Князь и конюх

      Обед, больше, впрочем, похожий на ужин на открытом воздухе, удался на славу.       Едва дыша от насыщения, Андрей откинулся на спинку скамьи, прикрывая глаза, чтобы не видеть оставшихся на большом каменном столе яств, и почувствовал, что сил двигаться у него больше нет. На языке всё ещё чувствовался вкус жареной на углях рыбы и странных солоноватых водорослей, в воздухе повис запах необычных фруктов, названий которых Князев никогда не знал и не запомнил даже тогда, когда Океанида рассказывала о них перед началом трапезы, и всё это ощущалось каким-то диковинным сном, который вот-вот развеется, оставив о себе лишь призрачное воспоминание.       Корень, закутавшись в собственный хвост, свернулся клубком на плоских, нагретых за день камнях, будто нарочно разложенных возле стола так, чтобы на них удобно было валяться, подставляя живот и бока прохладному мягкому ветру, приносящему из океана брызги пены и яркий запах солёной воды, одновременно греясь о тёплую каменную поверхность спиной. На нос хорьку всё пытался сесть крупный, похожий на странную птицу, мотылёк, которого Океанида назвала бражником, и зверёк фыркал, прятал морду под кончик хвоста, закрывался лапками, но то и дело косил на кружившего вокруг мотылька из-под полуприкрытых век так, будто надеялся, что тот зазевается и сядет рядышком на камень, позволяя наброситься на себя со спины.       Заходящее солнце, отражаясь от водной глади множеством отблесков и оттенков, окрашивало всё вокруг в золотисто-огненные тона, казалось, что даже воздух наполняется цветом, и тёплый, рыжеватый воздух, зависший над пляжем и собирающейся спать деревней неподалёку, смешивается с влажным голубовато-зелёным, приносящимся из океана, в каком-то невообразимом, неизвестном никому, кроме самой природы, танце, будто призывая ночь на Бескрайний берег.       Уже чувствовался поздний вечер: лиловые сумерки, точно рассеиваемые густо-сиреневыми облаками, зависшими в темнеющем и меняющим оттенки от пожарно-рыжих до враново-синих, небе, понемногу подбирались всё ближе и ближе, прячась в кустах, шурша, словно змеи, в траве, шелестя трепещущими от ветерка листьями в кронах деревьев и залегая тенями вокруг них. Казалось, вот-вот уже стемнеет окончательно, и всё вокруг погрузится в сон, но время будто бы замерло в мгновение, когда сумеречный кот коснулся мягкой лапой вечернего воздуха: никакого напряжения, впрочем, в этом замирании нет, лишь спокойное, умиротворённое ожидание, точно всё вокруг знает, что магия этих мгновений недолговечна, и вот-вот всё снова пойдёт своим чередом.       Помотав головой, Андрей с трудом стряхнул с себя это тягучее очарование, вытаскивая себя из желания свернуться клубком, как Корень, и заснуть тут же, не отходя далеко от стола, и перевёл взгляд осоловевших глаз на Океаниду.       — Так что, всё-таки, ты за существо? — выдохнул он, поглядывая на хорька, опасаясь, что его безразличие и вялость в любой момент могут превратиться во вспышку энергии и попытки откусить Андрею нос за излишние расспросы. — Ведьма, знаткая? Водный дух? Хранительница? В моих краях не встречали тебе подобных, умеющих читать по рыбьим костям и обладающих властью над водой и воздухом одновременно.       — Ни то, ни другое, не третье... или всё одновременно, — Мария-Океанида, сидевшая до того на второй деревянной скамье, соскользнула с неё так же легко, как змея соскальзывает с ветки, и устроилась на пятачке травы, зарывая тонкие пальцы во влажный, тёплый песок. — Видишь ли, дети Океана сами по себе особой силой не обладают, если не считать умение вызывать непогоду, в отличие от хранителей. Хранители же должны отдать свою жизнь добровольно, а не быть убитыми, чтобы в полной мере получить власть над местом, где они живут...       Андрей подавил зевок. Рассказ Океаниды был действительно интересным, и в другой ситуации он бы с удовольствием дослушал его до конца, но усталость и полный желудок давали о себе знать, и ему всё тяжелее было держать глаза открытыми, а разум — чистым от сладостного тумана сна.       Кажется, Океанида всё же заметила это и, мягко улыбнувшись, вытянула губы трубочкой и подула в сторону Князева: тёплое облако, отделившееся от её выдоха, почему-то пахло корицей, странной пряностью, о которой Андрей узнал только сегодня, и запах этот клонил его в сон ещё сильнее. Сопротивляться стало невозможно, и молодой князь, про себя понадеявшись, что это не обидит морскую ведьму, отдался на волю судьбы, закрывая глаза и позволяя блаженной темноте сна поглотить его.       Шорох песка.       Шум волн.       Далёкое посвистывание какой-то певчей птицы.       Ничего будто бы не изменилось, когда перед глазами осталась только тьма, однако сонливость пропала, а во всём теле появилась странная лёгкость, которая обычно бывает во сне. Не открывая глаз, Андрей пошевелился, ощупывая пространство вокруг себя: скамья, на которой он сидел перед тем, как заснуть, куда-то пропала, под пальцами теперь был лишь сыпучий холодный песок, и влажный воздух теперь ощущался по-другому и пах не солью и водорослями, а мокрой шерстью, прохладой и...       ...кровью?       Этот запах Андрей узнал бы где угодно, как во сне, так и наяву, и его тело приняло решение быстрее, чем разум. Князев вскочил, инстинктивно потянулся к поясу, пытаясь нащупать там отсутствующий нож, распахнул глаза, оглядываясь по сторонам и стараясь понять, откуда исходит запах. Раненое животное? Человек? Куда его занёс этот странный сон, который ощущался куда более настоящим, чем ему стоило бы?       Он даже сразу не понял, что вокруг него изменилось. Тот же пляж, тот же океан, те же кусты и деревья вокруг, даже каменный стол остался прежним, только почему-то оказался перевёрнутым и лежал теперь в нескольких шагах от того место, где он был раньше, а скамьи, стоявшие рядом, исчезли. Полная луна, сменившая лиловые сумерки и сияющая теперь в небесах, заливала белый сверкающий песок молочно-серебристым светом, и казалось, будто над ним завис едва заметный тонкий туман.       "Стоять. Но песок же был золотистым и тёплым, разве нет?.."       — Додумался, наконец-то, — незнакомый голос раздался из-за спины. Андрей резко обернулся. — Долго же твои княжеские мозги соображали! Я мог бы убить тебя трижды... нет, погоди, четырежды!       На вырубленном, кажется, из цельного куска камня троне, стоявшем всего в паре шагов дальше к краю воды, сидел высокий мужчина, насмешливо разглядывающий опешившего Князева. Его тёмные глаза поблёскивали каким-то мрачным светом, который исходил будто бы изнутри этого странного незнакомца, грива тёмных волос, вьющихся мелким бесом, была беспорядочно разбросана по плечам, от чего казалось, что ему плевать на то, как он выглядит, и от того чужак выглядел каким-то неземным и отдельно красивым, несмотря на потасканную рубаху с короткими рукавами, такую же, как у самого Князева, странного вида сумку, висящую почти на бёдрах и держащуюся на тонком ремешке, и рваные на коленях штаны, выглядящие так, будто он исползал в них все скалы, окружавшие Нордурхьярт. Пожалуй, если бы Андрею предложили словами нарисовать древнего Океана, о котором рассказывала ведьма, он описал бы его именно таким.       — Кто ты? — чужак только расхохотался, не удостаивая его ответом. — Ответь! Я имею право знать, с кем говорю! Я...       — Князь Севера, как же, наслышан, — мужчина лёгким, почти по-кошачьи изящным движением поднялся с места и, обойдя трон по кругу, облокотился на его спинку, широко улыбаясь. — Тупой крысёныш, вот ты кто. Позволил мне забраться к тебе в голову, и даже не заметил этого! Хотя должен был, кажется, запомнить, каково это, когда кто-то шарит в твоих мыслях, после той ночи-то...       И тут до Андрея наконец-то дошло, что именно вокруг было не так. Белый песок был вовсе не песком, а похрустывающим под ногами снегом, луна сияла не молочно-белым, а зеленоватым светом, а запах мокрой шерсти и крови исходил от горы неподвижных звериных тел, лежавших за каменным троном. К горлу подкатила тошнота, когда Князев понял, что знает, кто это, может назвать их имена, и для этого ему даже не придётся подходить ближе и вглядываться в них, чтобы рассмотреть морды в ночном полумраке. Волк, Мишка, каким он являлся Андрею в купальскую ночь, — такую же жуткую и зеленовато-холодную, как наступила сейчас, — Хост, Ваарен, лиса... Агата в облике ворона, окутанного паутинкой инея, северные оборотни — Поручик, Лёша и Машка, — в своих животных обличьях, чёрный котик, щуплый и изломанный, в котором с трудом узнавался Шут...       Его охватил озноб. Все страхи пятилетней давности ожили в его сознании, вцепились ледяными когтями в сердце, забившееся так часто, что на мгновение в глазах потемнело, а в ушах морским прибоем зашумела кровь. Мертвы! Все мертвы! Князева затрясло, он судорожно стиснул зубы, стараясь удержаться в сознании и не позволить панике захватить его с головой. В конце концов, паника — худший советчик, и если он хотел получить хоть какие-то ответы, стоило хотя бы притвориться, что он спокоен и может трезво рассуждать.       — Что ты с ними сделал?.. — неожиданно хриплый голос сорвался, выдавая его состояние, когда Андрей снова заговорил. — Что ты...       — Я? Ничего! — снова расхохотался незнакомец, явно наслаждаясь своей властью над происходящим. — Это всё твой глупый маленький разум! Я лишь вытащил на свет то, чего ты боишься больше всего на свете... Не собственная смерть, не разрушение твоего княжества... Просто какие-то звери? Что ж, я и не ожидал чего-то большего от очередного куска мяса, принесённого на Бескрайний берег вентусами.       — Ты и одного их когтя не стоишь, — выплюнул Андрей, сжимая кулаки. На долю мгновения ему показалось, что по телам его друзей прошла рябь, как по поверхности воды, а мужчина с кошачьими повадками нахмурился, бросив недоверчивый взгляд на луну. Князев воспрял духом, выпрямляясь и расправляя плечи. Всего одного короткого мига ему хватило, чтобы сбросить с себя жуткое оцепенение липкого, холодного ужаса. Этот чужак мог угрожать ему как угодно, мог вытаскивать из его памяти ночь Купалы, мог запугивать мёртвыми телами и собственным всесилием, но он позволил себе потерять власть над сном, видимо, полагая, что Андрей этого не заметит — и разум Князева вцепился в эту крошечную ошибку, удерживая его в сознании и не позволяя поддаться панике.       Заметив это, незнакомец мигом стёр улыбку со своего лица и скривил губы в злом оскале, будто готовый вот-вот броситься на Андрея с голыми руками. Всё человеческое в нём обрело звериные черты, казалось, стоит Андрею моргнуть — и на его месте будет стоять звероподобная тварь с пеной у пасти, роющая песок когтистой лапой и роняющая капли горячей слюны на исполосованный когтями песок.       — Мне плевать, если ты какой-то монстр, не подчиняющийся Океаниде, — фыркнув, Князев сделал шаг навстречу ему, вскидывая голову. — Но я не позволю тебе запугивать меня! И даже если я кому-то не нравлюсь...       — Ты мне не нравишься, и сейчас это главное, — прошипел мужчина, без, кажется, малейшего усилия отпихивая в сторону тяжёлый трон. Деревянные бусинки в его гриве, которых Андрей до того не замечал, дробно и звонко стукнули друг о друга, когда незнакомец отбросил пряди волос за спину, чтобы те не лезли в глаза, и этот звук почему-то напомнил Андрею чириканье хорька-фамильяра, в настоящем мире дремлющего сейчас где-то на тёплых камнях, или, скорее, на своей мягкой подушечке в домике Океаниды. — Тот, первый, и то был лучше, а ты везде лезешь своим длинным носом, не боясь, что вместе с ним тебе отхватят и голову! Размечтался, что ты избранный? Да если бы это было так, Бескрайний берег был бы обречён! Таких, как ты, здесь было уже четверо, все слишком близко подбирались к моему сокровищу... И всех, как одного, она посылала на океанское дно!       — Четверо? — переспросил Князев, почувствовав, что чужак проговорился о чём-то важном. — Какие ещё четверо? В пророчестве рыбьих костей говорилось про северного князя с сердцем волка...       — О, неужели ты думал, что ты единственный северный князь? — казалось, у мужчины было только два состояния, бешеный хохот и искрящая злоба, вот и сейчас он снова расхохотался, запрокидывая голову и обнажая заострённые клыки, явно превышающие по длине обычные человеческие. — Идиот! Пророчества можно толковать по-разному, если ты достаточно умён, и они никогда ни о чём не говорят в лоб. Ты где-нибудь слышал своё имя? Что-то точное, а не размытое описание?       — Нет... — пробормотал Андрей, с замиранием сердца понимая, к чему клонит чужак.       — Видишь ли, того зверя, что засел в водной глубине, заткнув пасть старику Океану, как выяснилось, вовсе необязательно побеждать, — расплылся незнакомец в зловещей ухмылке. — Можно его подкармливать время от времени. Животных моему сокровищу жалко, людей, которых она защищает и оберегает, тоже... А вот о северянах, о народе, который не отговорил её семью от выхода в море, никто плакать не станет. Отбросов, вроде тебя, никто не считает, Андрей Князев. О, или ты считаешь, что ты сможешь справиться в одиночку, потому что у тебя есть какой-то запасной план?       Он протянул руку к Андрею, шевеля пальцами и точно пытаясь нащупать что-то невидимое, и вдруг сжал кулак. Князев почувствовал, как нечто внутри него дрогнуло, полыхнув пламенем, и боль от этого всполоха пронзила всё его тело. Чужак потянул на себя — нечто обожгло сердце, лёгкие, кожу на груди и вдруг, словно огненная птица, выпорхнуло из его тела, замирая в воздухе.       Цветок. Сияющий, перемигивающийся подрагивающими языками пламени, цветок, не настоящий, не тот, что когда-то был зашит в его ладонь, а само воплощение дара Папоротника, отголоска его магии, который помогал Андрею всё это время не потерять себя.       — Вот оно... — голодно облизнувшись, чужак подтянул пылающий цветок к себе и вдруг схватил, сжал в цепких пальцах, сунул в сумку — и огонь погас, тёплое, ровное сияние потухло, скрываясь под кожаным клапаном. — Пламя Папоротника. Высший дар хранителя, позволяющий его обладателю возвращать мертвецов к жизни... Знаешь, он помог бы тебе, если бы довелось встречаться один на один со зверем глубин и освобождать Океана, но старик не так прост, как тебе кажется. Обычному человеку никогда не вырваться из его лап. Он требует плату за то, чтобы вернуться на поверхность, но чужие жизни ему ни к чему. У кого-то он отбирает возлюбленных, у кого-то — родителей, у кого-то — детей... У таких, как ты, он требует их магию, так что я приберегу твою до поры до времени. На всякий случай. А теперь запомни только одно: как проснёшься, лезь в воду. Задержишься на берегу и я вскрою тебе глотку и прикончу того мальчишку, которого притащили вентусы вместе с тобой. Лезь в воду — и выживешь... пока что.