Князь и конюх

      "Я не стану тебя слушать!.."       Он рванулся и больно ударился головой обо что-то твёрдое, почему-то оказавшееся прямо перед ним.       Залитый мертвенно-зелёным светом пляж развеялся перед глазами, словно ночной туман, прогоняемый первыми лучами солнца. Андрей обнаружил себя лежащим в низкой кровати, — тем неизвестным твёрдым, обо что он ударился головой, оказалась полка, нависавшая над изголовьем, — совсем рядом ласково шуршал волнами по песку прибой, едва приглушаемый тонкой стеной, будто бы сплетённой из больших листьев, пересвистывались невидимые птицы где-то в отдалении, и всё было настолько мирно, что на долю мгновения Князев засомневался, что именно было сном, тот леденящий душу кошмар или этот покой и умиротворение.       Сердце и надежда на лучшее будущее, пылающая в нём, подсказывали, что снился ему всё же странный чужак, и гора трупов, но разум — точнее, страх и привычка жить в ожидании беды, — буквально кричал о том, что чем больше хочется верить в то, что вот этот свет и тепло настоящие, тем опаснее всё вокруг и тем больше риск, что именно сейчас, пока сознание Андрея захвачено лживо-мирным сном, какой-то монстр уже подбирается к его телу, чтобы сожрать заживо.       С трудом заставив себя не думать ни о чём, чтобы не тревожиться зазря без видимой на то причины, он поднялся на ноги и огляделся. Да, это определённо был домик Океаниды, та его часть, какую Андрей до того ещё не видел. Судя по всему, ведьма своей магией притащила его с океанского берега в свою спальню и ушла, оставив его отсыпаться. Впрочем, спальней это назвать можно было с трудом, разве что, только из-за наличия тут кровати: скорее, это было пространство, отделённое от остального домика занавесью из крупных разноцветных бусин и полых округлых деревяшек, мягко постукивавших друг о друга, когда лёгкие потоки ветра задевали их, пробираясь прохладой в самые дальние уголки дома.       Это постукивание и перемигивание цветов заворожило Андрея настолько, что он позволил себе расслабиться.             "Я же сказал, лезь в воду, щенок!"       Перед глазами полыхнула мертвенно-зелёная вспышка, голос из ниоткуда на мгновение оглушил Андрея, заставив отступить назад от неожиданности и, споткнувшись, рухнуть на кровать. В голове будто взбунтовалось дикое, опасное море: Андрей чувствовал, как внутри него бушуют волны, разбиваясь о череп, как какая-то неведомая тварь жаждет вырваться из глубин и только человеческая жертва сможет хоть на какое-то время утолить её вечный голод, как когти этой твари полосуют океанскую бездну, где вода густая, словно кисель, и каждая глубокая, разве что не кровоточащая, полоса словно бы отпечатывалась на князевском разуме, причиняя боль такую, что он взвыл, впиваясь ногтями в кожу головы и словно пытаясь выцарапать её из себя, избавиться от ощущения, что что-то раскалывает его череп изнутри. Дышать становилось всё сложнее, с каждым вдохом всё в груди будто что-то царапалось, скреблось, будто стая крыс или огромных жуков, — Андрей нервно хохотнул, подумав почему-то, что это живые водоросли прорастают внутри него, стремясь выломать рёбра и выбраться через горло, чтобы освободиться.       Новая вспышка боли охватила всё его тело, не позволяя даже закричать. Судорога, сковавшая конечности, волной перекрутила мышцы, стиснула горло, перекрывая возможность вдохнуть, перед глазами всё потемнело, и Андрей уже готов был смириться с тем, что смерть его неизбежна, как вдруг всё закончилось, отступило так же быстро, как и накатило, оставляя Князева со звоном в ушах и мелькающими пятнами перед глазами. Ещё несколько ударов сердца он пролежал молча, не рискуя пошевелиться, вслушиваясь в звон тишины вокруг и готовый в любой момент отражать нападение неизвестного врага, напряжённый до предела, словно загнанный в ловушку волк, готовый биться за свою жизнь до последнего.       — Ты чего раскричался? — Океанида откинула занавесь, переступая через порожек и выглядя искренне обеспокоенной. — Я только отошла завтрак приготовить...       — Меня хотели убить! — выкрикнул Андрей, вскидываясь. — Кто-то, кто хорошо тебя знает! Он залез ко мне в голову!       Восточная ведьма нахмурилась непонимающе, окидывая его взглядом. Казалось, в её голове не укладывалось, как кто-то может желать зла гостю Бескрайнего берега, остановившемуся на ночёвку в её домике.       — Тебе надо проветриться, — пробормотала наконец она и поманила Андрея за собой. Ещё не до конца придя в себя после перекручивавшей всё тело боли, он поднялся на ноги, слегка пошатываясь, и побрёл следом за ведьмой, щурясь от бьющих через неплотно закрытые занавески солнечных лучей. — Корень скоро вернётся из ночного загула и принесёт трав и цветов, которые помогут тебе почувствовать себя лучше.       Проходя мимо небольших полочек у самого входа, Океанида слегка замедлилась и потянула на себя тонкую, кажущуюся почти невесомой серебряную цепочку, неаккуратно наброшенную кем-то на изящную шкатулку, — Андрею показалось, что он разглядел на её крышке резной узор в виде сцепившихся друг с другом диковинных кошек, — и поднесла к глазам поблёскивающую и будто сияющую изнутри подвеску в виде аккуратно вырезанного из какого-то странного материала цветка.       — Не правда ли, тонкая работа? — улыбнулась морская дева, заметив заинтересованный взгляд Князева. — Это небесная сталь. Готова спорить, ты никогда такой не видел. Её добывают из осколков звёзд, падающих на землю, и вытянуть крохи металла из застывшей звезды под силу только великим кузнецам. Корень добыл для меня эту клетку, способную хранить в себе магию. Видишь ли, у каждой силы есть своя... форма, так сказать. Это может быть капля воды, звериный коготь, птичье перо...       — ...или цветок, — прошептал Андрей, вспоминая вдруг свой сон. Он в ярчайших подробностях вновь увидел чужака, запрокинувшего голову к небу и смеющегося в голос, его заострённые клыки, деревянные бусины в волосах и тонкую цепочку, не замеченную раньше, на шее, стекающую по ключицам под рубаху.       Ту самую цепочку, которую сейчас так любовно держала в руках ведьма.       — Именно! — Океанида хихикнула и вышла из домика, пересекая веранду и спускаясь по небольшой лестнице на мягкий песок, будто не замечая состояния Андрея, замершего от внезапного осознания. — Эта клетка меняется, подстраиваясь под магию, заключённую в ней. Сейчас в ней сокрыто нечто, принимающее облик лесного цветка... Мой малыш обещал мне подарок, но я и не знала, что он будет настолько ценен!       В следующее мгновение произошло сразу несколько событий, слившихся в единое смазанное пятно на бесконечной ленте времени.       Андрей, стряхнув с себя оцепенение, бросился вперёд, стремясь выхватить из чужих рук магию Папоротника, которую уже считал частью своего существа, но порыв ветра отбросил его в сторону, не позволяя приблизиться..       Океанида прошептала что-то неразборчивое, жадно улыбнулась, касаясь пальцами клетки-цветка и сдвигая на ней едва заметную задвижку, а потом наклонилась ближе к клетке, почти касаясь её губами.       И дикая, необузданная сила лесной магии вырвалась из клетки, полыхая раскалённым золотом, — Князеву в этом зареве показалось, что цветок, ставший огненным шаром, почти виновато качнул лепестками, точно извиняясь, что не может вернуться к нему, — замерла в дрожащем от жара вокруг неё воздухе на мгновение и последним своим всполохом отомстила ведьме, посмевшей наложить руки на то, что ей не принадлежало.       Всё залил горячий золотой свет, Океанида взвизгнула и отшатнулась, замахала руками, пытаясь отбиться от огня, плеснула на него водой, спешно призванной из приливных волн, но было поздно. Цветок, точно огромное насекомое, вплавился лепестками в её щёку и лоб, полностью накрыв собой левый глаз, казалось, там, где он прикасался к коже, она кипела, покрываясь пузырями и приобретая тошнотворный коричнево-красный цвет.       — За что?! — взвыла Океанида, царапая лицо и стараясь сорвать с себя мстительный магический всполох. — Ты должен был стать моим!       — Ложь! — не выдержал Андрей, подходя ближе. Все разрозненные обрывки, с самого пробуждения метавшиеся у него в голове, в единое мгновение собрались в единую картину, и теперь он наконец-то понимал, что произошло. — То, что было отнято силой, никогда не будет принадлежать вору!       Не просто так перестук деревянных бусин в волосах незнакомца из сна напоминал ему чириканье хорька-фамильяра. Не просто так цветок, вырванный из сердца Князева, оказался вдруг в клетке Океаниды. Не просто так эта клетка висела на шее у чужака.       Всё это сложилось воедино, открыв Андрею глаза на происходящее.       Он пока не знал, каким образом хорёк Корень, ставший человеком, проник в его разум, играясь с воспоминаниями во сне и мучая болью наяву, не представлял, зачем Океанида притворялась доброй и понимающей, если с самого начала знала, что он станет не спасителем Бескрайнего берега, а лишь ритуальной жертвой, но был уверен в том, что больше не позволит ни ей, ни её прихвостню водить его за нос.       — Так это ты притащил с собой эту отраву?! — снова завыла ведьма, и голубые глаза её потемнели, словно насыщаясь серо-стальным цветом штормовых туч. — Как ты смел таким подлым ударом отплатить мне за мою доброту?!       — Твой хорёк украл у меня дар Папоротника! — в тон ей рявкнул Андрей, скалясь и глухо рыча, как дикий зверь. — Влез в мой сон и отобрал цветок! Не удивляйся, что его магия сама себя защитила!       Но Океанида его уже не слышала — или с самого начала не собиралась слушать. Ведьма стояла по колено в воде, пенистые волны прибоя лизали её пальцы, словно послушные псы, и с каждым мгновением тонкие струйки воды всё выше и выше заползали на её тело, окутывая Океаниду и поднимая её над поверхностью океана. Налетел штормовой ветер, хлёстким порывом чуть не сбив Андрея с ног, иссиня-серые тучи затянули небо, закрывая собой тёплое, ласковое солнце. Вокруг моментально потемнело. Далеко над океаном зарычал, словно дикое животное, гром, зарница сверкнула, освещая тучи тусклым золотисто-белой вспышкой, и Князеву на долю мгновения показалось, что он смог разглядеть среди тёмных облаков силуэты двух коней, высекающих копытами искры.       Вентусы, обернувшись вихрями, готовы были нанести удар по любому, на кого укажет Океанида. У мальчишки, оставшегося без колдовства, текущего по венам, не было ни одного шанса выжить в столкновении с дикими, необузданными духами шторма.       Сама Океанида же приняла свою настоящую форму, превратившись в огромную, в три человеческих роста, деву, будто бы полностью состоящую из воды: платьем ей служили водоросли, волосами стала густая морская пена, а правый глаз почернел, словно ночное грозовое небо. Всё её тело будто стало лишь вместилищем для штормового духа, и она была прекрасна в своём гневе — только по левой стороне лица расплывалось уродливое пятно ожога, выглядящее так, будто от середины лба и до середины щеки с лица содрали кожу, а в пустой глазнице перемигивался всеми оттенками серо-голубого крупный драгоценный камень.       — Спускайся в воду! — прогрохотала она, ненавидяще глядя на Андрея. — Ты отправишься к Океану, по своей воле или по принуждению, и либо спасёшь моего отца, либо умрёшь в его клыках!       — Ни за что! — выкрикнул Князев. — Как не подчинилась тебе сила Папоротника, так и я не склонюсь под твоим приказом!       — О, щенок показывает зубки? — раскат грома сотряс землю, когда знакомый насмешливый голос раздался у Андрея из-за спины. — Закрой пасть и делай, что тебе говорят, князёк. Ты же не хочешь, чтобы его смерть была на твоей совести?       Он мог бы и не оборачиваться, прекрасно зная, кого увидит сзади, но всё же медленно, до жуткого медленно развернулся, встречаясь взглядом с Корнем. Рядом с ним, связанный по рукам и ногам, с какой-то тряпкой во рту стоял Яшка. Глаза его блестели от страха, на покрытых пылью и грязными пятнами щеках отчётливо были видны светлые полосы от слёз, а в некогда мягких и вьющихся, а теперь грязных и мокрых почему-то волосах запуталась паутина. Довершал же картину тонкий, кажущийся почти игрушечным кинжал, уткнувшийся остриём Цвиркунову в шею, но тоненькая струйка крови, стекающая по бледной коже, подсказывала, что клинок этот наточен и смертельно опасен.       — Честно играть вы не умеете, да? — глухо пробормотал Андрей, виновато глядя на Яшу. Тот попытался рвануться к нему навстречу, но Корень держал крепко, кажется, почти не напрягаясь при этом.       Драться не было смысла.       — Полезай в воду, — вновь прорычала Океанида. — Или твоему дружку конец. Я бы, может, и сохранила ему жизнь, но Корешок, боюсь, не такой сговорчивый... Лезь в воду, северный выродок!       Гром отозвался на её слова, вновь расколов небо, за спиной ведьмы поднялась стена воды, готовая в любой момент обрушиться на пляж и утопить всех, кто попадётся ей на пути. Андрей стиснул зубы, чтобы не выдать своего страха. Он сам-то, может, и смог бы выплыть, если надеяться, что разъярившаяся дочь моря не станет мешать ему барахтаться в волнах, но развязать Яшу и помочь ему спастись точно не получится, а бросать друга в беде Князев не собирался.       Судорожно выдохнув, он скинул с себя рубашку, оставаясь в одних штанах, и взошёл на каменную полосу, вдающуюся в океан, чувствуя, как груз ответственности вновь падает на его плечи.       И этот груз стал лишь тяжелее, когда Андрей понял, что у него снова нет права расстаться с жизнью. Он обязан был нырнуть в смертельно опасную воду, не умея плавать, сразиться там с монстром, не дающим Океану дышать полной грудью, вернуться на поверхность, освободить Яшку — и вновь, без отдыха и сна, рвануться в бой, спасая оставшихся в Нордурхьярте друзей, которым придётся признаться в том, что вместо того, чтобы искать способ остановить германцев и чёрного пса, он рисковал своей головой, спасая совершенно незнакомых ему людей и духов.       Что он не смог пожертвовать одним другом, чтобы спасти остальных.       — Чего ты медлишь, щенок? — насмешливо взлаял Корень, оставшийся на пляже. — Вперёд! Раньше надо было думать!       И Андрей, мысленно попросив прощения у тех, кого оставил на Севере, глубоко вдохнул, зажмурился и прыгнул в воду.