Князь и конюх

      — Простой нечистой псины и мятежников недостаточно, чтобы свалить меня с ног, — насмешливо фыркнул Сергей Князев. Андрей стиснул зубы, чтобы не ответить ему в тон: в конце концов, он видел древнего дракона, чья жизнь заключалась в маленьком, похожем на жемчужину камешке, и растерзанных жестокими германскими мечами хрупких, нежных девушек, которых только досадная случайность лишила жизней. — Мы с лёгкостью отбили это нападение и отобьём ещё хоть десяток!       — Мы отбили! — буквально выплюнула Агата, завернувшаяся в крылья, словно в шубу. Серебристые глаза её метали молнии, а на лице каждый раз, как её взгляд падал на Князева-старшего, появлялось выражение омерзения и крайней степени отвращения, словно молодая княжна смотрела не на человека, а по меньшей мере на раздавленного об пол тяжёлым сапогом таракана. — Мы, а не ты и твоя дружина! Оля и Фиса ушли из-за тебя, отсиживавшегося в дальнем углу и даже не открывшего пасть, чтобы предложить свою помощь!       Иначе как "ушли" Агата не говорила, словно, стоит ей только произнесли страшное слово "умерли" вслух, то этого больше нельзя будет изменить, будто одна только мысль о том, чтобы примириться со смертью девушек, причиняла ей страшную боль. Впрочем, Андрей не удивлялся: ему самому потребовалось несколько лет, чтобы перестать содрогаться и жмуриться, сдерживая подступающие слёзы, при упоминании Миши. Воронья королева же, в одиночку похоронив Ольгу и Анфису, взяла себя в руки уже к полудню, и, хоть глаза её были красными от невыплаканных слёз, а тонкие губы вскоре стали искусаны в кровь, ничем не выдавала своих чувств, обходя раненых и предлагая Полозу свою волшбу для врачевания ран, хотя уральский дух каждый раз повторял, что ей самой нужна помощь. Только сейчас, наедине с Андреем и его отцом, северная ведьма позволила себе показать себя настоящую — и Князев готов был поклясться, что старый князь только чудом ещё оставался в живых, позволяя себе такие высказывания при горюющей ведьме.       Отчасти, конечно, Андрея радовало то, что все эти долгие часы, пока они обходили всех пострадавших в бою, Агата расспрашивала его о происходившем на Бескрайнем береге. Её искренне, казалось, заинтересовало пророчество рыбьих костей, и то, как он пробыл несколько дней под водой, дыша так же, как рыбы и всякие подводные твари, расстроило чуть ли не до слёз осознание того, что у Князева забрали чудесный дар хранителя лесов Горшенёвки, и всё же на какие-то жалкие мгновения в её отсвечивающих лунным сиянием глазах вновь загоралось то же игривое, плещущее расплавленным серебром пламя, какое Андрей запомнил в последние минуты в Луносвете.       — Мы устроим пир, и все забудут об этом досадном недоразумении, — отмахнулся старый князь. Услышав, как Агата зашипела, словно взбешённая кошка, Князев поспешил накинуть на неё тёплую мантию, обнимая за плечи, и увёл из отцовской спальни.       Они только успели спуститься во двор замка и пройти мимо спящего в сугробе израненного медведя, возле которого свернулся огромными кольцами пышущий золотым сиянием Полоз, как Агата взорвалась.       — Он издевается! — княжна взвилась в воздух, одним мощным взмахом крыльев сбрасывая с себя мантию. — С такой радостью послушался Сашу, а теперь называет моих девочек "досадным недоразумением"? Я убью его! Вспорю его живот и разбросаю внутренности на корм воронам! Он пожалеет, что открыл рот!       Ренегат, разбуженный воплем Агаты, поднял голову и тут же вскинулся на лапы, глухим рычанием призывая ведьму спуститься на землю. Урсолаку было куда проще восстанавливать свои силы в зверином обличье, но он нахмурился, точно пытаясь принять человеческий облик, чтобы понятным языком уговорить Агату успокоиться. Звериное чувство самосохранения, к счастью, не позволило ему это сделать, и медведь снова протяжно заревел, обращая морду к небу, где бесновалась, швыряясь ледяными копьями в окно спальни Сергея Князева, княжна. Андрей только порадовался, что ещё пару лет назад уговорил её заколдовать отцовские окна, заговорить тонкую ледяную корку так, чтобы даже ведьминское колдовское оружие не могло её пробить, и теперь прекрасная в своём исступлении ведьма могла хоть вечность бросаться острыми льдинами в башню: ни одна из них не преодолела бы её собственные заговоры.       Его самого слова отца разгневали не меньше, но и сделать он ничего не мог: бессмысленная ярость и месть привели бы его к изгнанию, если не к смерти, а так рано уходить на тот свет Андрей не собирался. Настоящее пророчество рыбьих костей, рассказанное Марией, натолкнуло его на мысль.       "Волк бежит на Север по лисьим следам..."       Несмотря на ужас битвы, разыгравшейся в то же время, когда Андрей, спрыгнув со спины Океана, прижимал к себе тёплого, пахнущего мокрой псиной Волка, пытавшегося облизать его с ног до головы и абсолютно по-собачьи машущего пушистым хвостом, и плакал, уткнувшись ему в шерсть, в сердце князя с новой силой разгорелась надежда. Единственной лисой, которую он знал, была рыжая помощница Папоротника, и прибыла она как раз из лесов вокруг Горшенёвки, где, как полагал Андрей до путешествия на Бескрайний берег, мог бы скрываться от цепных псов старого князя Миша, обращённый однажды волшбой купальской ночи в серого волка. Разрозненные воспоминания последних дней сложились вдруг в единую нить, полную узелков-событий, и Князев теперь мог только молиться всем известным ему богам и духам, чтобы всё происходило именно так, как должно было произойти по его расчётам.       — Кор-р-ролева! Кор-р-ролева! — Агата отвлеклась на воронье карканье, и следующее ледяное копьё пролетело мимо башни, развеиваясь по ветру мелким снежным крошевом. Когда ведьма опустилась на снег вслед за снижающимся кругами вороном, на её бледных щеках Андрей разглядел едва заметный румянец, проступивший, видимо, от непривычного обращения от умного и расчётливого Хоста. — Вор-р-роны благодар-р-рят тебя за пир-р-р, кор-р-ролева! Никто р-р-раньше не был с ними так обходителен! Так добр-р-р! Не был!       — Рада, что гордым птицам пришлось по вкусу гнилое мясо, — голос княжны едва дрогнул, и в нём засквозило почти не скрываемое презрение. — Скажи им, что будет больше. Я обещаю.       — Тебе нельзя больше ср-р-ражаться, кор-р-ролева! — укоризненно каркнул Хост. — Бер-р-речь себя надо! Бер-р-речь! Пусть Андр-р-рей за тебя дер-р-рётся!       — Андрею есть за кого драться, глупый, — боль в этих словах Князева полоснула по сердцу, словно ножом. — И мне тоже. Клянусь, я не откажусь от своей мести, пока каждый из этой своры бешеных псов не будет валяться в моих ногах, захлёбываясь собственной кровью!       — Уймись, возьмачка, — будто из ниоткуда, словно призвавшись на карканье Хоста, вынырнул Шут. Под глазами старого домовика залегли синяки, словно его, деревенскую нечисть, вымотали последние дни так же сильно, как и обычных людей, но держался он вполне бодро — или просто умело притворялся. — Неча тебе смерти искать, сама она тебя найдёт, когда настанет время, птица верно говорит. Пойдём, милая, отдохнуть надобно. Полоз-батюшка тебя осмотрит да своим теплом обогреет,       Агата вдохнула ледяной воздух и вдруг поникла, опустила голову, и разве что не упала на снег, будто бы вся усталость последних дней и страшная боль потери враз рухнули ей на плечи, прижимая к земле. Из последних сил она попыталась выпрямиться, удержать лицо хотя бы при Андрее, снова засуетиться по делам, которые без неё точно совершенно никто не сделает, но совместными усилиями Шута и Хоста её всё же удалось отвести к замку и почти что заставить уйти с улицы. С болью в сердце Андрей заметил, что северную ведьму трясёт мелкой дрожью.       То, что происходило здесь в последние дни, подкосило даже её, и гибель Анфисы с Ольгой разбила Агату на мелкие куски, раздавила настолько, что она, дитя Севера, дрожала от холода, и Князева вновь охватило удушающее чувство вины.       — Не угрызайся, княже, — глухо фыркнул Саша, заставив всё же зверя внутри себя отступить. — Я знаю, что ты вернулся так быстро, как только смог. Сейчас не время для угрызений... Твой отец куда-то выехал из замка через чёрный ход, и, мне кажется, стоит пройтись за ним, узнать, чего ему в деревне понадобилось.       Андрей кивнул, и Саша повёл его окольной медвежьей тропой по самой кромке леса к покосившемуся деревенскому забору, до которого только чудом не дотянулись чёрные огни битвы, развернувшейся перед воротами Нордурхьярта. В кустах по обеим сторонам от этой тропки укрылись лесные-полевые нечистые духи, и то и дело по ветвям, укутанным в снежные одеяла, пробегал шальным клубком зеленовато-голубой огонёк, видный обычно только самим духам, и показывающийся даже простым людям лишь тогда, когда слишком много нечисти собиралось в одном месте. Князев оступился, едва удержался на ногах, залюбовавшись тем, как сияющий всполох зелени нырнул под снежную шапку, перемигнулся мириадом искр в каждой снежинке, отбросив на всё вокруг едва заметные крапинки, похожие чем-то на летних солнечных зайчиков, и Саша подхватил его под руку, усмехнулся едва заметно, фыркнул что-то про то, что нельзя так отвлекаться, когда идёшь по звериной тропе, и потянул за локоть за собой, чтобы довести-таки до деревни.       Под прикрытием еловых лап, нависавших над крышами крайних домов, они с лёгкостью нырнули в дыру в ограде на месте давно выломанных кольев, щетинившихся на незваных гостей заточенными концами палок, словно зубами или когтями, пробрались за домами по низким сугробам ближе к главной площади деревни, больше похожей на плешь на голове у дряхлого старца в окружении бородавок и родимых пятен, и наконец притаились с самого краю толпы, сгрудившейся вокруг деревянного, наспех сколоченного ящика, с которого, гордо вскинув голову, оглядывал своих подданных Сергей Князев.       Взгляд ледяных глаз старика скользнул по новоприбывшим и Андрей вздрогнул, почему-то испугавшись, что его узнают, но, казалось, тот не придал никакого значения ещё парочке зрителей. В глубине чёрных зрачков старого князя посверкивал почти лихорадочный блеск, какой всегда появляется у жадного до внимания человека, и его сын расслабленно выдохнул. Нет, сейчас Сергею Князеву нет никакого дела до кого бы то ни было, кроме толпы вокруг, в голодном поклонении своему бывшему властелину пожирающей его взглядами, даже разгневанную Агату он, пожалуй, не заметил бы.       — Вы все знаете, что сегодня ночью усилиями моей доблестной дружины было отбито нападение предателей-германцев! — прокричал он, и ропот толпы смолк. Саша стиснул зубы, сдерживая раздражённый рык. — Их привёл мятежный сын нашего скоропостижно скончавшегося друга Иоганна, звавшийся в деревнях и сёлах Анатолием-плотником!       — Врёт и не краснеет, — зашипел Андрей. Кому, как не ему, знать, что сын горбуна, хоть бы тысячу раз он звался привычными крестьянскому уху именами, давно сгнил в болотистой, мшистой земле лесов Горшенёвки, а тело "скоропостижно скончавшегося" предателя, ровно так же, как и тела германцев, было скормлено вечно голодному воронью, обжившему окрестные леса. — Если бы они знали правду...       — Всё равно бы не поверили, — откликнулся Саша. — Здешние жители были первыми, кто принял над собой власть не Агаты, а твоего отца, согласившись, что ведьма не смеет править простыми людьми, а старик, признаться честно, умеет говорить красиво. Он вложил им в головы мысль о том, что ты — верная кукла княжны, и крестьяне были лишь рады проглотить эту ложь и думать чужими мыслями.       — И что делать?       — Смириться, — голос Лося прозвучал низко и хлёстко. — И ждать дня, когда старик протянет ноги, а ты сможешь развенчать его враньё.       — Никто из тех, кто сражался за Нордурхьярт, не жалея живота своего, не пострадал, волею богов, — продолжал меж тем Князев-старший, и Андрей готов был поклясться, что Саша, так спокойно учащий его смирению и терпению, внутри весь кипит от негодования. — А потому негоже дольше прятаться по домам от налётчиков, полёгших под стенами замка!       Сашина рука легла Андрею на плечо, сжала слегка, будто урсолак просил его сдержаться и не броситься на отца в тот же миг.       — Мы устроим пир в честь появления на свет моего сына! — торжественно объявил Сергей Князев. Собравшиеся вокруг него крестьяне зашумели, радостно загомонили, переговариваясь друг с другом и точно удивляясь такой милости от старика, а Андрей, несмотря на руку на плече, рванулся вперёд, не в силах сдержать резкое, ничем не объясняемое желание задушить отца.       Он должен был извиниться! Должен был заткнуть свою поганую пасть, не затевать праздник на крови Ольги и Анфисы, чьи жизни были оборваны так варварски! Он не смеет говорить о пирах и празднованиях так просто!       Мощные руки перехватили его, прижимая локти к телу и не давая шевельнуться, Саша, сгрёбший Андрея в объятия, с силой притянул его к себе, глухо и неразборчиво рыча на ухо и не позволяя рваться сквозь толпу к явно наслаждавшемуся произведённым впечатлением князю. Андрей рванулся раз, другой, зашипел, тщетно пытаясь вывернуться из чужих рук, но Саша держал крепко, с поистине медвежьей силой, и ждал, пока Князев обмякнет, вымотанный этой внезапной вспышкой гнева.       — Я знаю, что ты чувствуешь, — выдохнул он наконец, оттаскивая понемногу расслабляющегося Андрея обратно к пролому в ограде. — Но ты не вернёшь девчонок к жизни, убив отца, слышишь? Это будет кровь, пролитая лишь ради того, чтобы её пролить, без смысла и права на убийство. Сделаешь это — и оставишь Нордурхьярт и всех тех, кого он укрыл за своими каменными стенами, без последнего шанса на защиту. Агата не сможет сражаться в одиночку... больше нет. Даже без волшбы Папоротника ты остаёшься защитником Севера, Андрей Князев. Если ты опустишься до подлого убийства в спину, останется ли у северян хоть капля надежды?