Князь и конюх

      Хорёк, испуганно чирикнув, спрыгнул с плеча Океаниды и, попискивая, забегал вокруг, то и дело поглядывая на дракона с устроившимися на нём Марией и Андреем и скалясь, уверенный, что это они что-то сделали с ведьмой.       — Это не я, — зачем-то буркнул Андрей, отводя глаза.       Несколько отвратительно долгих мгновений ничего не происходило, и Князев почти поверил в то, что Океанида, лишившись чувств, рассталась и с жизнью, и что вот-вот Океан рухнет в воду, потому что волшба Сердца Моря ударит и по нему. Потом морская дева едва заметно пошевелилась, — Корень, запрыгнув к ней на грудь, ткнулся носом в её щёку и начал отчаянно вылизывать её, стараясь привести в себя как можно скорее, — ресницы её дрогнули, она вздохнула полной грудью и вдруг резко, порывисто села, прижала к себе хорька и принялась нацеловывать его в пушистые щёки и буро-чёрную макушку.       Мгновение спустя, когда Океан опустился на тёплый песок и взревел, обращая морду к небу, Андрей понял, что на драконьей спине он сидит один. Марии рядом больше не было, но в глазах Океаниды появились перламутровые отблески, а по светлой, почти сияющей коже пролёг полупрозрачный рисунок чешуи, который слегка серебрился на солнце. Две части одной девушки слились воедино, нежная, трепетная сирена пожертвовала собой, своей сущностью, чтобы вернуть Океану его младшую дочь, и к горлу Андрея подкатил ком.       Он соскользнул со спины Океана, оцарапав бок шершавой, закаменевшей чешуёй, и сделал шаг к Океаниде, но тут же шатнулся назад: вывернувшись из тонких девичьих рук, Корень скакнул на песок и мгновенно принял человеческий облик, нависая над Андреем и скаля зубы.       — Я не сделал ничего плохого! — вскинул руки Андрей, точно пытаясь защититься от бывшего хорька. Океан зарычал, опуская голову к земле, и закрыл Князева мордой. — Твоя ведьма теперь такая же, как и прежде! Как до вашего знакомства! Слышишь?       — Если хоть один волос упадёт с её головы... — начал Корень, но слабый, дрогнувший голос заставил его замолчать.       — Он мне не навредил, — проговорила Океанида, и Корень кинулся к ней, присел рядом, поддерживая за плечи, и зашептал на ухо что-то ласковое и тёплое. — Скорее, наоборот, сделал только лучше.       — Возвращайся в воду, — раскатистый, гулкий голос Океана сорвался, когда нереида повернула к нему голову и неуверенно улыбнулась, будто привычка ненавидеть старого дракона, въевшаяся в её человеческую суть, на мгновение уступила всеобъемлющим, светлым чувствам, захватывавшим всё существо маленькой сирены. — Ты моя дочь. Я дам тебе всё, чего ты захочешь, только... возвращайся.       — Лапы свои от неё убери, ящерица-переросток, — ядовито выплюнул Корень. — Сначала обманом заставил её утопиться, а теперь на поклон пришёл? Ещё и северного князька притащил! Да тебе плевать на неё, как на живого человека, ты просто не можешь позволить кому-то идти поперёк твоей воли!       — А ведь он прав, — тихо пробормотал Андрей, и Океан взревел, резко оборачиваясь к нему. Князев, не дрогнув, взглянул прямо в горящие злостью сапфировые глаза. — Ты готов был пожертвовать человеком, выступившим против тебя, но сохранить послушную тебе сирену, и сейчас готов разорвать на части того, кто принимает твою дочь со всеми её желаниями и нежеланиями.       Старый дракон невольно отпрянул, столкнувшись с сиянием во взгляде льдисто-голубых андреевых глаз. Князев улыбнулся ему — и Океан отошёл ещё на шаг, будто открытость Андрея давила на него.       — Хотя бы попробуй его принять, — выдохнул Андрей, и заметил блеснувшее в ясных глазах Корня если не тепло, то по крайней мере уважение. — Так будет лучше. Для всех.       Горло его вдруг будто перехватило ремнём, понемногу сжимавшимся. Дышать становилось всё сложнее, жабры, приспособленные для дыхания под водой, на открытом воздухе делали только хуже, и Андрей царапнул ногтями по шее, точно пытаясь процарапать себе новые, чтобы только можно было вздохнуть.       Повезло ему, что рядом оказался Океан. Старый дракон шумно выдохнул горячим паром, окутавшим Андрея пахнущим обжаренной на огне рыбой облаком. Князев почувствовал, как его охватывает странная дрожь, будто каждая клеточка его тела оживала, пробуждалась от долгого сна, тянулась к солнечному свету, а когда паровое облако рассеялось, он обнаружил, что его руки и ноги вернулись к привычному человеческому облику, а коснувшись шеи — не почувствовал под пальцами прорезей жабр.       Он снова был человеком! Самым обычным, без странной, бурлящей в крови золотисто-пламенной волшбы цветка папоротника, без плавников и перепонок между пальцами, и как же странно было ощущать себя собой! Будто всё его существо вернулось в те тёплые, светлые дни, когда Андрей жил в Горшенёвке. Когда рядом с ним были друзья, которые готовы были плечом к плечу с ним встречать любые неприятности.       Сердце забилось с новой силой, словно кто-то заново запустил его в этот самый момент. Что-то дёрнуло Князева обернуться к шуршащему по песку прибою, и в рассыпающихся о водную гладь радужными бликами солнечных лучах он на мгновение увидел всех тех, кого так любил и кого не видел толком последние пять лет. Сиянием солнца улыбнулся ему Сашка, — не тот усталый, с отросшими волосами парень, едва не теряющий сознание в холодном, занесённом снегом остове корабля, а весёлый и яркий, задорный, готовый к любой безумной затее, с торчащими во все стороны пушащимися светлыми патлами, — радужные всполохи, словно дружеский взмах руки, отразили Поручика и Сашу Лося, огненно-рыжий плеснувший по воде хвост сирены солнечным отбликом обрисовал в воздухе очертания ведьмы Машки, распустившей волосы и танцующей в своём пламени.       — От имени всех, чьим домом стала водная гладь, я благодарю тебя, светлый князь, — пророкотал вдруг Океан. Он не поклонился, — нет, для подобного ему поклон был чем-то немыслимым! — но прикрыл глаза, едва заметно наклоняя голову и подгибая под живот когтистую переднюю лапу. Андрей часто заморгал, стараясь сдержать подкатывающие к глазам слёзы: не хватало ещё в такой момент разреветься, как маленькому ребёнку. Он не был готов к тому, что дракон, только что готовый был, кажется, броситься на него за противоречия и разорвать на клочки, вдруг признает его практически равным себе. — Ты пришёл к нам на помощь, хоть и не должен был...       — И приду снова, если потребуется, — выдохнул он в ответ. Океан, фыркнув, тихо засмеялся.       — Надеюсь, что нужды в твоей помощи не будет, — в его голосе звучало почти отеческое тепло. — Тебе нужно своими владениями править, светлый князь. Когда ты будешь готов, я подставлю тебе спину и отвезу в твои северные уделы, и больше наши пути не пересекутся.       — Я хочу попросить тебя ещё об одном одолжении, — в свою очередь Князев склонил голову, почти чувствуя на своей шее тёплое дыхание старого дракона. — Когда вернёшься из Нордурхьярта... отвези Яшку домой. В Горшенёвку. Он ни в чём не виноват и не должен узнать, что происходит на Севере.       Океан нахмурился, в горле его заклокотало рычание. Видно было, что ему не по душе изображать из себя лошадь и развозить людей по домам, но и отказывать единственному человеку, почти что бросившего ему вызов, не хотелось, и старик прикрыл глаза, соглашаясь.       Следующие несколько часов прошли, кажется, ещё сумбурнее, чем предыдущие дни. Океан свернулся клубком возле домика Океаниды, которая теперь отзывалась на своё настоящее имя, и вроде бы заснул, но всё же одним глазом то и дело присматривал за происходящим вокруг. Мария суетилась по дому, привыкая к своему новому состоянию, Корень, больше не перекидывающийся хорьком, всё уговаривал её отдохнуть и прилечь, дать себе время прийти в себя, и даже, собрав гриву волос в растрёпанный пучок и перетянув их то ли лентой, то ли просто нитью, оставшейся от рыболовной сети, взялся за приготовление еды, дабы накормить свою возлюбленную, — да, он уже не скрывал, что относится к Марии куда теплее, чем полагается фамильяру относиться к своей хозяйке, — и та провожала его таким нежным и счастливым взглядом, что Андрей почти не верил, что вот эта любящая и любимая в ответ красавица ещё недавно внушала ему ужас, а домашний, мягко улыбающийся Корень казался ему злейшим врагом.       Хорёк, впрочем, как только понял, что Марии никто и ничто больше не угрожает, почти что сменил гнев на милость, и даже извинился за то, что забрал у Андрея дар Папоротника. Князев на него не злился: в конце концов, только сейчас он почувствовал, что колдовские путы цветка будто прижимали его к земле огромной ответственностью, а теперь наконец-то он был свободен от них, и мог вздохнуть полной грудью.       Потом был роскошный обед, который плавно перетёк в ужин, и Андрей почувствовал, что время пришло. Убедившись, что Корень с Марией отвлеклись друг на друга, он потихоньку выбрался из домика, переоделся в свои старые вещи, подготовленные кем-то будто бы специально для того, чтобы их владелец убрался незамеченным, бросил последний взгляд на костёр, разведённый в нескольких шагах от веранды, и подобрался к Океану, осторожно касаясь его крыла.       Дракон проснулся в то же мгновение, улыбнулся краем пасти, глядя, как Андрей залезает ему на спину, и тихо, почти беззвучно, поднялся на лапы, рассчитывая отойти подальше от домика Марии, чтобы иметь возможность взлететь, не привлекая к себе лишнего внимания.       — Не выйдет, — хмыкнул Корень за их спинами. — Ты же не ожидал уйти незамеченным от хищника, князёк?       — Сбежать хотели, а не получилось, — улыбнулась Мария, склонив голову на плечо своего возлюбленного. — Как не стыдно, Андрей?       — Я не хотел вам мешать, — пожав плечами, Князев развернулся, пересев поудобнее. — Быть третьим лишним рядом с любящими друг друга людьми... это не для меня.       — Твой друг в безопасности, — фыркнула нереида, пропустив его слова мимо ушей, будто оправдания Андрея её и вовсе не волновали. — Мои друзья в Плавнике позаботились о нём и пригрели в гостевом домике, и когда Океан вернётся за ним, мы сложим ему походную сумку с едой и подарками, ибо наслышаны, какими неприютными и опасными бывают зимы севернее нас. А ещё... Видишь ли, я тебе солгала.       Андрей недоумённо нахмурился. Мария повела рукой и вокруг неё завертелся водоворот из крошечных капелек воды, которые вдруг сложились в знакомые слова. "Волею ветра отливом откроет клыкастые скалы, сумрачным пеплом покроются пляжи Бескрайнего брега..."       — Пророчество рыбьих костей?..       — Не было там ничего такого, — тепло улыбнулся Корень, мягко целуя нереиду в макушку. — Просто кто-то прекрасно складывает стихи, а в пророчестве была всего одна фраза.       — "Волк бежит на Север по лисьим следам", — проговорила Мария. — И я, признаться честно, понятия не имела, что это значит, и просто посылала вентусов на Север в поисках кого угодно, кто был бы хоть немного близок к волкам или лисам... И вот на Бескрайний берег прибыл ты, и за несколько дней сделал больше, чем каждый предыдущий человек за несколько лун. И рыбьи кости всплыли снова, складываясь в новые слова. "Сердце севера сгорает, ожидая волчьего князя, и чёрный пёс ведёт врагов по угольным следам". Всё указывает на то, что оба послания относятся к тебе, но что они значат...       — Сердце севера... Северное сердце... Нордурхьярт! — внезапно пророчество рыбьих костей полыхнуло ужасом в сознании Андрея, и он вскинулся, осознавая страшную правду. — Каменный замок не может сгореть, но его защитники... Агата! Анфиса! Я должен вернуться домой!       — Удачи, князёк, — кивнул Корень и прижал к себе красавицу-нереиду.       Андрей благодарно улыбнулся несговорчивому фамильяру: слова тут были бы излишни. Океан, рыкнув что-то ласковое на своём драконьем языке, взмахнул крыльями, поднимаясь над землёй.       Лететь на драконе оказалось куда спокойнее, чем в вихре буйного, резвого вентуса, и при этом Океан был куда быстрее. Всё, что видел Андрей под его животом, сливалось в единое смазанное зеленовато-бурое пятно, то и дело прерывавшееся то голубыми отблесками озёр, то белыми шапками снега. Вскоре он перестал даже пытаться разглядывать пейзаж внизу и задремал, с ногами забравшись на драконью спину и улёгшись щекой на тёплую, шершавую чешую.       Он не знал, сколько времени прошло, когда воздух вокруг стал холоднее, а Океан наконец замедлился и легонько зарычал, привлекая внимание Андрея. Тот открыл глаза и почувствовал вдруг, как в горле у него встал ком.       Прямо вокруг них и до самого края земли, над просторами, что зовутся диким Севером, разливались Сияющие Ленты, расцвечивая тёмное, холодное синее небо зелёными и ясно-розовыми полосами. В эту ночь Ленты были настолько яркими, что заслоняли собой даже луну, снова понемногу появляющуюся на небе, и горы, которые облетал Океан, чёрными краями резали небесное сияние, казались вырезанными из куска дерева.       А когда впереди осталась только одна гора, длинным хребтом тянувшаяся под Сияющими Лентами, сердце Андрея замерло. До его слуха донёсся громкий, пронзительно знакомый волчий вой, сливающийся с шорохом ветра и призрачной дрожью небесных огней, а когда Океан подлетел ближе, крошечная чёрная фигурка на самой высокой точке хребта взвилась в воздух с радостным взлаем, будто пыталась ухватиться за луну и взбежать в небо навстречу дракону.       Среди холодных камней и колючего снега Андрея Князева ждал брат Волк.