Князь и конюх

      Прошло несколько дней.       Жизнь в Нордурхьярте понемногу возвращалась в привычную колею. Агата, поначалу не до конца верившая в своё счастье, освоилась с новыми возможностями, которые больше не сдерживались ожиданием боли, и теперь всё чаще пропадала вне замка, стараясь наверстать упущенное время и резвясь в воздушных потоках, позволяя холодным ветрам перебирать перья в её крыльях и ласкать старые раны, причинённые колдовством Иоганна.       Сергей Князев, правда, так и не поверил в то, что германец хотел им зла. То ли он не хотел отказываться от собственных убеждений, то ли смириться с правотой мятежного сына ему было больнее, чем отрубить себе руку, но старик продолжал настаивать на том, что это Андрей с Агатой ошибаются, а Иоганн желал им только лучшего, и даже подземная комната в Луносвете, всё ещё забитая различными травами и склянками с отварами, Хост, битый час ругавшийся на Сергея со шкафа, и баночка с отваром дурмана и барвинка не смогли этого изменить.       Саша с Андреем, посоветовавшись, перебрались в пристройку у замка: Леонтьеву было слишком сложно дольше оставаться в замкнутом помещении, и теперь он предпочитал ночевать на улице в облике зверя, князь же волновался за друга и хотел присматривать за ним, пока тот окончательно не придёт в себя. Туда же вскоре переселился и Волк, смирившись наконец с медвежьим запахом рядом с собой и признав в огромном звере своего любимого Сашу, который стал ещё более любимым после того, как начал вставать раньше, чем весь остальной замок, и тратить пару часов, чтобы набегаться с Волком по заснеженному лесу.       Сам же Андрей...       — Ну же, Хост! — ворон плеснул крыльями, взмывая с княжеского плеча в холодный воздух, и, если бы мог, точно закатил бы глаза. — Просто скажи! Ты точно должен знать!       — Если бы и знал — ни за что бы не сказал! Нет! Не по пр-р-равилам! Мер-р-ртвецы должны оставаться мёр-р-ртвыми!       Нервно дёрнув плечом, Андрей отвернулся, устало глядя поверх конской головы на несущийся мимо заснеженный пейзаж. Все эти дни он пытался добиться от птицы ответа на один простой вопрос: правду ли заикнулся Иоганн, что Сергей Князев так и не смог словить "волчонка"-Мишу, или это лишь его, Андрея, бесплотные надежды, которым не судьба будет воплотиться в жизнь.       Когда он впервые заговорил о том, что Мишка может быть жив, Агата лишь рассмеялась. Княжна была уверена: если бы Горшенёв мог, он бы обязательно дал о себе знать, и что если он не появлялся в течении пяти лет, то и надеяться на его благоприятно сложившуюся судьбу не стоит.       Но Андрей Князев не был бы Князевым, если бы так просто отказался от собственной слепой уверенности. Здраво предположив, что если уж кто и сможет помочь в поиске не то живого, не то мёртвого, так только духи и нелюди, он насел на Хоста, и с того дня, как все они вернулись из Луносвета домой, не отставал от ворона с расспросами. Тот ни в какую не желал помогать, но Андрей не терял надежды.       Наконец не выдержал даже дух: не желая дольше спорить с кровным братом Вороньей королевы, он посетовал, что ни в Луносвете, ни в Нордурхьярте нет своего домового, ведь те могут видеть нити судеб тех людей, что связаны с владельцами их жилищ. Хост предположил, что кто-то из суседок, которых Андрей мог когда-то знать, захочет ему помочь, если он о том попросит, и Князев, поняв намёк, тут же начал собираться в дорогу.       В конце концов, за свою жизнь Андрей успел познакомиться только с одним домовым, и если он хотел добраться до спрятанного в жаркой летней ночи терема раньше, чем судьба подбросит ему и его друзьям новые испытания, то надо было торопиться.       Он взял с собой только Хоста, велев Волку оставаться в замке и защищать его и его обитателей: зверь был не особо доволен тем, что защищать придётся и Сергея Князева тоже, но хозяйский приказ для него всегда был превыше его собственных желаний. Отчасти это решение было подсказано собственными андреевыми переживаниями, он слишком боялся снова подставить Волка под удар, знал, что не сможет защищать себя, если придётся, пока рядом будет драться Волк, да и лишний раз заставлять раненого и не до конца восстановившегося зверя бежать за ним неизвестно куда и для чего... Нет, для молодого князя это было слишком.       — Давай, Серебрянка, ещё немного, — лёгкое движение поводьев, и серебристо-серая в белое яблоко кобыла послушно повернула к небольшой рощице. Вот ещё, кажется, пара шагов — и плеснёт перед глазами густо-зелёное море, окутает и лошадь, и Хоста, и самого Андрея тёплая летняя ночь, все беды будут позади и можно будет ненадолго расслабиться, зная, что даже за несколько дней там, в летней тиши, где никому от Князева ничего не будет нужно, в настоящей холодной зиме пройдёт всего несколько мгновений.       Дорога запетляла под конскими копытами, уводя всё дальше и дальше, но знакомого ощущения влажной скатерти, падающей на лицо при преодолении тайного колдовства, всё не было, хотя впереди уже был виден конёк чьей-то избы. Вот только Князев был уверен, что в прошлый раз никакого дома тут не было, а был только...       "...ох, дьявол!"       Нет. Нет, только не это.       С ужасом Андрей понял, что это была не чья-то чужая изба, а просто колдовской занавес более не скрывал дом Шута: старый терем казался голым без шелестящих деревьев в полной зелени, без ласкового, нежного лунного света, обливающего крышу молочно-белым светом, и без тёплого ветерка, играющего с листвой. Что ещё хуже — вокруг виднелись следы пожаров и разрушений, а в ледяном воздухе висел тяжёлый запах горелой травы, дерева и мяса.       Выскочив из седла, Князев наспех привязал Серебрянку к крыльцу и бросился внутрь, страшась того, что может там увидеть. Доски тоскливо заскрипели под ногами, точно жалуясь на собственную судьбу, стены, ещё недавно казавшиеся надёжными и полными жизни, сейчас выглядели так, будто вот-вот развалятся по брёвнышку и завалят всех, кому не повезло оказаться неподалёку.       — Дедушка? Ты здесь?.. — по углам старого дома прошуршали мыши и всё стихло. Казалось, что Шут не хотел показываться ему на глаза, не то опасаясь, не то стесняясь. — Мне нужна твоя помощь!       — Не к добр-р-ру тишина! — веско высказал своё мнение Хост, сидящий теперь у Андрея на плече. — Тут были недр-р-руги! Ничего хор-р-рошего нас не ждёт! Не ждёт!       Половые доски знакомо заскрипели под ногами, когда Князев рискнул зайти в дом глубже сеней, не обращая внимания на предупреждение ворона. Особо крупная мышь выглянула из дыры в стене, разглядывая незваных гостей, и в тёмных глазках-камушках её поблёскивало недоверие и подозрение. Ворон, раньше слетевший бы со своего места и избравший своим насестом удобно сложенную на шкафу верхнюю одежду, будто не рискнул лишний раз шевелиться и даже прижался клювом к андреевой щеке, словно ища защиты.       — Шут! Это я, Андрей! Князев! Покажись! Мне нужен только один ответ, пожалуйста!       В самом дальнем углу что-то зашуршало, и из-за печки выбрался помятый, потрёпанный чёрный кот с потухшим взглядом жёлтых глаз. Одно его ухо было разорвано надвое, хвост, казалось, сломан ближе к кончику, а шерсть, некогда лоснящаяся и поблёскивающая под тусклым светом свечей, свалялась и потускнела. Домовой выглядел жалко, и сердце Андрея болезненно дрогнуло при виде едва заметно блеснувшей в его глазах надежды.       — Правда ты, шоль, княжонок?.. — хрипло мяукнул он, подходя ближе. Князев опустился на колени, потянулся навстречу суседке, и тот запрыгнул к нему на руки, оглушительно мурлыча и тычась лобастой головой в плечо. — Спаситель наш явился! Вылазьте, друзи, чай, не обидит нас князь светлый! Ох, Андрюшка, как мы натерпелися, как мы настрадалися...       Андрей не успел ни слова сказать, как из того же угла выбралась крупная, но изящная дымчато-белая кошка, двигающаяся так, будто все подушечки у неё были изрезаны, между лап у которой прятались, неуверенно высовывая носики, ещё трое маленьких котят. Завидев Шута, устроившегося на руках у незнакомого им человека, они решились выбраться из-под защиты белой кошки, высыпали на середину комнаты, хвастаясь голым стенам и холодному ветру трёхцветной шёрсткой и торчащими вверх облезлыми хвостиками.       — Кто это? — тихо прошептал Андрей.       — Духи из окрестных домов, — в тон ему отозвался домовой, обвивая лапы хвостом. — К нам немчуги проклятые позже всех заявилися, да спасительный занавес порушили, стужу в наш уголок впустили! Велесом-батюшкой клянусь, думал, что не уцелеем. Я, как мог, за хату и печников бился, но...       Взволнованно мяукнув, Шут спрыгнул с княжеских рук, выскочил на середину комнаты, вздыбливая шерсть и выгибая спину, поднялся на задние лапы, будто становясь сразу выше и грознее, и замахал когтистыми лапами, сражаясь с невидимым врагом. Несмотря на то, что двигался он ловко и быстро, было заметно, что домовой припадает на правую заднюю лапу, стараясь лишний раз на неё не наступать, и вертит головой, прислушиваясь к каждому шороху только одним ухом, словно второе, разорванное, было повреждено не только снаружи, но и внутри. Во время одного особенно сильного выпада Шут пошатнулся, не удерживаясь на лапах, взмахнул хвостом, стараясь не упасть, но вдруг взвыл от боли и рухнул на доски спиной.       Не успевший отреагировать на это вовремя Андрей подался вперёд, снова поднимая кота на руки так осторожно, как только мог, и, поднявшись на ноги, перенёс его на печь. Здесь, ближе к самому центру дома, домовому должно было стать лучше.       Остальные коты запрыгнули к нему, свернулись в клубки возле чёрной потрёпанной шерсти, пытаясь согреть друга. В глазах у Князева задвоилось на мгновение, он заморгал, отчаянно пытаясь вернуть себе нормальное зрение — и вдруг увидел на печи нечто странное. Вместо пятерых котов, жавшихся друг к другу, на каменной кладке оказались невысокий мужичок, в котором без труда узнавался привычным глазу облик Шута, красивая девушка, будто слегка светящаяся изнутри, обнимающая его за плечи и будто старающаяся отдать ему весь свой свет, — с болью Андрей заметил, что ладони и стопы её иссечены до мяса, и всё вокруг было покрыто золотящейся, сияющей кровью, — полевик, обросший огненно-рыжей шерстью и кутающийся в рубаху из сена, кикиморка, поджавшая колени к груди и уткнувшаяся в них носом, да банник, иссохший почти до костей.       Вся выжившая поблизости нечисть, духи, лишённые своего дома.       — Ты нас видишь... — журчащим, словно лесной ручеёк, шёпотом проговорила девушка, слабо улыбаясь. — Давно никто сквозь дедушкино-то колдовство не пробирался. Ну, будем знакомы, значит.       — Кто ты? — эти слова сорвались с губ раньше, чем Андрей успел задуматься о том, что хочет сказать. — Домовой, полевик, банник, кикимора, с ними всё понятно... Но ты не похожа на мелкого домашнего духа!       — А ты ещё не понял? — скрипуче рассмеялась кикиморка, поднимая на него голову. — Берегиня она! Лада! Из старых богов!       — Тише ты, — закатила глаза девушка. — Не слушай её, Андрей, с богами меня разве что прежнее имя роднит, Ладой меня кликали. Вижу, раньше ты с берегинями не встречался?       — Пошто бы встречался, коли жил с батькой-тираном! — родное ворчание Шута согрело Князеву сердце. — Ему до деревень-то дольше ползти, чем германцам до милосердия! Коли бы не Агатка, то и меня б не узнал! Слыхала-то про Агатку мою?       — Кто не слыхал про Воронью королеву? — Лада прикрыла глаза, и Андрей готов был поклясться, что про себя берегиня усмехается. — Дедушку ты знаешь, со мной ныне тоже знаком... Это Лунь, Мочало и Мыша, они жили здесь, неподалёку. Единственные деревенские духи, кто выжил и смог добраться до нас. Германцы пришли с огнём и пожгли всё, до чего смогли добраться, а вёл их бес, обернувшийся угольно-чёрным псом с огненными глазами. Шут дрался с ним до последнего, но не смог отбить деревню, и получилось лишь этот дом защитить, спрятав в нём уцелевших.       Огненно-рыжий с лёгкой проседью Лунь тяжело вздохнул, с тоской и болью оборачиваясь на окно, за которым виднелось выжженное дотла поле, видимо, когда-то бывшее его домом. Мыша и Мочало прижались друг к другу, сгорбившись под заботливой рукой Лады, чьё лицо скривилось, будто девушка едва сдерживала слёзы. Один только Шут не подавал виду, будто нашествие германцев его задело, но Андрей чувствовал исходящие от него волны гнева и страха.       Вздохнув, Князев обернулся на Хоста, ища у молчавшего ворона поддержки. Тот, хрипло каркнув, слетел на печь, стараясь держаться подальше от берегини, и взглянул Андрею прямо в глаза.       — Ты сам знаешь, что им пр-р-редложить! — проговорил он серьёзно. — Судьба тебя пр-р-ривела! Пр-р-ро чёр-р-рного пса узнать надо! Надо!       — Ты прав, — кивнув, Андрей наклонился, чтобы быть с Шутом на одной высоте. — Пусть я не могу в одиночку выступить против Тех, Кто Сжигает, но могу предложить помощь пострадавшим от них.       — Что ты хочешь сделать? — непонимающе протянул суседко.       Князев улыбнулся и протянул ему руку.       — В Нордурхьярте никогда не было домашних духов... Вы пятеро могли бы вновь обрести дом под крылом Вороньей королевы.