Князь и конюх

      В следующие несколько часов — или китов, как их называли жители Бескрайнего берега, — Андрей устал больше, чем, кажется, за те памятные сражения с Охотником в чаще леса, сначала в лагере лесных разбойников, а потом в Купальскую ночь.       Сирены его не щадили, согласившись на послабления только к закату, когда вода уже была тёмной, словно ночное зимнее небо. Только он наловчился держаться на водном потоке и не терять равновесия в первые же несколько мгновений, как Тень, полыхнув светящимися пятнами на хвосте в каком-то непонятном Андрею порядке, принялась пересказывать ему всё, что происходило здесь, на Бескрайнем береге, за последние годы, а Волна и Жемчуг, точно сговорившись, напали на него с обеих сторон, — к счастью, на концы их закрученных копий были натянуты мягкие, надёжно закрывающие остриё водоросли, да и сами сирены будто нарочно старались попасть не в самого Князева, а в воду рядом с ним, — мешая сконцентрироваться хоть на чём-то.       Ни одна тренировка в его жизни не была ещё настолько выматывающей, ни разу ещё Андрей не пытался одновременно драться с двумя противниками и со стихией, старающейся захватить его в свои смертельные объятия и утянуть на дно. Одновременно с этим приходилось запоминать названия морских животных, о которых зачем-то решила рассказать ему Тень, и в голове его с трудом задерживались хотя бы крохи новых сведений, не выбитые сильными ударами Волны.       — Старайся лучше! — рявкнула воительница, в очередной раз проносясь мимо него и чуть не сбивая с равновесия мощным ударом хвоста. — Иначе Океан размажет тебя по дну, как жалкую медузу!       — Это всё, на что я способен! — закатил глаза Князев. — Попробовала бы сама выйти на сушу и драться с опытными воинами!       — Я бы не ныла! Отдала бы жизнь, но сражалась до последнего! — сирена сдёрнула с наконечника копья мягкую водоросль, и на мгновение Андрею показалось, что она вот-вот пронзит его этим самым копьём насквозь, подчиняясь слепой ярости.       — И умерла бы через несколько гребней, — Тень фыркнула тихо, так, чтобы никто, кроме Андрея, не услышал, но Волна, будто почувствовав насмешку подруги, презрительно отвернулась, вскинув голову. — Что? Скажешь, я не права?       — Он должен научиться сражаться в воде так же хорошо, как мы, — в голосе Волны послышалось глухое, едва сдерживаемое рычание, как будто в её горле зарождался далёкий шторм. — Если не лучше! Если он хочет победить Океана...       — ...то мы не сделаем лучше, если убьём его прямо сейчас, — договорила за неё Тень, глядя на пляшущие в языке жестов руки Жемчуг. Её тёмный глаз блеснул тоской. — Мы ошиблись, сестра. Океан не станет сражаться оружием сирен и наяд, а все рассказы о нашем народе не помогут Андрею в битве с древним богом. Старик Альбатрос велел нам любого верхоплава, отправленного на верную смерть Океанидой, сопровождать к Сердцу Моря, а мы... Мы упустили целый день, только приблизив мгновение, когда Океан снова начнёт бушевать.       — Я всё равно буду сражаться с ним, — упрямо фыркнув, Андрей кувыркнулся в воде, пусть и далеко не так ловко, как сирены, и сложил руки на груди. — По-другому мне домой не вернуться.       Волна и Жемчуг переглянулись и с глухим бульканьем склонили головы. Они признавали правоту Тени, нехотя подчинялись воле своей предводительницы — и теперь Андрею оставалось только не подвести ту, кто поверила в него с первого мгновения, не отступить перед лицом опасности, вступить в бой неподготовленным... и, разумеется, выжить.       — Значит, к Сердцу Моря по Китовому потоку, — едва слышно прошептала Волна. — И молиться, чтобы оно ответило верхоплаву.       — Что за Сердце Моря? — решился наконец переспросить Андрей. Вот уже второй раз он слышал это название, и второй раз сирены произносили его с трепетом и почти благоговением.       Никто ему не ответил: сирены перемигивались светопятнами на хвостах, не желая, чтобы посторонний подслушал их разговор, и Князев остался предоставлен самому себе. Возможно, сейчас было не время для расспросов, и стоило довериться сиренам и их порывистым мыслям, которые вели их через подводные течения и рифовые тупики, но несколько последних дней казались Андрею непрекращаемым водоворотом, затягивающим его всё глубже и глубже в сплошное ничто, всё казалось сплошным хаосом, происходящим слишком сумбурно, и ему жизненно необходимо было хоть как-то упорядочить это, расставить по полкам в своей голове так же, как Агата расставляла по полочкам свои колдовские снадобья и сушёные травы.       Мягкая густая синева вокруг хоть немного помогала расслабиться и взглянуть на всё происходящее в этом безумном сумбуре со стороны. Князев прикрыл глаза, предположив, что подруги-сирены окликнут его, как только он понадобится, и откинулся на ласковое, тёплое подводное течение, будто на спинку кресла в Нордурхьярте.       Что он знал о Бескрайнем береге и бушующей вокруг него магии, которая до того улавливалась в воздухе, а теперь ему, преображённому колдовством сирены, виднелась в неверной дрожи воды?       Ничего, в общем-то. Жизнь здесь мчалась с бешеной скоростью, не замедляясь, кажется, ни на мгновение, всё происходило одновременно со всем. Может, это было влияние Океаниды и её водно-воздушных чар, может, жители южных и восточных краёв и без неё были более деятельными, чем северяне, но факт оставался фактом: то, что поначалу показалось лучшим местом на земле, сейчас начинало давить и раздражать.       Под руку ткнулся чей-то кожистый нос. На какой-то момент Андрею показалось, что это Волк, верный серый друг, спустившийся за ним в океанские глубины, привычно подбадривает его, подлезая под пальцы, но он тут же отогнал от себя эти глупые мысли. Волк ни за что не удержался бы под водой так долго, да и сирены заметили бы его приближение!       Открыв глаза, Андрей лёгким движением плавников обернулся — даже не успев осознать, что передвижение в воде не составило ему никакого усилия, — и вздрогнул, обнаружив перед собой крупное чёрно-белое существо, выглядящее чем-то средним между дельфином и китом.       — Ну и кто ты, неведомое создание? — улыбнулся он, протянув руки к будто бы улыбающейся морде. — Чего ластишься, детёныш?       Существо явно было детёнышем: по крайней мере, Андрей не знал ни одного взрослого зверя, который вот так легко пошёл бы к незнакомому человеку и так доверчиво ткнулся бы мордой в руки. Китёнок, правда, был явно больше самого Андрея, размером с крупную лошадь... и всё же в тёмных, круглых глазах его поблёскивали смешливые искорки, свойственные детям, и Князев готов был поклясться, что, по сравнению с огромными силуэтами, движущимися в тёмных водах, он ещё совсем малыш, возможно, родившийся всего несколько лун — от силы, год, — назад.       "Косатка", всплыло в голове полузнакомое название, которое упоминала Тень этим утром. Кажется, именно косатками назывались эти большие не то дельфины, не то киты, раскрашенные белыми пятнами по чёрной коже, и похожие по поведению на волков. Быть может, именно потому этот малыш попытался привлечь андреево внимание к себе? Почуял родную волчью душу?       В отдалении, среди темнеющей воды, Андрей с трудом разглядел не просто несколько размытых фигур, а целую стаю косаток, играющих друг с другом на глубине. Малыш явно звал Андрея с собой, туда, к ним, играть среди подводных течений, и Князев не смог отказать тёмным глазам китёнка. В конце концов, если он будет нужен, сирены его найдут, верно?       Плеснув плавниками, он аккуратно сжал пальцы на длинном спинном плавнике юной косатки и слегка похлопал китёнка по боку. Тот, казалось, приободрился, с силой двинул хвостом, выталкивая своё мощное тело вперёд и вверх, к поверхности. Андрей даже не успел испугаться, — только вцепился в изогнутый спинной покрепче, чтобы не попасть под мощный удар хвостовым плавником, — как китёнок взлетел над волнами.       Всё как будто замерло: облако брызг, поднятых взмывшим из океана малышом-косаткой, сверкнуло в свете закатного солнца, разлетелось на бесчисленное множество отбликов, вспыхнувших на гладкой, чёрной шкуре китёнка и на коже Андрея, тёмно-золотые лучи солнца, переплетённые с насыщенным розово-оранжевым небом, расцветили облака невозможным разнообразием оттенков и переливов, будто бы какой-то художник беспорядочно клал цвета на холст, где-то смешивая, где-то перекрывая темнотой начинающего уже мрачнеть, набирать ночную синеву, неба, а где-то просто оставляя яркие всполохи то золота, то пепельной розы, вода утратила всю свою синеву, и теперь плескалась вокруг густой чернотой, по которой расплавленным металлом растекалось отражающееся небо.       В этот короткий миг полёта для Андрея не существовало более ничего, кроме лёгкости во всём теле и сносящей голову радости, почти детского восторга. Это ощущение не имело ничего общего ни с порывом магии Папоротника, перенёсшим его из Нордурхьярта к терему отца, ни с буйным полётом вентусов, принёсшии его на Бескрайний берег... Нет, прыжок из воды на спине кита, пусть и маленького, лёгкого, совершенно невероятного в своей храбрости, не сравнился бы ни с чем из пережитого, это единение с огромным, сильным животным было чем-то похожим на их с Волком связь, вот только всё равно было чем-то иным, особенным, странно завораживающим своей неповторимостью. Андрей точно чувствовал, что это никогда больше не повторится — и от того мгновение, замершее вокруг него, становилось только ценнее.       Тихое, едва слышное пение привлекло вдруг внимание Князева — и колдовство момента развеялось, стоило ему только шевельнуться, прислушиваясь к звукам чьего-то чарующего голоса. На мгновение Андрею показалось, что где-то впереди, там, куда направлялся китёнок, плеснул над водой полупрозрачный хвостовой плавник и тут же скрылся в волнах, словно его и не было.       — Что там? — выдохнул молодой князь, наклоняясь к самой спине юной косатки, и тут же они оба обрушились в воду. — Куда ты меня несёшь?       Под поверхностью воды они оба оказались в самой середине стаи взрослых косаток, явно старающихся закрыть малыша со всех сторон от возможной опасности. Щёлканье, чириканье и свисты переговаривающихся китов окружили Андрея, тёмные глаза недоверчиво следили за каждым его движением, и только, кажется, спокойствие китёнка берегло Князева от печальной участи быть сожранным разозлёнными хищниками.       Здесь, в объятиях океана, странное пение стало гораздо слышнее. Слов по прежнему было не разобрать, но оно, казалось, пробиралось в самое сердце, невидимой нитью связывало певицу — почему-то Андрей был уверен, что поёт девушка, — и того, кому повезёт услышать её прекрасный голос, манило к себе, околдовывало, мягко и осторожно привязывало к себе и не позволяло просто так уплыть прочь. Посвисты и чириканье косаток стали тише, спокойнее, и в какой-то момент Андрей расслышал, что они подпевают невидимой деве, сплетают свои голоса с её и создают таинственную, неведомую никому песню океана, которую услышать можно только случайно.       — Кто там? — едва слышно шепнул он китёнку. Тот прищёлкнул что-то, что Андрей подсознательно понял как "прибудем — узнаешь".       И он расслабился, отдаваясь на волю косаток. К этому моменту Князев уже понимал, что ничего плохого с ним не произойдёт. Время возвращения домой он всё равно уже упустил, а значит, остаётся только положиться на зубы и когти Волка, Ваарен и лисы, на острые клювы Хоста и Шторма и везение Агаты, оставшейся единственной по-настоящему способной сражаться единицей. На мелкую сельскую нечисть Андрей не рассчитывал: даже самое простое заклятие Агаты превышало по силе их совместное колдовство.       Если проиграет Агата — проиграет и вся оборона Нордурхьярта.       "Она не проиграет," — огрызнулся Андрей сам на себя в мыслях. Он должен верить в неё. Должен верить, даже если победа северной ведьмы над чёрным псом кажется совершенно невозможной. Кто, в конце концов, если не он? — "Ни за что. Агата или победит, или дождётся меня."       Впереди показалось странное сияние, и Князев, прищурившись, попытался разглядеть, что там, в хитросплетении кораллов и водорослей, светится. Окружившие его киты расплылись в разные стороны, позволяя ему соскользнуть со спины юной косатки — китёнок, впрочем, не стал отплывать подальше, оставшись рядом со своим новым другом, — и направиться к сиянию, всё ещё не отмечая сознательно, что плавать, в общем-то, оказалось не так сложно и страшно, как ему казалось ещё пять лет назад.       В огромной ракушке, между переливающимися всеми цветами радуги створками, свернулась, сияя каким-то невозможным, будто бы внутренним светом, маленькая, хрупкая и кажущаяся полупрозрачной сирена. Под её руками и хвостом лежало что-то, больше всего похожее на странной формы камень, а на личике сирены была написана твёрдая уверенность в том, что этот камень стоит защищать даже ценой своей жизни. Сама же пещера, — при ближайшем рассмотрении переплетение кораллов оказалось именно каменной пещерой, — острыми наростами сверху и снизу заслоняла ракушку и отдыхающую в неё сирену от посторонних глаз.       — Привет, — помахал рукой Андрей, чуть улыбаясь. Маленькая сирена вскинулась, набросила себе на плечи шаль, сплетённую из серебряных нитей и тёмно-бирюзовых водорослей, и, выплыв из своего укрытия, с усилием захлопнула створки раковины, скрывая камень. Теперь стало понятно, что сиял именно он, а не сама сирена, вот только полупрозрачность её никуда не делась. — Это ты пела, призывая китов? Кто ты такая, малышка?       — Меня зовут Мария, — мягко откликнулась она. Голос сирены оказался похож на пересвист косаток, такой же необычно-певучий. — Мою песню называют голосом моря, потому что я — хранительница его Сердца.       Она откинула волосы с лица, и Князев словно окаменел: сирена была неотличима от Океаниды, отправившей его на верную смерть, разве что была гораздо меньше, в глазах её не было столько настороженности, а вместо ног был изящный перламутровый хвост, но, пожалуй, если бы Океанида была сиреной, то выглядела бы именно так.       — Вижу, ты тоже это заметил, — вздохнув, Мария подплыла ближе и ласково погладила китёнка по морде, отчего тот счастливо зачирикал. — Океанида...       — ...твоя сестра, должно быть? — перебил её Андрей. Сирена погрустнела, но ничего не ответила. — Как бы то ни было, ты не виновата в её поступках. Послушай, Мария... Тень сказала, что Сердце Моря должно говорить со мной, должно рассказать, как победить Океана. Мне нужно обратно на сушу, понимаешь? Что мне сделать, чтобы сразиться с Океаном и выжить?       — Сердце Моря — лишь камень, лежащий в ракушке, — снова вздохнула Мария. — Океан суров, но справедлив, и не позволит никому нарушать равновесие своих владений. Океанида была его любимой дочерью, и она рискнула похитить Сердце Моря, разбить его, тем самым освободив себя и лишив жизни Океана. Вот только она не знала, что, лишь коснувшись камня, разделит свою душу надвое. Всполох ненависти к отцу расколол её, оставив в теле, что хотело свободы, только злость, ярость и гнев. А всё то хорошее, что когда-то было в сердце дочери моря, осталось здесь, в океане, охраняя Сердце Моря и навсегда оставшись его хранительницей.       — Так ты... — прошептал Андрей, с замирающим сердцем и холодным страхом, свернувшимся где-то в желудке, понимая, кто перед ним.       Пещера за спиной Марии, задрожав, сомкнула каменные клыки, поднялась над рифом и оказалась огромной головой змееподобного существа, уже раскрывавшего крылья, заросшие водорослями и кораллами. На Андрея пристально взглянули два пронзительно-голубых глаза с вертикальными зрачками.       — Я — лучшая половина Океаниды, понемногу умирающая без своего тела, — отозвалась Мария, касаясь полупрозрачной ладонью неровной, бугристой щеки существа, больше всего на свете похожего на древнего дракона, о которых Андрей читал в детстве в книгах отца, переведённых с языка германцев. — И наш отец Океан готов слушать тебя.