Князь и конюх

      — Чего за мертвяк? — опасливо поинтересовался Шут. — Неужто кто из немчуг проклятых с Марой спутался? Неужто супротив самой смертушки кто пошёл?       — Не Мара у них смертью правит, — вздохнул Игорь, отвлекаясь от куропатки, на которой остались следы зубов, похожие на лисью пасть. — Да и не думаю, чтобы германцы обращались к своим богам, прося о помощи. Грязное дело они осуществили, мертвеца, затаившего обиду на живого человека, с того света вызвали и зверем обратили, исковеркав его дух. У таких чертей ни памяти о прошлой жизни, ни совести или справедливости в сердце нет, они помнят лишь о том, что ненавидят кого-то — и ненависть эта жжёт их самих и пеплом обращает всех, кто попадается им на пути.       — А если... — робко подала голос Лада. — Если мертвец этот при жизни был хорошим человеком? Если обида не была настолько чёрной да заживо съедающей, чтобы обратить добрую девицу али молодца лихом грозным?       Игорь вздохнул, не глядя на берегиню, отвернулся к окну, словно глубокие сугробы и метель, заметающая его следы на дороге, были хранителю интереснее всего, происходящего вокруг. Лиса, до того прятавшаяся под столом, запрыгнула к нему на колени, ткнулась мокрым носом под подбородок, тихо захныкала, точно стараясь отвлечь своего хозяина от тоскливых и грустных мыслей.       — Даже самое светлое, что только есть в мире, грязные лапы да чёрные мысли извратить могут, — откликнулся он наконец. — Дух, может, и не помнит вовсе, что когда-то он хорошим был, зато причинённое ему зло помнит отлично. Этого же, видать, на Сергея Князева да на близких его лично натравили, раз он с такой яростью по их следам идёт да на тех, кто княжеской семье близок, бросается. Шуту повезло, что вокруг другие духи были, всем ведь известно, что чертей со следу сбить может лишь домашняя нечисть, которую они люто не терпят и всё извести пытаются.       — Значит, нас по случайности задело, — закашлялся Мочало. — А Шут наш должен был свою жизнь окончить на клыках той псины, потому что возьмачку знаткую приютил лета назад? Так неча каждую оборванку на свой горб взваливать!       — За словами следи! — рявкнул в ответ Хост. — Сам ты обор-р-рванец! Сам! Гр-р-рязный банник! Вор-р-ронью кор-р-ролеву обор-р-рванкой кличет! Др-р-рянь! Др-р-рянь!       — Уймись, брат, — Андрей бросил на него предупреждающий взгляд и ворон внезапно замолк, переступая с лапы на лапу и демонстративно перебирая перья клювом.       Князев от неожиданности тоже затих, осознавая, что это был первый раз, когда несговорчивый ворчливый дух признал его тем, кто может им командовать, первый раз, когда Хост послушался его, не каркнул что-то насмешливое в ответ на сорвавшееся с языка "брат", а действительно умолк и, кажется, в его алых глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.       Игорь, чуть улыбнувшись, протянул руку и потрепал Андрея по волосам тёплым, почти отеческим жестом, и расплавленное золото в его тёмных глазах, до того поблёскивающее отдельными искорками, полыхнуло пламенем, когда Андрей потянулся за его рукой, бессознательно, по-детски, как тянется ребёнок, недополучивший отцовской любви и заботы. На долю мгновения Князев почувствовал себя завёрнутым в пуховое одеяло мальчишкой, рядом с которым сидит счастливая мама, улыбающийся папа, в ногах разлёгся, ворча, рыжий пёс, и впереди ещё вся жизнь.       Потом всё перед его глазами закружилось, потемнело, и Андрей — в очередной раз в своей жизни, — потерял сознание.

***

      Это становилось уже какой-то дурной привычкой: открывать глаза после обморока и обнаруживать себя в своей же кровати в Нордурхьярте, под светом пляшущего пламени свечи, стоящей в подсвечнике на подоконнике.       Определённо надо было что-то менять.       Усмехнувшись, Князев приподнялся на локтях, оглядываясь и пытаясь понять, чем, всё же, закончилось его ночное путешествие к Шуту.       — Кого ты притащишь домой в следующий раз? — дверь открылась, впуская в комнату Агату. Тёмные крылья за её спиной уже не казались чем-то непривычным, а лёгкое поблёскивающее едва заметными серебряными нитями чёрное платье шелестело, словно сотня мотыльковых крыльев. Улыбнувшись, она присела на краешек кровати и закатила глаза, глядя на Андрея, постаравшегося принять как можно более невинное выражение лица. — Сначала замёрзший волчонок, потом берсерк, оказавшийся Сашей, потом дух-ворон, служащий северной хранительнице, потом ты пропадаешь на целую ночь, а наутро у наших ворот появляется осиротевшая нечисть в сопровождении странной лисы, следом за ними приходит чёрная волчица... Кто окажется следующим? Сам хранитель?       — Если бы Игорь перебрался к нам в замок, я бы искренне удивился, — фыркнул Андрей. — Хост улетал на Север?       — Попросил у меня дозволения отлучиться, пока его брат без сознания, вернулся вскоре после появления волчицы, — хмыкнув, Агата окинула его подозрительным взглядом. — С чего бы он тебя братом зовёт?       — Понятия не имею.       Андрей не лукавил: в его голове осталось лишь смутное воспоминание о том, что вредная птица вдруг послушала его там, дома у Шута, но почему? С чего бы? Что такое могло произойти, чтобы Хост изменил своё мнение, перестал воспринимать его как малолетнего дурня, и принял как равного?       Он сел, подобрав под себя ноги, и бросил задумчивый взгляд на тонкую щель, оставшуюся между дверью и косяком: оттуда будто бы втягивалась в комнату ночная темнота, тишина, окутывающая всё вокруг прохладной пеленой спокойствия, тянулась своими полупрозрачными щупальцами к подсвечнику, желая затушить трепещущее пламя, развеивающее мрак. Туман в голове, затягивавший всё серостью и промозглостью, понемногу начал отступать, оставляя вместо себя лишь ровную водную гладь, — почему-то собственный разум представлялся Андрею лесным озером, скрывающимся в самой чаще леса, окружённым мшистыми зарослями и папоротниками, — под которой стайками рыб, будто сделанных из металлов и усыпанных драгоценными камнями, роились мысли.       Итак, его уверенность в том, что Миша жив, всё крепла. Правда, лесные духи всегда обладали крайне странным чувством юмора, и Миша вполне мог оказаться теперь в теле какого-нибудь крота или лягушки, но Андрею всё же хотелось верить в лучшее. Почему-то ему казалось, что Хост не стал бы врать, говоря с хранителем, а значит, всё ещё был шанс, что однажды он взглянет в тёмные, смеющиеся мишкины глаза, прижмёт его к себе, уткнётся носом в ямочку между шеей и плечом, вдыхая травянисто-солоноватый запах его кожи, и время остановится, позволяя им надышаться друг другом.       И всё же, как бы ни болело сердце, как бы не трепетало всё внутри от желания тут же вернуться в лес к Игорю, заставить хранителя рассказать всё, что он знает про Мишу, и мчаться по следу, как гончий пёс, искать Горшенёва по всему свету, Андрей знал, что придётся это отложить. Сначала надо было решать что-то с чёрным псом и германцами, зашедшими так далеко на юг...       — Значит, Ваарен уже здесь, — пробормотал он себе под нос, бездумно водя пальцами по одеялу. — И лиса игорева тоже... Чёрный пёс, чёрный пёс... Кто из умерших может таить обиду на моего отца?..       — Кто угодно, — пожала плечами Агата. — Сам знаешь, старик не то чтобы старался расположить к себе людей. Может, кто-то из крестьян, попавших в опалу, может, староста Горшенёвки или его сын, может, вообще Миша...       — Мишка жив! — вскинулся Князев, сверкая глазами.       — Ну, чёрный пёс тоже жив... в каком-то смысле, — закатив глаза, княжна вздохнула и поднялась на ноги. Мягкий шелест перьев окутывал её, словно облако. — Разве ты можешь быть уверен, что тебя не обхитрили? Не спрашивай, откуда я всё знаю, Хост проговорился, прежде чем улететь, — фыркнула она раньше, чем Андрей успел удивиться её осведомлённости. — Вот оно, преимущество быть Вороньей королевой, долгие годы носившей на себе проклятие германского колдуна: любой ободранный птиц сочтёт своим долгом приносить тебе последние сплетни, пусть даже они и ограничились рассказом о германцах.       Несмотря на грубые слова, в голосе Агаты теплилась нежность, слышно было, что при всём её напускном безразличии внимание и некоторая забота ворона ей приятна, и без Хоста, пожалуй, её силы, раскрывшиеся после победы над Иоганном, не смогли бы проявиться в полную меру. Андрей, хоть и не до конца понимал, как так вышло, что дух-помощник хранительницы леса привязался к его сестре по крови, но был благодарен и Хосту, и судьбе, что так вышло.       — Спасибо, что уговорил Шута, — выдохнула вдруг Агата. — Я боялась, что он так и останется один, без хозяев...       — Лучше без хозяев, чем в холоде, постоянно рискуя своей жизнью, — откликнулся Андрей. Агата вздрогнула, обернувшись к нему, и глиняный стакан с водой, которого она успела коснуться пальцами, затянулся ледяной корочкой и раскололся вдруг на две половины, а вода цельным куском льда упала на пол с громким стуком.       — Что ты имеешь в виду? — голос её зазвучал холодно и натянуто. — О чём умолчал Хост? Отвечай!       Последнее слово будто хлестнуло Андрея по щеке ледяным хлыстом. Он отшатнулся, чувствуя, как холодный ветер закручивается вокруг него ураганом, и поспешил тут же рассказать всё, что знал, начиная с того, что колдовской занавес вокруг дома Шута пал, видимо, под влиянием жуткой, искривлённой магии чёрного пса, и заканчивая Папоротником, позволившим духам покинуть свои обжитые дома и отправиться на север, в новое пристанище.       Пока он говорил, Агата стояла молча, не шевелясь, не издавая ни звука, и только напряжённо стиснутые челюсти и вьющиеся вокруг беззвучным вихрем ледяные крошки выдавали её состояние. Княжна была в бешенстве. В её глазах, затянутых колдовской чернотой ярости, метались хищными птицами непонимание и гнев, и, кажется, только близость Андрея и риск зацепить своей магией невинных людей и духов, живущих в замке, останавливали её от того, чтобы спустить северные ветра с поводков.       Князев не мог её осуждать: в конце концов, он и сам не представлял, насколько надо быть бездушным монстром, чтобы лишить дома не людей, которые смогут перебраться на новое место, а местную нечисть, обречённую погибнуть вместе с полем, баней или овином, к которым они привязаны. Просто так мучать духов, заставлять их расставаться со своими жизнями ни за что... Неужели люди способны на такое зверство?       — Мы должны разобраться с этим, — выдохнула наконец ведьма, и Андрей почувствовал, как воздух понемногу начал снова согреваться, будто Агата втянула в себя весь холод, неконтролируемо расползшийся вокруг от её ярости. — Упокоить чёрного пса, избавиться от германцев и убить каждого, кто касался Шута и его друзей. Если понадобится, я отдам своё сердце Папоротнику за право убивать на его землях.       "Он сам убьёт кого угодно, кто смел бы навредить его подданным," — мелькнуло в голове у князя, и тень улыбки коснулась его губ. Он не сомневался в том, что Игорь вовсе не такой мягкий и добрый, каким был в доме у Шута, что при необходимости он стряхнёт с плеч лёгкий, почти пушистый снег, выпрямится во весь свой гигантский рост и тёплое рыжеватое сияние в глазах его полыхнёт яростным алым.       В этом — в умении быть домашними и добрыми, скрывая за этим сердца настоящих воинов, — они с Агатой определённо были похожи.       — Мы обязательно со всем справимся, льдинка, — мягко выдохнул Андрей и, поднявшись с кровати, подошёл ближе, аккуратно беря Агату за руку. — Веришь? Только помоги мне, и всё получится. Сможешь сообщить Хосту, Ваарен, Ладе, Шуту и Саше, что следующим днём, как стемнеет, мы соберёмся в Луносвете, но так, чтобы никто больше не услышал? Они станут нашей дружиной в битве за свободу от германских захватчиков.       — Ты не доверяешь Оле? Анфисе? Владьке? Они готовы жизнь за тебя отдать, Андрей, ты же знаешь...       — Не в этом дело, — Князев вздохнул, чувствуя, как лёгкий прохладный ветерок обдувает его лоб: Агата всегда делала так, чтобы помочь ему собраться с мыслями. — Я не могу рисковать их жизнями. Всем, кто пытался мне помогать, рано или поздно приходилось переступать через себя и жертвовать слишком многим.       — Не я, — фыркнула княжна. Андрей грустно улыбнулся: ведьма могла говорить что угодно, но он-то знал, что ради него Агате пришлось отдать самое дорогое, что у неё было.       Агате пришлось отдать Злата, и Андрей был не вправе просить кого-то о том же.       — С тобой мы через многое прошли, — продолжил он, не решаясь напоминать княжне о брате. — У них же ещё вся жизнь впереди... Боюсь, дальше нам придётся полагаться только на себя и на духов, раз и наш враг прибег к помощи нечисти, и сражаться самим, не втягивая в это новых и новых людей, не обладающих подобной силой.       — А Миша? — встревоженно проговорила Агата, заглядывая в андреевы глаза. — Ты же... Ты был уверен, что он жив!       Князев сглотнул подступивший к горлу ком и сжал кулаки, оборачиваясь на окно, лишь бы не видеть сочувствующий и взволнованный взгляд ведьмы и не думать о том, что сейчас он, возможно, навсегда отказывается от любимого ради призрачного общего блага.       — Собирай дружину, Агата. Мы должны защитить наших людей.