, между камнями, всего в нескольких часах пути от замка Агаты, чтобы возвращаться при необходимости за той или иной травкой и водить за нос всех, начиная от Сергея Князева и заканчивая недоверчивым Волком?       Агата, кажется, поняла его замысел и отстранилась, твёрдо вставая на ноги и позволяя брату всё своё внимание направить к малейшим незаметным на первый взгляд трещинкам и криво вставленным в кладку камням, которые могли выдать тайник с травами. Затаив дыхание и опустившись на одно колено спиной к дверям, Андрей коснулся пальцами заиндевелых камней, медленно поворачивая голову и оглядывая стены по низу. Где-то тут обязательно должно быть что-то неправильное, неверное, не соответствующее утончённо-укоряющему облику Луносвета, обязательно, не может же быть так, чтобы все его подозрения были ошибочными!       С тихим похрустыванием снега под лапами в залу вбежал Волк и замер, припав к камням и едва касаясь мохнатым боком хозяйского колена. Со стороны могло бы показаться, что они стали единым организмом: каждое движение Андрея зверь повторял с такой точностью, с какой вообще это было возможно для таких разных существ, как человек и волк. Уши Волка едва заметно подёргивались, он явно прислушивался к каждому звуку, который раздавался поблизости, золотистые глаза пристально вглядывались в стены, а кончик хвоста то и дело шевелился, будто волк не просто разглядывал замок, а охотился на какого-то мелкого зверька.       Ничего. Ни единой зацепки.       — Возьми запах, — едва слышно шепнул Андрей наконец, скашивая глаза на Волка. Это было последней каплей: они иногда развлекались тем, что Агата прятала какую-то вещь, а Волк по запаху находил её, но одно дело, когда это было в Нордурхьярте, в знакомом для зверя месте, да и в случае чего можно было направить Волка к нужному месту. Здесь же... — Пожалуйста, Волче. Один я не справлюсь.       В жёлтых глазах мелькнуло понимание, и Волк, едва заметно кивнув, наморщил морду, выражая своё презрение к Иоганну, но всё же подошёл ближе к его бездыханному телу, и с явным нежеланием ткнулся носом в тёплый кафтан, пропахший насквозь чем-то терпким и, похоже, настолько невкусным для зверя, что Волк расчихался, накрывая нос лапой. Дурман? Что-то ещё, затуманивающее разум настолько, что мысли путаются и теряются в отравленной дымке? Андрей не был готов предполагать это с такой точностью, но морда Волка говорила всё ярче любых слов.       Когда волк сдвинулся с места, медленным, стелящимся шагом обходя зал, Агата с Андреем не отрывали от него глаз. Им обоим было прекрасно известно, как именно зверь указывает на найденную вещь, и всё же тёмные уши и вытянутая серебристая морда не позволяли им отвлечься, словно Волк был заколдованным для того, чтобы притягивать к себе внимание всех вокруг.       Шаг, ещё шаг, волчьи лапы скользили по каменной кладке, тихий шорох отдавался шелестящим эхом, из-за чего казалось, будто в Луносвете порхает множество невидимых бабочек, и с каждым движением напряжение всё возрастало. Наконец Волк остановился, поджав переднюю лапу к груди и вытягиваясь всем телом в единую струнку от кончика носа до кончика хвоста, повторяя в идеале охотничью стойку княжеских легавых, с которыми рос со щенячества. Тёмный, с одним розоватым пятном нос безошибочно указывал на едва заметно криво лежащий в кладке камень.       Не веря своим глазам, — но при том доверяя Волку, — Андрей подошёл ближе, присел возле стены, проводя кончиками пальцев по камню. Показалось ли ему, или действительно он чуть подался под рукой? Немного нажать, провернуть, потянуть в сторону — и вдруг часть стены отошла в сторону практически бесшумно, открывая лестницу, ведущую куда-то вниз, внутрь холма. Судя по расположению замка, эта стена располагалась прямо над обрывом, и со стороны дороги и ворот её не было видно, а потому и предположить было сложно, что под Луносветом есть какой-то подземный уровень.       — Как думаешь, что там? — прошептала Агата, внезапно не решаясь говорить громче. — Мне позвать Сашу?       — Не стоит, — так же тихо отозвался Андрей, едва слышно присвистывая. Волк, отряхнувшись, подошёл к лестнице, принюхался и клацнул зубами. Это не был знак опасности или недоверия — скорее, зверь просто не хотел спускаться туда, где не было видно неба над головой и невозможно было подготовиться к возможной опасности. — Ты можешь не идти, если не хочешь, Волче. А вот нам, боюсь, придётся, вне зависимости от того, хотим мы того или нет.       Переглянувшись с Агатой, Князев глубоко вдохнул и направился к лестнице. Первый шаг он делал через силу, сопротивляясь своему страху, второй и третий дались уже легче, и вдруг откуда-то снизу потянуло мягким, тёплым запахом, пробравшимся в самое сердце. Сладкий, слегка приторный — так обычно пахнут маленькие дети, щенки, кутята и всевозможные детёныши, только недавно появившиеся на свет и ещё питающиеся молоком матери. Запах этот пробуждал в Андрее едва различимые в пелене памяти, давно забытые воспоминания, размытые, подёрнутые золотисто-солнечной дымкой: о том, как он тянулся к кому-то огромному, высокому, стоящему совсем рядом, а его самого обнимало, окутывало что-то колючее и тёплое.       Едва слышный всхлип за спиной подсказал ему, что и Агата вспомнила что-то подобное, и даже Волк, оставшийся наверху, тихонько заскулил и замёл хвостом по земле. Тряхнув головой и с трудом отделавшись от излишне сладостной неги, заволакивающей его разум, Князев решительно сбежал по лестнице вниз.       Там, в небольшой комнатке, на длинном столе, стоявшем вдоль стены, были развалены травы, и поначалу Андрея на несколько мгновений оглушило их ярким общим ароматом, моментально перебившим молочную сладость. Она всё ещё чувствовалась, тоненьким потоком ведя к неплотно закрытой склянке на углу, вызывавшей желание открыть её и вдохнуть запах полной грудью, но какое-то шестое чувство подсказывало Андрею, что это будет смертельно опасно, а потому, подойдя чуть ближе, он твёрдой рукой задвинул крышку до предела и накинул сверху тряпицу, накрепко приматывая её к крышке найденной рядом верёвкой, чтобы манящий аромат не сбивал ни его, ни Агату.       — Это колдовской отвар, — поёжилась княжна, недоверчиво поглядывая на обезвреженную склянку. — Дурман да барвинок, судя по запаху, благо, если полыни не примешал. Вдохнёшь глубоко — и не придёшь в себя, погружённый в воспоминания о прошлом и мечты о сладком будущем. Миристика, сушёные грибы, шалфей... Тот, кто здесь скрывался, всерьёз хотел выйти в тот, другой мир, чтобы увидеть будущее.       — Похоже на то, что могло помочь найти кого-то? — Андрей, взяв кочергу, стоявшую рядом у стены, осторожно поворошил россыпи трав. — Например, пропавшего человека?       — Вполне, — кивнув, Агата приблизилась к столу, оглядывая заботливо перевязанные тонкими нитями венички. — Хорош, дьявол. Не каждая ведьма так разложит свои запасы, что даже вслепую можно найти нужную траву или смесь. Не пытайся он меня убить, я бы даже взяла у него пару уроков травничества.       Она с явным сожалением покосилась на богатства, тщательно собранные Иоганном, едва сдерживая себя от того, чтобы не смести их тут же в поясные сумки, которые никогда не покидали её талии, вне зависимости от того, в платье она была или же в охотничьих мужских одеяниях. Вздохнув, Князев с улыбкой кивнул ей, показывая, что вовсе не будет злиться, если ведьма припрячет колдовские травы к себе в мешок, и Агата, тихо засмеявшись, запорхала по этой небольшой комнатке, аккуратно и быстро собирая всё, до чего могла дотянуться. Внимание её привлекли и полки, заполненные склянками наподобие той, где хранилась смесь дурмана и барвинка, тонкие пальцы прошлись по бумажным запискам, заботливо прикрученным к каждой скляночке, и вдруг одна из них заставила её вздрогнуть, отшатываясь.       — Вот тварь! — выдохнула Агата, с ненавистью сжимая кулаки. — Бездушная тварь!       — Что там? — встревоженный, Андрей кинулся к ней, осторожно кладя руку ей на плечо. Глухо зарычав, ведьма резко сорвала склянку с места и сунула в руки Князеву. На пожелтевшей от времени бирке под блеклым лунным светом проглянули тёмные, написанные неверной рукой буквы, три слова большими буквами и несколько — мелким, убористым почерком.             "Перо Вороньей королевы. Пусть ледяная тварь мучается вечно."       — Когда он приезжал в замок, он уехал не с пустыми руками, — прошептала Агата срывающимся от ярости голосом. — Он забрал мои перья... Заколдовал их, чтобы каждое проявление магии причиняло мне боль, даже если он сам умрёт... Но теперь ты сдох, отравитель, а я раскрыла твою тайну! — её крик взвился по лестнице к самому потолку главной залы, и ведьма, резко выбив склянку из рук Андрея, выбежала наверх.       Стеклянная баночка разбилась с высоким, звенящим звуком, и чёрные перья, запертые в ней, моментально подёрнулись инеем, промерзая до стержня, и рассыпались мелкой снежной пылью. Князев бросился наверх, вслед за Агатой, и успел ещё застать мгновение, когда огромные чёрные крылья, плеснув в холодном воздухе, подняли ведьму над каменным полом, а хохот, полный пьянящей свободы, заставил сотрястись стены.       — Агата?..       — Я свободна! — завизжала Агата, кувыркаясь в воздухе, и Андрей вдруг заметил, что платье её незримо изменилось, став невесомо-голубым, переливающимся, точно сотканным из ледяной паутины, собранные в изящную причёску длинные, тёмные волосы разметались по плечам, выглядя в призрачном свете зимней луны иссиня-чёрными, словно вороново крыло, на ногах больше не было сапог, но вместе с этим не было похоже, чтобы ведьме было холодно: скорее, наоборот, ледяная колдунья наконец-то перестала бояться мороза, отдалась полностью на волю своей магии и теперь она окутывала её с головой, даря силы. — Я наконец-то полностью свободна!       Бок о бок с Агатой, ловя потоки воздуха от её крыльев, будто танцевал в воздухе Хост, — теперь Андрей отчётливо видел его, словно хитрый ворон выпорхнул из тени, где скрывался до тех пор, — Волк, скачущий под ними, всё старался зубами ухватить его чёрный хвост, но дух-помощник был достаточно умным для того, чтобы не попасться зверю.       — Всё хорошо? — на всякий случай уточнил Князев, любуясь вольным полётом своей сестры по крови.       — Даже лучше! — крикнула она, нехотя опускаясь на пол и кружась в вальсе с кем-то невидимым. — Ты понимаешь, что произошло, Андрей? Я могу колдовать столько, сколько захочу! Я могу летать, Андрей, летать без опаски! Это проклятие, испытывать боль от своих сил, было наведено Иоганном, я не виновата! Духи не хотели наказать меня!       Вокруг княжны вилась снежная крошка, постоянно меняя форму, превращаясь то в диковинных животных, гоняющихся друг за другом, то в птиц, танцующих под потолком, то в длинные, завивающиеся спиралями ленты, подобные столь редким в их краях небесным огням, а Агата всё кружилась по залу, а крылья, расправленные за её спиной, больше не выглядели тяжёлыми и мешающимися. Она была прекрасна в своей дикой, необузданной радости, в своей свободе, что шла юной деве больше, чем самое красивое платье или драгоценные камни, оправленные в серьги или браслеты, и казалось, будто сама ночь танцует и радуется вместе с ней.       — Я — Воронья королева! — взвизгнула Агата, вновь взмывая к потолку, и вьющаяся вокруг неё пурга осыпалась на пол звенящим дождём, моментально обернувшись сначала водой, а потом чистейшим льдом, только чудом не задевшим Андрея. — Я ведьма, рождённая ветрами Севера! И никто больше надо мною не властен!