Глава 53.
23 января 2024 г., 12:34
— Пророчество? — непонимающе нахмурился Андрей. — Какое ещё пророчество?
— Раз в столетие рыбьи кости всплывают со дна и говорят с теми, кто может их услышать, — откликнулась Океанида, едва заметным движением пальцев заставляя кружащие вокруг капли собраться в единый хаотичный рисунок над её рукой, медленно меняющийся, перетекающий из одних форм в другие. — Последний раз они поднимались две луны назад и задержались на поверхности всего на несколько десятин гребней... Повезло, что я была рядом и успела их прочитать.
— Подожди... Несколько десятин гребней? Что это значит?
— Так на Бесконечном береге считают время, — ведьма чуть улыбнулась, будто невежество Андрея её забавляло. — Гребень — это самый маленький промежуток времени, проходящий от того мгновения, как волна наберёт пены на, собственно, своём гребне, и до того, как она вновь обрушится в море. Потом идёт кит, потому что примерно столько они держатся у поверхности, нырок, — столько не самый опытный человек может оставаться под водой без воздуха, — и костёр. Последнее, думаю, объяснять не надо?
— Полагаю, это то время, за которое хороший костёр прогорает до конца, если не подбрасывать в него хворост и брёвна? — хмыкнул Андрей. — Не ошибусь, если предположу, что одна ночь — это примерно два костра?
— А ты умнее, чем кажешься, — Океанида шутливо дёрнула плечом, и из океана вылетел шарик, сверкнул на солнце, разбиваясь об андреев затылок, и окатил его солёной водой с запахом водорослей. — Всё так. И, как понимаешь, несколько десятин гребней это не настолько долго, чтобы разобрать пророчество как следует. Я запомнила только основное... Вот, посмотри.
Перемигивающиеся всеми возможными цветами под лучами солнца водные капли поменяли своё положение в последний раз и выстроились в ровные строки, кое-где неразборчивые, будто бы смытые прибоем. На первый взгляд Князеву показалось, что он не может разобрать ни слова, и что строчки эти написаны неизвестным ему языком, но он моргнул раз, два — и вот уже мог без труда прочесть написанное водной взвесью по воздуху.
"Волею ветра отливом откроет клыкастые скалы, сумрачным пеплом покроются пляжи Бескрайнего брега. Власть Океана растает и в призрачный сон превратится, огненным золотом глаз его будет зали́то всё море и колдовская преграда вот-вот перед недругом рухнет. Ужасом древних времён..."
"...вновь обернётся. Только полуночный зверь свою песнь океанскую кончит — вéтрами Севера голос надежды приносится тихий: северный князь с сердцем волка на земли Бескрайние ступит, только тогда Океан волны-крылья, как прежде, расправит, и из грозящих несчастий вновь ветер надежды пробьётся."
— Звучит странно... Никогда не слышал, чтобы так писали, — нахмурился Андрей. Океанида, вздохнув, мягко повела рукой, развеивая капли в мелкую водную пыль.
— Кости — это колдовской артефакт, и с каждой ведьмой он говорит на привычном ей языке, — в голосе дочери моря открыто засквозила тоска. — И я не исключение. Таким слогом пользовались на моей родине, записывая истории о великих героях, там считалось, что рассказ о подвигах должен течь, подобно реке, накатываться волнами на берег. Попробуй прочитать это про себя, и услышишь мерный шорох волн, шелест песка и дыхание жаркого солнца...
— Поверю тебе на слово, — как бы Андрей ни пытался прочувствовать всё то, что описывала ему Океанида, но ничего не получалось: слова складывались в загадочный и мягкий ритм, но он был чужд ему, сыну Севера, и вызывал только чувство отстранённости от родного дома. — Значит, моё появление здесь было предсказано. Раньше я ни за что бы не поверил в такое, да только за последнее время произошло столько всего, что пророчества на рыбьих костях выглядят одним из самых обычных событий, которые только могли произойти. Но что меня принесло? Я и сам, конечно, собирался отправляться на Восток, но и не думал, что это произойдёт... вот так.
— Несколько ночей назад я вышла на берег и увидела, что вода полыхает золотисто-алыми огнями, — прошептала Океанида. — Цветом глаз духа морей, прямо как в пророчестве. Корень говорил, что это просто отблески закатного солнца, но я знала, это начинает сбываться пророчество. Я не могла дальше ждать и призвала свои вихри найти тебя.
— Но... ты же водяная ведьма, — Андрей непонимающе выгнул бровь, глядя на два урагана, спустившиеся откуда-то с неба и замерших чуть позади Океаниды в облике роскошных крылатых коней, чьи гривы клубились тучами и искрили, будто несли в себе отсверки молний. — Почему в твоём подчинении духи воздуха?
Ведьма расхохоталась, и вихри-кони заржали ей в тон, — правда, голоса их были больше похожи на отдалённые раскаты грома, — тот, что стоял ближе к полосе мокрого песка, на который то и дело накатывали волны прилива, аж взвился на дыбы, встряхивая гривой и точно пытаясь ударить воздух копытами, и на Андрея пахнуло солоноватым морским ветром, вызываемым каждым хлопком огромных тёмных крыльев. Вот это уже было куда понятнее, Князев даже рискнул протянуть руку к коню, уверенный, что тот его поймёт, но осторожный дух, опустившись на все четыре ноги, только фыркнул, прядая ушами.
— Вентусы — духи шторма! — проговорила Океанида, отсмеявшись. — Эти, конечно, северные, но всё же порывистый ветер и буйное море всегда соседствуют, а потому мне было легко найти общий язык с этими малышами. Когда-то давно старик Борей задолжал мне, и предпочёл расплатиться своими сыновьями, которых сам уже не мог сдерживать. Рассчитывал, наверное, что я не отыщу подход и верну его вихри ему, но... Смерч и Ураган решили, что здесь им лучше, чем в холоде и снегах. Чаще всего они носятся наперегонки над океаном, задирая друг друга и южных ветерков, но иногда делают одолжение и спускаются на Бескрайний берег.
Переведя дыхание, ведьма потрепала коней по мощным шеям, — на мгновение Андрею показалось, что её руки прошли сквозь конские шкуры, как сквозь туман, — и повела их прочь от берега, к сооружению, похожему на дом без стен, украшенному крупными раковинами, изображениями странных наполовину лошадей, наполовину дельфинов, и разных морских обитателей.
— А теперь расскажи мне о себе, — Океанида не смотрела на Князева, но он был уверен, что морская дева следит за каждым его движением, и не позволит сделать хоть что-то, что могло бы навредить ей или людям, которых она оберегает своими силами. — Видишь ли, до того, как Смерч всё же забрал тебя, я посылала вентусов на поиски князя с волчьим сердцем не один и не два раза, и всё одно они возвращались, покрытые ледяной коркой, измотанные, будто пытавшиеся пробиться через чьё-то колдовство, не позволявшее им достигнуть цели.
На какое-то мгновение Андрей был уверен, что не скажет Океаниде ни слова, что его поиски в Горшенёвке касаются только его, и что надо немного отдохнуть здесь, на Бескрайнем береге, и поскорее возвращаться к делу, которое и привело его в деревню к Цвиркуновым, он был уверен — и всё же, глубоко вздохнув, рассказал всё до последней мелочи, пока ведьма Востока заводила вентусов за дом, в небольшой загон с низкими, по колено коням, заборчиками, будто бы существовавшими только для виду, и вычёсывала мягкой щёткой их крылья, каждое перо в которых казалось маленьким порывом ветра, сжавшимся до формы пёрышка.
Океанида была благодарной слушательницей: ни разу не перебив, она то и дело вытягивала из гривы Урагана тонкие, полупрозрачные волоски, которые сами по себе двигались и извивались так, будто буйный ветер тянул их за собой, завязывала на них узелки, — те начинали искриться молниями и едва слышно потрескивать, — вплетала обратно в гриву и продолжала дальше чистить крылатого коня, не мешая Андрею рассказывать.
— Значит, ледяная ведьма... — пробормотала Океанида, когда он закончил свою историю. — Будь добр, подожди в хижине! Мне надо отправить вентусов кое-куда, и мне не нужно присутствие здесь чужих ушей.
Князев хотел было воспротивиться, но поджал губы и заставил себя промолчать. В конце концов, разве не так же он вёл себя дома, в Нордурхьярте, когда рядом были чужаки, пусть даже и принёсшие важные для него сведения? Сделав глубокий вдох, он кивнул Океаниде и, заглушая в себе внутренний голос, призывающий его соврать и подслушать приказы, которые ведьма отдаст духам шторма, поднялся по небольшой лестнице в хижину, заинтересованно разглядывая её внутреннее убранство.
Здесь не было особой роскоши, и всё же нетрудно оказалось заметить, что живущий в этой хижине человек старательно окружал себя всем красивым, что мог вписать в незатейливую обстановку. На каждом огромном окне — а это оказались, всё же, окна, а не отсутствующие стены, как показалось Андрею в начале, — висели небольшие ракушки, между которыми перемигивались светом осколки какого-то прозрачного камня, собирающиеся в разные картинки и рассеивающие солнечные лучи на радужные многоцветья, солнечными зайчиками скачущие по полу и всему вокруг, когда камни колыхались от лёгкого дуновения ветра, с потолка свисали рыбацкие сети, в которых тоже путались ракушки, обломки кораллов, акульи клыки, высохшие водоросли, гладкие, словно тщательно отполированные какой-то неведомой силой, камешки размером с кулак, а в углублении в стене...
Сначала ему даже показалось, что там, на тёмно-алой подушечке, лежала меховая шапка или что-то вроде того, настолько тихо и неподвижно лежал там зверёк, насторожившийся только тогда, когда Князев слишком близко подошёл и наклонился, чтобы рассмотреть то, что ему показалось странным предметом одежды.
Зверёк оказался самым обыкновенным, пусть и довольно крупным, хорьком: белая мордочка будто бы была искривлена в насмешливой ухмылке, тёмные глаза блестели недоверием, а округлые, похожие чем-то на медвежьи, ушки едва уловимо подёргивались, будто хорь старался прислушиваться ко всему, что происходит вокруг него. Он не выглядел опасным — зато тёмно-бурая со слегка золотистым отливом шёрстка буквально притягивала к себе взгляд, и было нетрудно предположить, что шубка у этого малыша мягкая и шелковистая, и, должно быть, его было очень приятно брать на руки и поглаживать, почёсывать за ухом, сидя на пляже и наблюдая за тем, как солнечный огонь тонет в бесконечной воде.
— Ну привет, — улыбнувшись, Андрей протянул руку к хорьку, надеясь, что удастся познакомиться поближе с сонным обитателем хижины Океаниды. — Дашься погладиться?
Мгновение спустя с подушечки взметнулась пушистая молния, и хорь, яростно шипя, впился острыми зубами в князевскую ладонь, заставив его вскрикнуть от боли и затрясти рукой в тщетной попытке сбросить взбешённого зверька. Тот сдаваться не собирался и только плотнее стискивал челюсти, и сквозь них рвался на свободу глухой и неожиданно низкий для такого небольшого существа рык, будто это был не хорёк, а по меньшей мере дикий кот.
— Отцепись! — зашипел Князев, пытаясь перехватить хоря за шкирку, но хищный зверёк оказался слишком вёртким. — Да отстань же ты! Больше не буду трогать, только уберись!
Он и не заметил, когда в домик на крики прибежала Океанида: понял только, что откуда-то со стороны раздался вскрик и рука вдруг оказалась на свободе, а хорёк, только что старавшийся оторвать от него кусок, взлетел на плечи ведьме, чирикая, словно возмущённая птица. Андрею даже показалось, что он может различить в этом чириканье, шипении и посвистывании некоторые ругательства, которые до того слышал от пьянчуг, валяющихся в канавах с весны до поздней осени, и крестьян, запертых в клетках отца.
— На два гребня тебя одного оставить нельзя! — Океанида закатила глаза, переводя взгляд с Князева, прижавшего укушенную руку к груди, на устроившего голову на её плече хорька. — Чего ты к гостям лезешь? Уши оторву, нахлебник! Не злись, княже, он не всегда такой злой! Просто колобродил всю ночь, не выспался и теперь огрызается на всех подряд... Да, Корень?
Хорь демонстративно отвернулся и ничего не ответил. Во всей его позе сквозило пренебрежение по отношению к незваному гостю, который отвлёк его от отдыха, и намерение не обращать внимание на отчитывающую его Океаниду так долго, как только будет возможно, прежде чем она примется за выполнение своей угрозы по отрыванию ему ушей. Впрочем, что-то подсказывало Андрею, — не то обвивающий ведьму за шею длинный пушистый хвост хорька, не то нежность, с которой Мария-Океанида щёлкнула его по розовато-пёстрому носу, — что если хорячьи уши и пострадают, то точно не из-за того, что его накажут за своевольные покусы гостей.
— Кто он такой? — спросил Андрей, когда шок и страх уступили место искреннему интересу. — Заколдованный человек? Оборотень?
— И да, и нет, — Океанида вздохнула и многозначительно закатила глаза, когда хорёк недовольно тявкнул, тут же разворачиваясь и прикусывая её за ухо. — Видишь ли, этот до невозможного обнаглевший хорь — мой... Как же это называлось... Фамильяр, точно! Насколько мне известно, многие ведьмы и колдуньи обходятся без живых фамильяров, предпочитая обзаводиться духами-помощниками, но мне пришлось взять себе это чудовище. Вернее, чудовище само решило у меня жить, когда попалось под копыта Смерчу, попытавшись для начала отгрызть от его хвоста несколько прядей. Ну не дурак ли? Когда-то он был обычным хорьком, но потом, ко всеобщему неудовольствию... Впрочем, ты сам всё увидишь, если он соизволит снизойти до простого человеческого общения.
— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Андрей, разглядывая хорька. — Скажи, а...
— Давай позже? — почти просяще выдохнула Океанида. — Если уделять Корешку слишком много внимания, он зазнаётся и начинает считать, что весь мир вращается вокруг него. Как насчёт обеда? Обещаю, я всё расскажу про этого дурня, когда ты поешь и выслушаешь моё предложение... если ты ещё захочешь здесь находиться.
