Глава 60. Агата.
9 марта 2024 г., 04:45
Незадолго до возвращения Андрея.
Германцы протрубили насмешливо-надменный сигнал к временному отступлению, и Агата камнем рухнула на землю, едва успев раскрыть крылья, чтобы приостановить своё падение. Сил на то, чтобы красиво, плавно опускаться к воротам Нордурхьярта уже не оставалось. Из всех защитников замка на ногах стояли только она и Саша Леонтьев, подхвативший северную ведьму сильными медвежьими лапами у самого снега и осторожно поставивший на каменную дорожку. В тёмных звериных глазах отблеском разлившихся по небу Сияющих Лент, никого уже не радовавших, плескалась тревога. — Мы должны отступить в Луносвет, — прорычал он, подставляя Агате мохнатое плечо. — Пусть возьмут Нордурхьярт, пусть забирают старика, главное, что мы уцелеем и Андрея дождёмся. — Ни за что, — голос Агаты был похож на хриплое воронье карканье, от нежных, словно осыпающийся с еловых веток свежевыпавший снег, ноток в её речи не осталось и следа. Она не помнила, когда в последний раз спала или ела, все последние дни для неё смешались в единое пятно, состоящее из битв, в которых Агата выматывалась до предела, выкачивая из себя всю магию и срывая голос резкими, отрывистыми приказами с неба на землю, и редких мгновений отдыха, больше похожих на потери сознания на один-два часа. — Я обещала Андрею сохранить Нордурхьярт в целости. Когда он прикажет — тогда и оставим замок, но ни мгновением раньше. — А если он умер? — страшное слово упало на снег, словно тяжёлый валун. Повисла тишина, давящая на них обоих. Агата закусила губу, сдерживая выступившие от усталости и страха слёзы. — Просто подумай... — Он жив, — отрезала она, собравшись с силами. — Волк знает. Волк и правда знал. Каждый день он убегал из Нордурхьярта на дальний хребет, взбирался на самый верх, не щадя своих лап, и, устремив морду на восток, верно, преданно ждал хоть какого-то знака от Андрея, и Агата готова была поставила бы что угодно на то, что если б Андрей погиб — Волк первым бы бросился в бой, чтобы отдать свою жизнь, потому что без своего князя жить он не собирался. Тряхнув головой, Воронья королева едва слышно свистнула, и из окна в Соколиной башне метнулась на воздух чёрная тень, облетела по кругу замок и плавно опустилась к Агате на плечо. Тёмно-алые глаза Хоста по-прежнему ясно блестели, перья лоснились, отливая всеми оттенками ночного неба, но даже бессмертный дух за эти дни вымотался до предела, а потому, только коснувшись когтями лёгкой ткани платья, прижался головой к щеке Агаты, прикрывая глаза и распластывая крылья, словно больной. — Как там девочки? — ведьма мягко погладила ворона по перьям, от чего тот довольно закурлыкал, словно был не грозной чёрной тенью, а лесным голубем. — Спят! Отдыхают! Р-р-раны не сер-р-рьёзные! Владька пр-р-рисматр-р-ривает! — отрапортовал Хост, тут же складывая крылья и перепрыгивая на ветку растущей в паре шагов от них ели. — Ваар-р-рен с ними, не пр-р-ропадут. Агата расслабленно выдохнула и даже улыбнулась едва заметно. Саша, принявший уже человеческий облик, попытался было приобнять её за плечи и увести в замок, но та, закатив глаза, лёгким движением вывернулась из его рук. Нет, не время ей было отдыхать! Нельзя было оставить Нордурхьярт без защиты, без присмотра откуда-то сверху! И, переглянувшись с Хостом, она вновь расправила крылья, поднимаясь в небо. Отсюда было отлично виден лагерь германцев там, на западе, пылающий огнями и жаркой ненавистью. Мрачный, ощетинившийся мечами и копьями во все стороны, он ждал удачного мгновения, чтобы вновь пойти в атаку и разбить оборону Нордурхьярта, захватить замок, ощетинить и его копьями из окон и дверей, чтобы никто больше не смог войти, и убить каждого, кто рискнёт хоть на шаг ближе, чем дозволено, подойди к каменным стенам. Лагерь был страшен — но ещё страшнее было понимание того, что до сих пор ещё не вступал в бой их жуткий чёрный пёс, пришедший будто бы напрямую из Преисподней. — Ждут, — многозначительно каркнул Хост, зависший в прозрачно-холодном воздухе чуть выше Агаты и крутящий головой во все стороны, чтобы точно ничего не пропустить. — Твар-р-рь ждут. Когда-то давно Агата мечтала однажды попасть в загадочные, неизвестные ей места, называемые на Севере Срединными землями: говорили, что они лежат ровно посередине между местными народами и необъятным океаном, на берегу которого раскинулась таинственная страна Золота. Сейчас, видя, как с той стороны всё прибывают бесчисленные германские воины, она скорее выморозила бы все Срединные земли так, чтобы никто не мог там больше жить, чтобы ничто и никогда не выросло больше на этой проклятой всеми богами и духами земле, с которой на Север пришла сама смерть. Издали донёсся тоскливый вой. Агата вздрогнула и чуть не сбилась с крыла. В голове мелькнула тёплая, обнадёженная мысль, окрашенная грязно-жёлтым всполохом тревоги: Волк это приветствовал Андрея, наконец вернувшегося из своего затянувшегося путешествия, или чёрный пёс пришёл по душу Сергея Князева? Но вой оборвался так же внезапно, как и зазвучал в холодной, напряжённой тишине, и с ним вместе оборвалась надежда в сердце северной ведьмы. Что-то подсказывало ей, что последний, самый страшный бой этой ночи, им придётся держать без поддержки молодого князя и верного ему зверя. Волк ни за что до рассвета не вернётся, Андрея он любил куда больше, чем всех защитников Нордурхьярта вместе взятых, и Агата не могла его винить за это. В конце концов, может, хоть он их них всех встретит холодный рассвет, когда вокруг замка заполыхает, заревёт германский огонь. Вдруг между кострами в лагере что-то сверкнуло, раздался не то вой, не то крик боли, и будто бы из ниоткуда потянулись на небо тучи, сворачиваясь в жуткий чёрный водоворот. Тьма, пришедшая из Срединных земель, накрыла Нордурхьярт как-то разом, спрятав замок от полыхающих зеленью Сияющих Лент, и Агата с пронзительным воплем, разбудившим воронов в окрестных лесах, кинулась к земле, сложив крылья. На несколько долгих мгновений германцы остановились, оглушённые криком Вороньей королевы, и ведьма, окутанная водоворотом чёрных перьев, врезалась в толпу, сметая первые ряды. Умный Хост, которому не нужны были слова для того, чтобы угадать желание Агаты, нырнул всё в то же окошко Соколиной башни, и вскоре уже с разъярённым визгом из него вырвались хищные птицы, за которыми так бережно ухаживала Анфиса. Вёл всех Шторм, выглядевший в жуткой колдовской темноте белым всполохом молнии, и он же первым впился когтями в лицо того, первого, кто вскинул руку, призывая отряды наступать на замок, полоснул и без того изуродованное кривым шрамом, расчерчивающим кожу ото лба до подбородка, лицо, завопил яростно, грозно, метнулся к следующему, а беркут, чьего имени Агата даже не знала, старик, крылья которого ещё недавно Анфиса связывала, чтобы хищник не повредил ещё больше сломанную и криво сросшуюся кость, беркут, припадающий на больное крыло и подслеповатый на оба глаза, на голос Шторма спикировал на вытирающего с лица кровь германца, вцепляясь загнутыми, зазубренными когтями в его волосы. Медведеподобный воин попытался отмахнуться от беркута, стряхнуть его с себя, потерял равновесие, рухнул наземь, и вместе с хищником, умело не дающим себя словить, покатился по снегу. Агата, подхватив боевой клич кречета, склонилась, глядя в лицо одному из германцев, — тот отшатнулся, увидев, как тьма, плеснувшая из зрачков северной ведьмы, затягивает её серебристые глаза, уронил меч из руки и с криком бежал с поля боя, — развернула крылья и, резко плеснув ими по воздуху, сбила мощным предплечьем с ног сразу нескольких. Торжествующе расхохотавшись, она тряхнула головой, распуская волосы по плечам из плотного хвоста, и острые ледяные иглы разлетелись во все стороны, раня всех вокруг. Сил на то, чтобы взлетать и атаковать германцев ледяной магией, просто не было, и Агата, улыбнувшись гневному граю воронов вокруг, предпочла остаться бойцом ближнего боя. Ей показалось, что прошло от силы минуты две до того, как в ряды германцев с таким же, как у её соколов, яростным криком врезалась Анфиса, с лихвой перекрывая замотанный тряпицами глаз, залитый кровью из раны, пересёкшей бровь, и свою слепоту с этой стороны азартом, с которым она орудовала кухонными ножами, с которых, кажется, ещё не смыт был сок лекарственных трав, измельчавшихся ею для целебных мазей. Бок о бок с ней, вооружённая лёгким кинжалом Надежды Князевой, явно отданным из рук в руки, безмолвная и неостановимая, словно сама смерть, разметав по плечам светлые волосы, дралась Ольга, и Агата невольно залюбовалась тем, как девушки, ещё недавно побаивавшиеся друг друга, теперь сражались спиной к спине, не позволяя никому подобраться достаточно близко для удара. Хрупкие и юркие, обученные прислужниками Князева-старшего танцевать на германский манер, чтобы не стыдно их было везти западной дорогой туда, в незнакомые страны, они и правда будто бы танцевали на поле боя, и драгоценными камнями оседали на их одежде и щеках алые капли крови. Откуда-то слева раздался громовой рёв, и войско германцев почти что одновременно шарахнулось в сторону, чуть не сбив Агату с ног: это вступил в бой Ренегат, убедившийся, что княжеская чета надёжно укрыта в подземелье Нордурхьярта под защитой Ваарен и огненной лисы, и в прыжке с каменных ступеней оборачиваясь медведем. Под ударами его огромных лап рухнуло сразу четверо человек, ещё несколько, придавленные его телом, уползли в сторону, как только смогли освободиться, но их место тут же занял германский предводитель, и без того изуродованный когтями Шторма и старого беркута. Нападение птиц, видимо, разъярили его ещё больше, и теперь против Ренегата стоял противник почти равный ему по упёртости и выносливости. Тряхнув головой, северная ведьма отскочила от налетевшего на неё воина, взмахнула крыльями, чтобы отдышаться и стереть со щёк капли крови, отчего стала похожа на северянок, научивших её и Машку-ведьму наносить на лицо обережные рисунки. Размазанная кровь полосами расчертила её кожу, превращая Агату в мстительного северного духа, жадно втянутый ледяной воздух придал ей сил, хлестнул по лёгким отчаянным желанием броситься снова в гущу боя, но усилием воли княжна заставила себя подняться ещё выше, не кидаться на врага, сломя голову, а окинуть всё поле боя с высоты, понять, кому нужна помощь, и метнуться именно туда. Ольга с Анфисой дрались так, будто были рождены для жестоких побоищ. Вороны, уступившие место соколам, взвились к самым тучам и кружили там, крича и ожидая, когда битва наконец закончится и придёт время для их кровавого пира. Саша Ренегат, встав на задние лапы, врукопашную сходился с предводителем германского воинства, и соваться туда было подобно самоубийству. Владька, появившийся точно из ниоткуда, — скорее всего из псарни, где он запирал собак, чтобы те не попали под вражеские мечи, — с чем-то, очень похожим на волховской посох, не пускал германцев к вратам в Нордурхьярт, и по его лицу было видно, что он скорее умрёт, чем позволит хотя бы одному из них ступить на землю за этими вратами. — Звер-р-рь! Звер-р-рь идёт! — разразился криком Хост, выныривая откуда-то из-за спины Агаты, но та и сама уже видела тьму, стелющуюся по снегу, и алые глаза, сверкнувшие из леса. И тут отовсюду хлынула нечисть, врезаясь в мрачные ряды германцев, словно нож в подтаявшее масло. Огромный жарко-золотой змей, привёзший на своей спине мелких духов, заполз на замковую стену и тяжело перевалился за неё. Агата без труда узнала Великого Полоза, добравшегося сюда аж с далёких уральских рудников, и выдохнула с облегчением: хоть повелитель подземного золота, один из хранителей Урала, и не мог вмешиваться в битву, но там, за вратами Нордурхьярта, ему равных в целительстве не будет. Стрыги и стригои, направляемые разъярившейся Мышей, оскалив клыки, ринулись в самую гущу сражения, выхватывая оттуда раненых и присасываясь к ним в своей вечной жажде крови. Ауки под предводительством Шута, в обличиях толстеньких мужичков с небывалой, кажущейся невозможной для такого телосложения прытью заняли оборону бок о бок с Владькой, вооружённые такими же, как и у него, посохами, и мальчишке стало куда проще драться, чувствуя надёжные плечи рядом. Жуткие дрекаваки, истошно крича, — а крик дрекавака не похож ни на что, когда-либо слышанное людьми, это нечто, объединяющее в себе плач младенца, блеяние козла и мяуканье кошки, которой нерадивый хозяин хвост дверью придавил, — окружили германцев и кидались им под ноги, кусали и царапали, заставляя потерять равновесие и упасть на землю. Водная нечисть под предводительством Мочала и Луня, зябко передёргиваясь всем телом, разделилась на две части: болотники окружили Ренегата, не позволяя германцам подходить к нему со спины, а мавки присоединились к Ольге и Анфисе, и девушки даже успели с ними перекинуться парой слов перед тем, как вновь броситься в бой. Но самым страшным оружием, кажется, стали нощницы: мрачные, тёмные, как сама ночь, окутанные ужасом, сплетённым с лунными лучами, они появились сразу посреди чёрного воинства германцев и обнажили серпы. Между их полуразложившимися телами лучом света сияла, источая мягкий свет будто бы всем своим телом, стояла Лада, недвижимая, словно изваяние из лучей солнца, и прекрасно грозная в своей неподвижности. Ясные глаза берегини сверкали пламенной яростью, и окружившие её нощницы будто бы впервые в своей нечистой жизни подпитывались её светом, становясь сильнее и беспощаднее. Казалось, что победа уже близка, как вдруг Ренегат взревел и рухнул на бок: проклятый германец, обошедший болотников, достал-таки до него мечом и подсёк заднюю медвежью лапу. Точно почувствовав, что самый сильный из защитников Нордурхьярта пал, германцы усилили натиск, и вдруг Агата с ужасом поняла, что алые глаза чёрного пса больше не горят злобой из темноты леса. Она рванулась в одну сторону, в другую, облетела поле боя кругом — и вдруг заметила, как клубы мрачного тумана оттесняют Ольгу от Анфисы и мавок. — Оля! Назад! — взвизгнула северная ведьма и камнем рухнула вниз, не заботясь даже о себе, стремясь лишь уберечь подругу от верной смерти. Она не успела всего на какую-то долю мгновения. Ольга, не ожидавшая того, что за её спиной вдруг окажется не Анфиса, а враг, расслабилась и пропустила удар такой силы, что меч пронзил её насквозь. Закашлявшись собственной кровью, она медленно осела на колени, отплёвывая кроваво-алые ошмётки, и так же медленно опустилась на снег, тщетно пытаясь вдохнуть воздух, режущий её изнутри холодом. Чёрный пёс, на мгновение показавшийся между германцами, скривил клыкастую пасть в жестокой ухмылке, глядя рухнувшей возле замершей навсегда Ольги Агате прямо в глаза, и растаял в воздухе. Горе охватило северную ведьму, обращая её почти в камень, и из её горла вырвался хриплый, отчаянный вопль, полный боли и ужаса. Она больше не слышала звука битвы, не слышала отрывистых приказов германцев, скрежета и визга нечисти, даже насмешливого лающего голоса мечника, примерившегося ударить её в спину... но услышала тонкий вскрик боли и жуткий, чавкающий звук меча, вонзающегося в плоть. Чёрные вороньи крылья обагрила кровь. Ведьма могла не оборачиваться, но всё же, подчиняясь чему-то внутри неё, она обернулась, и глазам её предстала Анфиса, стекленеющими глазами глядящая в небо, разрубленная от плеча до пояса одним сильным, жестоким ударом. Воинство германцев схлынуло так же внезапно, как и появилось, оставив своих мертвецов на окровавленном снегу. Мрачные тучи, застилающие луну, развеялись, открывая горящее розово-алыми всполохами Сияющих Лент небо. Всё замерло без единого звука. Агата с трудом вдохнула воздух и подняла голову, глядя невидящим взглядом вдаль, на холм, укутанный нетронутым снегом в белоснежное одеяло. Небесные огни очертили две чёрные фигуры, только сейчас появившиеся на его вершине, человека с котомкой на плече и волка у его бедра. Князь Андрей наконец вернулся на Север, но возвращение его было обагрено кровью.
