Князь и конюх

      — Но ты не можешь! — вскрикнул Лунь, соскакивая с печи на пол. Если приглядеться, было видно, что полевик был не сильно выше Шута, но из-за собственного истощения он выглядел более высоким, разве что сгорбившимся от собственных переживаний. — Хранитель не велит! Поле погибло — полевик погиб, лес погиб — леший погиб, дом погиб — домовой погиб! Никто не должен нарушать!       Кикиморка закивала, соглашаясь, и отползла подальше к печной трубе, прижимаясь к ней спиной, будто бы холодный камень мог её отогреть. Вздохнув, Андрей отвернулся от осиротевших духов и поискал взглядом поленницу: та оказалась почему-то в другой стороне от печи, в тёмном закутке, будто кто-то перетаскивал брёвна из угла в угол, ища для них лучшее место, и Князев почти что увидел, как метался по дому Шут, стараясь спрятать хотя бы что-то из остатков его безопасного дома. Огниво и остатки искрошившегося трута нашлись там же, и вскоре Андрей уже сидел возле пышущего жаром устья печи, разведя огонь и присматривая за ним, пытаясь отогреть об тепло, заполняющее всё вокруг и исходящее от голодных языков пламени, занемевшие пальцы.       Духи, изголодавшиеся по теплу, сбились вместе, едва не залезая прямо в печь. Лада, обращённая колдовством Шута в белую лебедь, накрыла их большими, мягкими крыльями, делясь своим теплом, вытянула шею, и в тёмных птичьих глазах отражался пляшущий огонь, поглощающий сухие дрова.       Понемногу печь прогревалась, камни становились всё теплее и теплее, пока наконец даже Мочалу, привыкшему к душным, влажным баням, не стало слишком уж жарко почти у самого огня и пока он не вылез из загнётки и не забрался на полати, прямо на расстеленные Ладой одеяла, где было слегка прохладнее. Отогревшийся Шут оживился, забегал по дому, будто снова ощущая вкус к жизни, и вскоре уже объединившиеся духи начали таскать еду из погреба, чтобы и самим поесть, и накормить своего человеческого товарища.       — Я никогда не видела, чтобы люди были так добры к нечистым духам, — благодарно улыбнулась берегиня, присаживаясь рядом с Андреем. Мягкое сияние, исходившее от её тела, напоминало отсвет от солнечных зайчиков, которых так часто пускают дети летом. — Ты необычный человек, Андрей Князев. Необычный человек из необычной семьи.       — Нет в моей семье ничего необычного, — фыркнул он. — Только сумасшедший старик-отец да забитая, запуганная им тихоня-мать.       — Их судьбы были неразрывно связаны с юнцом, которого они считали другом, — Лада повела руками в воздухе, будто кончиками пальцев перелистывала невидимую книгу. — А ты... связан с его сыном.       — Ты видишь что-то про Мишку? — голос Андрея дрогнул, воспоминания о Мише затопили его с головой.       — Вижу лишь то, что он тебе дорог, и что жизнями вы с ним повязаны, — улыбка Лады всё так же была ровно мягкой, без каких-то новых оттенков эмоций, по ней невозможно было прочитать мысли берегини, и всё же почему-то Андрей был уверен, что она заинтересована в их истории. — Нити ваших судеб переплелись так плотно, что не различить уже, где чья вьётся и когда обрывается. Вижу, как они путаются лета назад, и как тень вплетается в ткань твоей жизни, омрачая каждый день, но всё больше и больше развеивается. Свет прольётся на великую тайну в день твоего появления на свет, княже.       — Но... Это всего через месяц! — Андрей вскочил на ноги, позабыв про то, что держал в руке кочергу, взмахнул ей, словно саблей, готовый сражаться с кем угодно, кто посмеет прервать чарующую речь Лады. — Что за тайна? Как мне её раскрыть?       — Твой зверь приведёт тебя к ней, — промурлыкала берегиня. — Правое дело ты сделал, оставив с собой волчонка, по судьбе он тебе, многие беды отвела его когтистая лапа. За приглашение в замок твой благодарность прими, да только не отпустит нас хранитель местный, правду Лунь сказал, Горе-Папоротник не из тех, кто так просто из своих владений нечисть выпускает...       Но уже в то мгновение, когда Лада упомянула имя хранителя, Андрей знал, что надо делать. Анна-хранительница назвала его "избранником Папоротника" — и теперь, кажется, пришло время подтвердить или опровергнуть собственную избранность.       Порезанная когда-то давно ладонь болезненно запульсировала, напоминая о себе. Князев поднёс её к лицу: из-под кожи, понемногу становясь всё чётче и ярче, проступал силуэт красивого, изящного цветка. Вот сквозь покрасневшую кожу прорвался один лепесток, затем другой, третий, и вот уже венец окровавленных лепестков впитывал в себя алые капли, насыщался их цветом, окружая золотисто-жёлтую сердцевину цветка, которую тоже понемногу затягивала тёмно-красная пелена. Цветок папоротника, давно слившийся с его телом, теперь приобретал собственную плоть, готовый вновь раствориться в своей колдовской, потусторонней сути, как только его предназначение будет наконец исполнено.       Андрей даже не отдавал себе отчёта в том, что делает, тело его двигалось подсознательно, подчиняясь чему-то такому, чего он никогда не ведал: прикрыв глаза, князь поднёс цветок к губам и зашептал древние заговоры, которых мир не слышал многие сотни лет.       За окном появился расплывающийся в зимнем холоде силуэт. Сначала он был похож на огромного медведя, у которого через дыры в шкуре проступали кости, потом на Сергея Князева, здорового и полного сил, потом принял облик опасного Охотника, крадущегося в сторону дома. Андрей закончил долгую, напевную цепочку колдовских слов — и силуэт наконец принял окончательную форму. Теперь на снегу стоял высокий мужчина, покрытый пятнами грязи, а на плечах его была зеленоватого цвета фуфайка, придававшая ему до странности нелепый вид. Пошатываясь и с трудом пробираясь по сугробам, он направлялся к дому, с каждым шагом под его ногами расступался снег, оставляя крошечные пятна зелёной травы, и по пятам за ним следовала огненно-рыжая лиса, будто старающаяся наступать след в след.       — Дур-р-рак, — многозначительно каркнул Хост, перелетая от беды подальше на шкаф. — Папор-р-ротника гор-р-рячей печкой не умаслишь! Нет! Нет!       — Я и не собираюсь, — нахмурившись, Андрей глубоко вдохнул, собираясь с силами, и направился ко входной двери, чтобы впустить обрётшего человеческий облик лесного духа в тепло. — Либо он позволит Шуту и остальным убраться отсюда в Нордурхьярт, либо я буду драться за них до последней капли крови.       За дверью скрипнул снег под чужими ногами. Лунь и Мочало переглянулись и поспешили забиться за печь, будто опасаясь, что хранитель, призванный колдовством Андрея, покарает их за самовольное отлучение от поля и бани, сожжённых германцами, туда же, подальше от двери, отошла и Лада, устраиваясь так, чтобы спиной закрыть щель, в которую запрятались банник с полевиком, Мыша, взвизгнув, взлетела почти на шкаф, поближе к Хосту, чувствуя, что тот способен потягаться с Папоротником силами, сцапала его крылья, пытаясь ими накрыться, чему сам ворон, впрочем, явно не был рад. Только Шут, как бы напуган ни был, остался рядом с Андреем, обернувшись растрёпанной дворовой собакой и оскалив зубы на дверь.       Стараясь ни о чём не думать, Князев повернул дверную ручку. В дом ворвался порыв холодного воздуха, у самого порога взвился снег, завился ураганом, словно тот, кто скрывался за ним, хотел нагнать страху на скрывающихся в тереме духов. Домовой вздрогнул, но не двинулся с места, прижимаясь боком к андреевой ноге.       — Не отводи глаза, — выдохнул Андрей. — Покажись в своём человеческом облике и входи в дом, если зла в сердце не держишь.       — А ты хитёр, — снежный вихрь полыхнул огнём и опустился к земле, оборачиваясь смешливо сверкающей янтарными глазами лисой. Белый кончик её хвоста с каждым движением рассыпал вокруг крошечные снежинки, от чего казалось, что вся лиса состояла только из снега и ветра, который гулял под рыжей шерстью.       За снежным ураганом оказался совершенно обычный человек, разве что глаза его поблёскивали золотом, как у лисы, вьющейся у него под ногами. Посторонний сказал бы, что он был обычным крестьянином, неизвестно как попавшим в барский терем, но Андрей, открывший в себе возможность видеть сквозь морок, — хотя он не мог не признаться себе, что домашнее, похожее на грубо сотканное полотенце, колдовство Шута было развеять куда проще, чем тонкое плетение колдовских нитей Папоротника, ощущавшееся как невесомый платок, какие часто ткут на Юге, — видел истинный облик этого кажущегося нелепым человека, и облик этот его пугал.       Под образом растрёпанного, грязного мужчины в побитой временем и заметённой снегом фуфайке скрывался до странного высокий человек с длинными, тёмными волосами и горящими огнём глазами, худой, если не сказать тощий, настолько, что рёбра можно было легко пересчитать, с тёмной, словно древесная кора, кожей, и только с явным усилием удалось бы разглядеть переплетение причудливых рисунков на всём теле, похожих на листья папоротника, окутывающие его с ног до головы. На его плечах и бёдрах были наброшены широкие полосы мха, стянутые тонкими, свежими полосками ивовой коры в некоторое подобие штанов и безрукавки, будто бы ему не было никакого дела до того, будет ли его тело прикрыто или нет, и это, признаться честно, навевало на Андрея ощущение неконтролируемого страха, точно безразличие к внешнему виду было напрямую связано с безразличием к жизням простых смертных. Анна-хранительница, чей облик Андрей хорошо помнил, была более человечной, — или просто Поручику не довелось видеть её настоящую, — и даже то, что в её власти было обратить в лёд и развеять метелью любого, кто перейдёт ей дорогу, не пугало так, как эта отстранённость Папоротника.       С трудом сдержав дрожь, Андрей отступил в сторону от двери, приглашая хранителя внутрь, и отошёл к столу, почти незаметно кивая берегине-Ладе на выставленные Шутом припасы из погреба: та, слегка виновато покосившись на прячущихся у стены духов, занялась едой, закладывая чугунки с мясом в печь.       "Печкой не умаслю, а от горячего никто не откажется!"       Первой в дом проскользнула лиса, чёрный нос задёргался, принюхиваясь к незнакомым запахам, снежный хвост замёл по доскам, оставляя за собой полосы снежинок, за ней тяжёлыми шагами вошёл и Папоротник. Снег, осыпающийся с его одежды, таял от жара, тянущегося от печи, и по губам хранителя проскользнула довольная улыбка.       Мгновение спустя Князев почувствовал, как его будто невидимая рука по затылку огрела. В глазах всё поплыло, он вцепился пальцами в спинку стула, стараясь не упасть, страх схватил его за сердце липкими, холодными пальцами: неужели уже смерть? Вот так, при попытке кому-то помочь, не в бою даже... Неужели всё?       — Не боись, — незнакомый голос ворвался в его голову, и тут же головокружение отступило. — Мне тебя убивать не с руки... Не люблю, когда за мной подглядывают, не зная, к чему это может привести. Не думал, что хранители не просто так настоящий свой облик скрывают, а? Только мертвяки да другие духи могут долго выдержать наш вид, а для вас, простых смертных, ничем хорошим это не закончится, вот и пришлось тебя немного... в себя привести, чтобы не смотрел на то, на что не нужно.       — Хранитель-Папоротник... — тихо заговорил Шут.       — Обычно меня зовут Игорем, домовик, — улыбнулся хранитель. — Вылезайте из-за печи, балбесы. Навели вы страху на князя, запугали мальчишку, знаю уж, что вы все думаете и про меня, и про других хранителей, застращали мальца, что он драться за вас решил... Верно говорю, Андрей Сергеич?       — Так и есть, — Князев кивнул, понемногу расслабляясь. Знать, что у духа есть человеческое имя, было облегчением, да и теперь, когда он больше не видел потусторонний облик Игоря, гораздо проще оказалось воспринимать его обычным человеком и не бояться до смерти.       Мочало неуверенно выглянул из-за печи, узловатый, тощий Лунь ещё прятался за спиной более молодого и сильного товарища, не решаясь явиться под пристальный взгляд хранителя, но всё же с неким любопытством высовывал кривой нос из-за его плеча, Хост, так и не смирившийся с тем, что Мыша пыталась спрятаться за его чёрными крыльями, спорхнул на стол и деловито поклонился Игорю, закладывая одно крыло за спину, а другим касаясь груди.       — Собр-р-рат моей Аннушки — мой собр-р-рат! — каркнул он, делая вид, будто впервые видит лесного духа. — Р-р-рад наконец-то встр-р-ретить того, кто Гор-р-ршенёва по лесу водил да от тр-р-равли убер-р-рёг!       Андрея аж на месте подбросило от знакомого имени. Хост, будто поняв, что сболтнул лишнего, плеснул крыльями и перелетел на плечо к Ладе, которая уже вытаскивала ухватом из печи горячие, сытно пахнущие яства и переставляла на стол блюда и кружки.       — Ты Мишку видел? — глаза Князева засверкали, он чувствовал себя собакой, идущей по следу, будто бы вот-вот его клыки вонзятся в добычу, за которой он так долго гнался. — Что с ним стало? Скажи мне, прошу, я должен знать!       — Рано, — отмахнулся Игорь и потянулся рукой к жареной куропатке: Андрей успел разглядеть в его рту зубы, похожие на лисьи, за мгновение до того, как они вонзились в мясо. — Хватит с тебя и того, что я нечисть местную с тобой на север отпущу, да отцу твоему о кое-каких обещаниях его напомню. Хост... — ворон отвлёкся от попыток украсть с блюда кусок мяса и обернулся на хранителя. — Пусть Анна-Метель пришлёт к северному замку Ваарен. Боюсь, чёрный пёс с германцами неспроста теперь ходит. Мертвец это проклятый, задумавший отомстить кому-то, всё ещё ходящему по миру живых, и ведьма твоя, Шут, одна с ним не справится.