Глава 52.
20 января 2024 г., 11:28
Дверь конюшни закрылась с тихим скрипом. Андрей открыл рот, чтобы похвалить Яшу за то, что тот не потерял самообладания даже тогда, когда Ворон встал на дыбы, пытаясь ударить его копытами, но не успел сказать ни слова. Что-то подхватило его, подняло в воздух, завертело, повлекло за собой сквозь снежные облака, холод и ледяные иглы, в которые застывали моментально маленькие капли воды.
Случайно обнаружив, что может практически ровно стоять, не опираясь при этом ни на что определённое, Андрей прикрыл глаза рукой от колючих льдинок, пытаясь всё же рассмотреть происходящее вокруг. Оказалось, что с земли его подняло некое подобие урагана: неподалёку в таком же вихре несло Яшку, и у него явно были куда большие проблемы с удержанием хоть какого-то положения в воздухе. Он махал руками, точно надеясь, что рано или поздно они превратятся в крылья и он сможет улететь прочь отсюда.
Вокруг них было бескрайнее. У этого даже не было названия, потому что ни на море, ни на заснеженные долины оно похоже не было, но Андрею не хотелось никак называть то, что он видел: расплывчивое "бескрайнее" подходило раскинувшемуся вокруг пейзажу как нельзя больше. Яркое, сияющее солнце путалось лучами в вихрящемся вокруг Князева воздухе, а везде, куда падал андреев взгляд, клубились, словно снежные шапки или пенные гребни волн, которые сам Андрей ни разу не видел, но помнил глазами Поручика, облака, безмятежные, кажущиеся мягче, чем любая перина, которой когда-либо касалась голова князя. На долю мгновения захотелось проверить свою догадку и протянуть руку, провести пальцами по облаку, почувствовать его всей ладонью, но что-то подсказывало, что за бешено кружащийся воздух рука не дотянется, и что ветер этот острее лезвия отцовской сабли.
Откровенно говоря, эти облака не были даже похожи на зимние: то, что с земли казалось ровной серостью, затягивающей ясное голубое небо, отсюда, с высоты птичьего полёта, — хотя Андрей всё ещё не видел ни одной птицы, рискнувшей бы подняться так высоко, — облака превращались в сугробы, ледяные шапки, спины диковинных животных, вынырнувших из глубин океана да так и застывших навсегда в бескрайнем небе.
Где-то не так далеко впереди показался разрыв в облаках, тёмная полоска земли призывно мелькнула между белоснежных клубов, и вихри, что андреев, что яшкин, понемногу начали опускаться, проскальзывая ровно в прогал. Под ногами растянулась длинная береговая линия, отделяющая бесконечную синеву моря от пёстрой зеленовато-серой суши, которая при приближении оказалась каменистой землёй, скалами, подымающимися над поверхностью моря, и низкой травой, похожей на плотный ковёр, укутывающий всё вокруг.
Вихри на несколько мгновений замерли, точно задумываясь над тем, куда лучше опустить своих пленников, и вдруг резко рванулись туда, где в водную гладь, расписанную мягко-белыми барашками волн, вдавались две длинных, похожих на оскаленную волчью пасть, зазубренных обломками скал, каменных полосы, и чем ниже опускались вихри, тем отчётливее различалась на одной из этих полос стройная, изящная девичья фигура, поднявшая лицо к небу и едва заметно улыбавшаяся.
Снижение становилось всё мягче и медленнее, но окончательное приземление всё равно оказалось болезненным: Андрея швырнуло на каменистый влажный берег, он проехался щекой по гальке — кожу продёрнуло болью, на светлом камешке осталось красное пятно, — и опасливо покосился туда, куда, по его предположению, должно было выбросить Яшку. Тому повезло больше, его вихрь замер и развеялся над подушкой из мягкой травы, непонятно как выросшей прямо между двумя половинами расколовшейся надвое скалы, и Цвиркунов уже сидел, скрестив ноги, и бездумно мял в пальцах травинки под собой. Его одежда выглядела помятой и влажной, будто вихрь, тянувший его за собой, пару раз опускался в облака.
— Ты в порядке? — спросил Андрей, вглядываясь в яшкино лицо.
— Ведьма... — прохрипел тот в ответ, не отводя взгляда от скал, ощерившихся на океан. Вытянув руку, он ткнул дрожащим пальцем куда-то Андрею за спину и тот обернулся, натыкаясь взглядом на ту самую девушку, встречавшую их, стоя на камнях.
Восточная ведьма была красива той простой, ненавязчивой красотой, которая выделяет любого человека, обладающей ею, из толпы, которая цепляет взгляд любого проходящего мимо и завораживает, не позволяя отвести глаза. Короткие тёмные, отливающие то малиновым соком, то пересветом последних солнечных лучей волосы едва спускались ниже линии челюсти, серо-голубые глаза казались отражением суровых туч, собравшихся над смурной водой, которой будто бы не было конца. Андрей даже не сразу понял, что на ней надето, а когда присмотрелся — с удивлением понял, что то, что он сначала принял за полупрозрачное платье, было лёгкой, почти невесомой шалью, окутывающей плечи, плавными волнами спускающейся на руки и держащейся на тонких кольцах, надетых на изящные пальцы, рассыпающейся едва заметными блёстками за спиной ведьмы, и собирающейся у её босых ног серебристо-белой морской пеной. Вместо платья на ней были штаны, плотно облегающие тело и будто бы перетекающие в такую же облегающую рубаху, и льдины, похожие на ледяные торосы, превращённые какой-то магией в изящный женский корсет, ползли от талии к шее, расходясь, словно лепестки цветка.
Солнечные лучи, едва пробивающиеся через плотные серые тучи, сверкнули в гранях прозрачных камней, оплетённых серебристыми нитями, складывающимися в изящную, красивую корону, придерживающую волосы, не давая им распадаться из замысловатой причёски, и довершавшую общую картину внешности восточной ведьмы, которая, впрочем, больше выглядела мавкой, вышедшей из воды, чем настоящей живой девушкой. И всё же...
— Не злись, княжич, — улыбнулась она, делая шаг навстречу Андрею, и едва слышный перезвон раздался от того, как колыхнулась её шаль. Яша отшатнулся в сторону, но сам Князев, поднявшийся на ноги, не двинулся с места, спокойно и уверенно глядя в штормовые глаза ведьмы. — Вихри мои перенесли тебя сюда не просто так. Не волнуйся, друга твоего мы приголубим и обогреем... Кайра!
Особо высокая волна плеснула на гладкие камни, рассыпалась голубовато-белыми брызгами, и из пены, мягко расплывшейся по ровной сероватой поверхности, понемногу начал собираться человеческий силуэт. Вот появились ноги, покрытые плотной чешуёй, такая же чешуя затянула бёдра, перетекая на торс, сформировала руки, — ладони Андрею показались похожими на лягушачьи лапки, только с более длинными, человеческими пальцами, оканчивающимися небольшими коготками, а перепонки между ними были полупрозрачными, едва заметными здесь, на открытом воздухе, — и вот уже зеленовато-бурыми, будто океанские водоросли, прядями легли на плечи длинные, крупной волной вьющиеся волосы, в которых, словно диковинные украшения, запутались маленькие ракушки, жемчужинки и обломки кораллов.
— Мавка... — пробормотал себе под нос Яша, и в его голосе отчётливо послышались нотки страха. — Океанская девка...
— Кому мавка, а кому нереида! — рассмеялась та, тряхнув головой, и от волос в разные стороны брызнули капли солёной океанской воды. — Здесь, у Бескрайнего берега, где сталкиваются несколько народов, самые разные духи живут в мире и покое, совместно оберегая деревни и, чего уж таить, иногда шаля с их жителями. Правда, таких, как вы двое, здесь никогда не видали... Расскажете о себе, странники?
— Океанские нимфы здесь известны своим гостеприимством, — восточная ведьма улыбнулась, чуть кланяясь нереиде. — Некоторые из них привыкли жить на суше, а потому стали почти неотличимы от людей, скрывая свою чешую под одеждами, и распознать их можно только по именам. Кайра, например, носит имя морской птицы, моя правая рука, Гребень, названа за гребни волн, в которых она резвится на закате...
— Меня зовут Андрей, это Яшка, — Князев поклонился по очереди ведьме и Кайре, слегка отступая в сторону и чуть заслоняя собой опешившего Яшу. — Я с Севера. Мне нужна помощь восточной ведьмы, чтобы защитить своих людей.
Глаза Кайры, похожие на два серо-голубых полупрозрачных камушка, выглаженных волнами, заинтересованно сверкнули, но она промолчала, покосившись на поджавшую губы ведьму. Видно было, что ей отчаянно хотелось расспросить незнакомцев обо всём, что их привело на Бескрайний берег, но без прямого разрешения своей повелительницы не смела и слова сказать.
— Яков, значит... Кайра, отведи нашего гостя в Плавник, — лёгкое движение руки ведьмы — и нереида, быстро кивнув, подхватила Цвиркунова под руку, утягивая его куда-то вдоль берега, туда, откуда слышались далёкие, едва слышные голоса и собачий лай. Убедившись, что они достаточно отошли, ведьма повернулась к Андрею. — Здесь и люди, и духи меня знают как Океаниду, но когда-то давно северяне звали меня Марией, хоть это имя и кануло в Лету. Пройдёмся, светлый княже?
***
Перед тем, как пройтись, впрочем, ведьма Мария отправила Андрея переодеться из своих тёплых зимних одежд во что-то более подходящее. Смешливый загорелый парень из ближайшей деревни с радостью поделился с ним вещами из своего шкафа, и, откровенно говоря, Князев почувствовал себя очень глупо, когда вышел из приземистого уютного домика под тёплые солнечные лучи. Рукава не то рубахи, не то безрукавки казались ему слишком уж короткими, неправильными, будто обрезанными или оторванными кем-то, штаны, едва доходившие до коленей, выглядели излишне яркими, а от жёсткой деревянной обуви, перемотанной верёвкой, он отказался в принципе: песок под ногами был достаточно мягким для того, чтобы позволить себе ходить босиком. Океанида ждала его у ворот деревни. Теперь она уже не выглядела так властно и величественно: корона исчезла, волосы свободно растрепались по вискам и тень от них падала на тонкие черты лица, а шаль сейчас превратилась в юбку, обёрнутую вокруг бёдер и волнами спадающую по ногам к самому песку. — Вижу, Танзин подобрал тебе достойную одежду, — улыбнулась она, оглядывая Андрея с ног до головы. Тот только закатил глаза, пытаясь одёрнуть рукава этой странной рубахи, чтобы не выглядеть смешно. — Привыкай, княже. Здесь, на Бескрайнем береге, твои меха да утепления будут выглядеть по меньшей мере глупо, ведь здесь никогда не бывает снега и холода, в отличие от моей родины. — Ты с Севера? Ведьма неопределённо повела плечами и, оставив вопрос висеть в воздухе, потянула Андрея прочь от деревни, туда, где мягкие, ласковые волны, шурша, набегали на золотистый пляж, растаивая на нём белой пеной и плавно сползая обратно в водную толщу. Какое-то время они просто шли рядом, зарывая пальцы ног в песок и слушая перекличку птиц из рощи неподалёку, и Андрей даже позволил себе расслабиться, выдохнуть, не задумываясь больше ни о чём, наслаждаясь переплетающимися друг с другом свистами певчих птиц, хриплым мяуканьем чаек и шелестом волн. — Мой отец взял меня к морю, когда мне было десять, — выдохнула вдруг Океанида, заставив Андрея вздрогнуть от неожиданности. — Мы жили в тёплых краях, вроде Бесконечного берега, где никогда не бывало зимы и снега, наш дом стоял на вершине скалистого холма, и каждое моё утро начиналось с отблесков солнца на бесконечной глади моря. Я всегда хотела быть ближе к ним, оказаться единым целым с каждым бликом, с каждым пенистым гребнем, с дельфинами, устраивавшими заплывы наперегонки, с чайками, взрезающими своими крыльями тонкие облака... Когда бездонная синева моря оказалась прямо под днищем отцовского корабля, я поняла, что бесконечные волны, заигрывающие с ветром, навсегда поселились в моём сердце, и что я уже не хочу возвращаться на скалы... Потом он привёз меня на Север, который вынужденно стал мне домом на долгие годы. Я жила на самом берегу моря, глядя на скалы, на которых давно разбитые корабли остались навсегда с пробитым днищем и изорванными парусами, и Маша, девчонка с Юга, снова влюбилась в эту опасность и постоянный риск, в кажущуюся серой воду и хлещущие ветра. Отец показал мне суровые северные моря, грозящие растерзать кого угодно, кто рискнёт посягнуть на свободу неукротимой стихии, и пообещал, что однажды привезёт мне из моря рог подводного единорога... Больше я ни его, ни матери, не видела. — Мне... Мне очень жаль, — только и смог выдавить Андрей. Он не представлял даже, насколько опасным могло быть море, даже эмоции и воспоминания Поручика, в которые ему удалось подглядеть, не показали ему и доли того горя и страха, какие полыхнули на лице Океаниды. — Не стоит, — она дёрнула плечом, вскинула голову, часто моргая, точно стараясь сдержать слёзы, и через силу улыбнулась. — Знаешь ли ты, кто такие океаниды? Это ведь не просто имя, княже... На моей родине — в той тёплой, ласкающей тело солнечными лучами, стране, чьё название я уже и не вспомню, потому что безжалостное время стёрло его из моей памяти, — океанидами звали дочерей самого Океана и его жены, которых никто не видел, но по легендам они жили на краю света, породив три тысячи сыновей и три тысячи дочерей. Океаниды были девами моря, воплощая его тихую, но несокрушимую силу. Говорили, что когда погибает одна из них, Океан ищет замену своей умершей дочери, выбирая из смертных дев ту, чьё сердце тянется к воде... В тот вечер, когда мой отец собирал вещи, чтобы вместе со мной и мамой уйти на Север, старик из деревни отвёл его к берегу и указал на гребни волн, в лучах закатного солнца окрасившиеся вдруг алым, словно в глубине моря умирало, истекая кровью, огромное животное. Они предупреждали, что Океан заберёт их, чтобы сманить меня в ряды своих дочерей, что нацелившийся на свою добычу хищник не отступится, какой бы холодной не была вода, но разве папа стал бы слушать старые сказки... В серо-голубых глазах ведьмы легко было прочитать всё то, что она не смогла произнести вслух: не умеющий отступать дух стихии заманил охваченную горем девочку в воду и утопил, захлестнув волной и утянув на самое дно моря, где древняя магия превратила её в одну из океанид, одарив — или прокляв навсегда? — таинственной и не подчиняющейся никому, кроме редких избранных, силой. Вокруг Океаниды закрутился едва заметный вихрь, капельки воды, сверкая на солнце, образовали перемигивающуюся всеми возможными цветами спираль. — Я нашла это место, желая спастись от своей одинокой участи, после многих сотен лет блужданий по водным просторам, — выдохнула она, и в её волосах расцвела водяная лилия. — Люди здесь жили в мире и покое, несмотря на разность своего прошлого, и это меня очаровало. Тут были и те, кто когда-то принадлежал моей родине, и северяне, чей облик навсегда был для меня связан с потерей семьи, и совершенно незнакомые мне народы, которые, тем не менее, обрадовались тому, что их деревни взяла под своё крыло ведьма... — Ты не рассказала им? — А зачем? — Океанида выгнула бровь и улыбнулась уже чуть веселее. — Моё прошлое только моё, и значит оно хоть что-то тоже только для меня. Людям нужна была защита и уверенность в будущем — и я дала им всё, чего они просили. — И до кучи приютила их духов, — понимающе кивнул Андрей. — Для чего же тебе нужны были мы с Яшкой? — Только ты, — в глазах ведьмы мелькнула тень, и вдруг она стала настолько серьёзной и тихой, словно океан перед бурей, что Князева невольно охватил ужас. — Пророчество рыбьих костей указало на тебя.
